Читаем Датчанин Ферн онлайн бесплатно

LEIF PANDURO

FERN FRA DANMARK

Kbh 1963

Перевод с датского

С. Тархановой

Издательство «Прогресс»

Москва 1969

Очнулся внезапно.

Комната — от окон до двери — метра четыре в длину. В ширину на полметра меньше.

У левой стены тахта. Зеленое покрывало. На нем две подушки: маленькая желтая и красная побольше. У правой стены низенький столик для курения и два кресла.

У правого окна небольшой письменный стол из красного дерева. Он покрыт зеленой бумагой, вправленной в кожаный футляр. На столе старомодный письменный прибор — фарфоровый, в голубых цветочках. Еще на нем несколько листков белой бумаги и подставка для конвертов.

В комнате чисто. Она кажется нежилой.

Сