Читаем Дело давнее (СИ) онлайн бесплатно

  На кладбище летом хорошо: тихо, кружатся пчелы над цветами, стоят скамеечки, чтобы можно было посидеть, вспомнить усопших, погрустить.

  Уход за могилами - это особый ритуал в жизни русского человека. Покрасить оградку, выдернуть траву, поправить холмик, да мало ли дел? Эти хлопоты не только выражение скорби и уважения, но ещё и неосознанная попытка удержать связь с тем, кто ушёл уже настолько далеко, что ему абсолютно всё равно, какой дороговизны поставлен памятник и какие цветы посажены возле последнего пристанища.

  В тот день бабушка повела Ксюшу на кладбище, чтобы в очередной раз сдернуть там траву. Когда-то семья Федоровых была большой, а потом, как водится, кто-то уехал, кому-то вечно некогда, а кто-то и сам уже отправился на погост. Вот и получилось, что Ирине Петровне и Ксюше пришлось убирать множество могил, где лежали, как близкие, так и дальние родственники.

  Пятнадцатилетней Ксюше было немного не по себе среди могильных крестов, и она стремилась, как можно быстрее закончить неприятную работу. А вот Ирина Петровна чувствовала себя на кладбище не менее вольготно, чем дома.

  - Давай, присядем, - предложила она, - что-то голова у меня закружилась.

  - Давление? - всполошилась внучка. - Где твои лекарства?

  - Не надо лекарств. Давай, на лавке в тенечке отдохнем да поговорим. Хочу тебе рассказать о тех, кто здесь похоронен. А то ведь уйду, и некому будет.

  - Потом расскажешь, бабушка. Давай я сначала тебе воды принесу.

  И она побежала к колонке за оградой кладбища.

  Вернувшись с бутылкой воды, Ксюша придирчивым взглядом окинула холмики и железные кресты 'фамильного' угла, и тут ей бросилось в глаза захоронение неподалеку от дедовских могил. Там в зарослях ещё прошлогодней травы скрывалось бетонное надгробие с гранитным валуном вместо креста.

  - Наверное, все умерли... никто не ухаживает. Может, траву сдернуть? А то как-то...

  Бабушка проследила за её взглядом, и даже поперхнулась водой.

  - Даже не приближайся к ней. Ведьма там лежит!

  - Чего? - девушка не поверила собственным ушам. - Какая ещё ведьма? Ты чего, бабушка?

  - Самая что ни на есть настоящая. Видишь, самую крайнюю к ней могилку, где памятник с красной звездочкой?

  - Ну.

  - Там мой дядя похоронен - Авдей Сергеевич, Царство ему Небесное. Золотой был человек. Всегда нам помогал.

  Вообще-то, бабушка с внучкой только что убирали и эту могилу, но, к стыду своему, девушка никогда не интересовалась давно умершими родственниками. Однако услышав про ведьму, сразу же поспешно уселась на скамейку рядом с бабушкой.

  - А какое отношение имел дед Авдей к этой ведьме?

  - Жизнь она ему искалечила, - вздохнула Ирина Петровна.

  - Ой, бабулечка, расскажи.

  - Ладно, стрекоза, - улыбнулась старушка. - Дело давнее, конечно. Как рассказывала мне мать, началась эта история ещё до войны...

  Несмотря на все тяготы коллективизации, люди в Ивановской слободе старинного городка Замостье любили жить весело. По праздникам выставляли на улицах общие столы с немудрящей снедью и гуляли от души всем миром. Но и даже в будни из конца в конец по вечерам прогуливались стайками девушки. За ними увязывались парни: смех, шутки, песни. У кого-то всегда находилась гармошка, и парочки азартно отплясывали под незамысловатый мотив, забыв про изнурительную дневную работу.

  И вот как-то сошлись на такой танцульке Авдей Медунов и Груня Стрельцова. Авдей был парнем хоть куда: высокий, жилистый, синеглазый, надо лбом вился кучерявый чуб. Да и Груню никто не назвал бы дурнушкой. То да сё... дело молодое, ну и проснулись как-то вместе на сеновале.

  Между тем, родители Авдея собрались его женить.

  Семья Медуновых была не то, чтобы зажиточной (опасно было в ту пору демонстрировать достаток), но крепкой. Сергей Матвеевич работал извозчиком на городской бирже. В свое время Пелагея Ивановна родила ему семь сыновей. Некоторые из них погибли в гражданскую: кто от пули, а кто от тифа. Старшие сыновья были уже женаты и жили своими домами. В семье оставался только младший сын - Авдей. Как и положено матери такого огромного мужского семейства, Пелагея Ивановна была старухой грозной и властной. А вот Сергей Матвеевич слыл человеком немногословным, добрым и богобоязненным. Однако если набрасывалась его вторая половина с руганью на сыновей, Сергею Матвеевичу было достаточно тихо окликнуть: 'Пелагея!'. И женщина тут же смущенно умолкала.

  Жили Медуновы дружно, хотя до свадьбы даже не были знакомы. По сговору родителей поженились. В семье ходила легенда, что когда отец Сергея поехал в соседнее село сватать юную Пелагею, то сына с собой не взял. 'Да зачем тебе? Сам всё как следует рассмотрю - обижаться не будешь. А ты пока по хозяйству управляйся!'

  Вряд ли, конечно, так и было, но всё же понятно, почему родители, когда собрались женить Авдея, невесту ему выбирали, исходя из собственных соображений о подходящей кандидатуре.

  - Маша Коробова, говорят, хорошая девушка: работящая, послушная, искусная швея. Да и внешне: всё при ней, сбитая как слиток, коса до пояса. И в сундуке кое-то имеется. Швейную машинку в приданое дают.

  - Семья хорошая: пьяниц или воров нет. К тому же, уважительная девушка, - согласился Сергей Матвеевич, - приветливая. Дундук-то кому нужен, если даже в приданом швейная машинка.

  Надо сказать, что прежде чем засылать сватов к Коробовым, родители всё же решили спросить мнение сына.

  - Мы вот, Авдейка, решили, что пора тебе жениться.

  Сын густо покраснел. В ту пору между родителями и детьми в порядочных крестьянских семьях всегда соблюдалась уважительная дистанция. И мнение отца и матери даже в таких интимных вопросах не только имело огромный вес, но и являлось решающим.

  - Маша Коробова - хорошая девушка. И собой красивая, и рукодельная, и работящая...

  - Погоди, мать, не части! Авдею с ней все-таки жить. Пусть хорошенько подумает, а потом скажет нам - засылать сватов к Коробовым или погодить? - предложил Сергей Матвеевич.

  Парень торопливо кивнул головой и опрометью выскочил из избы во двор.

  - Коням овса задам!

  - Глянь-ка, как шмыгнул, словно кипятком на него плеснули, - улыбнулся Сергей Матвеевич.

  Но Пелагея Ивановна знала гораздо больше, чем её супруг - не зря вечерами сидела с соседками на завалинке.

  - Люди его с Груней Стрельцовой видели, - некоторое время спустя, заметила она.

  Сергей Матвеевич только поморщился.

  - Семья Стрельцовых чудная. На земле не любят работать: то охотятся, то рыбачат - ухари, одним словом. Много о них всякого говорят. Не хотелось бы родниться.

  - Ещё чего, - гневно вскинулась его супруга, - не бывать этому! Грунькин отец уполномоченного по хлебозаготовкам в проруби утопил. Зачем нам убивцы в семье?

  - Так ведь и сам погиб где-то в Сибири. Аграфену-то с сестрами дед вырастил.

  - Да и дед тот, по слухам, с самыми отчаянными варнаками водился.

  Родители оглянулись на скрип половицы, и увидели, что в избе стоит угрюмый Авдей.

  - Ты чего это такой смурной? - удивился отец. - Овса-то задал?

  - Задал... - и тут парень отчаянно тряхнул чубом. - Я уже подумал. Нравится мне Маша. Засылайте сватов к Коробовым!

  Сватовство прошло, как говорится, без сучка и задоринки. Любая семья в Ивановской слободе была рада бы отдать дочь в дом Медуновых. Знали, что девушку там не обидят. Тем более что доли старших сыновей Медуновых были уже выделены в отдельные хозяйства, поэтому все имущество стариков должно было достаться 'кормильцу' - младшему сыну. Авдей работал трактористом в местном МТС и, в отличие от колхозников, получал зарплату.

  К всеобщей радости, устроили 'запой'. Молодых посадили вместе в красном углу, и невеста подарила будущему мужу искусно вышитый кисет.

  Понятно, что весть о 'запое' разнеслась по всей слободе.

  На следующий день ближе к вечеру к Медуновым нагрянул старик Стрельцов. Когда-то он был здоровенным мужиком, но годы сделали своё дело: согнулся, поседел и, опираясь на клюку, едва переставлял больные ноги.

  - Садитесь, Аким Степанович, - пригласила старика, насторожившаяся Пелагея Ивановна. - В ногах-то правды нет.

  - Да и то...

  Устроившись на лавке, он обвел тяжелым взглядом помрачневших в ожидании неприятного разговора хозяев хаты.

  - Что же это вы удумали к Коробовым сватов засылать, когда ваш Авдей с моей Груней встречаются?

  Пелагея Ивановна открыла было рот, чтобы дать гневную отповедь, но, повинуясь взгляду мужа, промолчала.

  Дальше разговаривали только мужчины.

  - Мы Авдея не принуждали, - сдержанно пояснил Сергей Матвеевич. - Жениться на Марии Коробовой предложили, но воли его не лишали.

  Старик немного помолчал.

  - И что же, вы не знали, что он с Груней путается?

  Сергей Матвеевич лгать не стал.

  - Слухи доносились. Но мало ли с кем парни на вечерках пляшут.

  - Да не только на вечерках, - зло хмыкнул старик, - и на сеновале утро вместе встречали.

  Медуновы хмуро переглянулись.

  - И что же, Груня брюхатая?

  - Нет, - после некоторой заминки ответил дед Аким, - но прикипела к вашему Авдейке всем сердцем. Не обижайте Груню - сирота она.

  - Так ведь у нас с Коробовыми сговор был, - возразил Сергей Матвеевич. - Не можем мы теперь от Марьи отказаться. Ни в чем не повинной девушке позор будет.

  - Знала она, что Авдей - жених Груни. Незачем было на чужой кусок рот разевать.

  - Это как посмотреть...

  - Не на что тут смотреть. Я вас предупредил! Откажитесь от Машки, иначе пеняйте потом на себя!

  Бывало, Пелагея Ивановна так разойдется, что от души за очередную провинность какому-нибудь сыну затрещину даст, но Сергей Матвеевич никогда на детей руку не поднимал.

  И вот на старости лет был вынужден за вожжи взяться. Хлестал, куда придется, вернувшегося с работы сына, пока рука не устала.

  - Я тебе покажу, поганец, как девок портить!

  Авдей терпел: понимал, что кругом виноват в этой истории.

  Когда отец выдохся, они уселись рядом и поговорили по-мужски.

  - Почему Груню не захотел в жены брать, раз такое дело между вами случилось?

  Сын поежился и от боли в спине, и от вопроса.

  - Не по душе она мне... какая-то настырная, прилипчивая.

  - А что же ты тогда...

  - Так это потом Груня настоящее лицо-то свое показала. Тяжко мне с ней.

  Сергей Матвеевич тяжело вздохнул.

  - Срамные времена нынче настали. Стыда совсем в людях не осталось. Церкви закрыли, иконы выкинули, отца Димитрия, люди шепчутся, в подвале НКВД расстреляли. Добрейшей был души человек. Вы на своих лихториях хоть сто раз скажите, что Бога нет, Всевышний-то всё видит. Разве это дело - сирот обижать? Теперь, даже сообща, не отмолим твой грех.

  Он встал с места.

  - Ну, раз тяжко тебе с полюбовницей, то и незачем хорошую девушку из-за вашего распутства обижать. Угроз я Стрельцовских не боюсь, как и всю их породу. Свадьбу сыграем, как и задумали - на Покров.

  Стрельцовы, конечно, не распространялись о Грунином позоре, молчали о нём и Медуновы, но каким-то образом история всё же просочилась в народ. И в слободе принялись на все лады обсуждать любовный треугольник.

  Груня преследовала соперницу: встречала угрозами, и даже драку на улице затеяла - с трудом разняли. А как-то утром встали родители Маши, а у них ворота дегтем обмазаны. Испуганный отец схватил дочь за косы, но на её крик соседка прибежала:

  - Грунька Стрельцова перед рассветом у ваших ворот крутилась. Видимо, ославить Маню хотела, чтобы Медуновы отказались её брать.

  Но, несмотря ни на что, две семьи всё-таки сыграли свадьбу. В ту пору она ограничивалась большим застольем, на которое собирались все родственники и соседи. Церкви были закрыты. В городской ЗАГС жители слободы если и шли оформить отношения, то по какой-то особой нужде. Это мероприятие тогда не считалось ни торжественным, ни обязательным.

  Всё шло как обычно: песни, гармонь, танцы. Веселая Маша так отплясывала с женихом, что проломила половицу.

  Новобрачные и гости вернулись к застолью, чтобы передохнуть и подкрепиться, и тут все увидели, что перед столом новобрачных валяется кисет, который в свое время подарила жениху новобрачная, и из него, шипя, выползает гадючка.

  Переполошившиеся женщины закричали, мужчины бросились за лопатой. Вроде бы и обернулись быстро, но змея куда-то исчезла.

  - Плохая примета, - сразу же зашептались старухи. - Не будет жизни молодым.

  А вот новобрачную больше заинтересовал вопрос, каким образом её подарок в чьих-то недобрых руках оказался?

  - Украли его третьего дня, - тихонько оправдывался Авдей. - Пиджак висел в вагончике. С утра трактор ремонтировали, а в обед решили с мужиками перекурить. Сунулся, а в кармане кисета нет. Мужиков расспрашивал - никто ничего не видел.

  - Это Грунька никак не уймется, - сразу же сообразила Маша. - И где теперь эту змею искать?

  Впрочем, Медуновым сейчас было не до гадюки. Когда полон дом гостей, другим голова занята. Однако прежнего настроения веселиться уже ни у кого не было, и люди потихоньку разошлись.

  Молодым постелили в горнице и оставили одних.

  Неприятности начались на рассвете. Пошла Пелагея Ивановна корову доить, а вымя-то пустое - несколько капель в подойник всего лишь капнуло.

  Недоумевающая хозяйка погладила 'кормилицу' по бокам.

  - Ты что, Зорька, заболела? Вчера чужого люда в доме было много - никак сглазили?

  Она вернулась в дом.

  - Чего это наша молодуха-то не встает? - и Пелагея Ивановна забарабанила в дверь горницы.

  - Ты чего мать грохочешь-то? - вошел со двора Сергей Матвеевич. - Постучи потихоньку, чай не глухие.

  - Да я...

  Тут дверь открылась, и на пороге появился ошеломленный Авдей.

  - Что случилось?

  - Маша не встает.

  - Померла, что ли? - оторопели старики.

  - Нет, но...

  Маша лежала на постели неподвижная, но с широко распахнутыми глазами.

  - Что с тобой, сношенька? - спросил Сергей Матвеевич.

  Но та даже не шевельнулась.

  - Чегой-то лежит как колода, - шепнула мужу Пелагея Ивановна. - Как бы Коробовы нам больную девку не подсунули. Пусть назад забирают.

  - Хватит, мать, напраслину-то молоть. Авдей, запрягай лошадь. В больницу повезем.

  Но прежде чем телега с несчастной новобрачной двинулась в путь, выяснилось, что вдобавок исчезла вода из колодца. И вот тут-то до Медуновых дошло:

  - Да ведь это колдовство!

  Но прежде, чем думать, что делать с такой напастью, надо было спасать Машу.

  Городская больница в своё время была земской, и встретивший Медуновых пожилой доктор лечил здесь больных ещё при царе. Понятно, что за эти годы навидался всякого.

  - Ничего страшного, - успокоил он Авдея и Сергея Матвеевича. - Просто шок. В первую брачную ночь такое бывает. Вы уж будьте поласковее, молодой человек. К юным женщинам особый подход нужен.

  Авдей стал бурым от стыда, но промолчал.

  - Ты чего там вытворял, слепень оглашенный? - тихо укорил его отец, когда они вышли из приемного покоя во двор.

  - Да всё было нормально, - жарко оправдался сын. - Она смеялась... А потом обнялись и уснули.

  - Ох, грехи наши тяжкие!

  Они прождали довольно долго, пока на крыльце не появилась по-прежнему бледная Маша. Но хотя она слегка покачивалась, все же ступала уверенно. Да и речь к ней вернулась.

  - Везите меня к родителям, - потребовала она, - и больше ноги моей у вас в доме не будет!

  - Ты чего, Машенька? - удивился Авдей.

  - А ничего! - грозно свела брови молодуха. - Просыпаюсь ночью, а она у меня на груди лежит!

  - Кто?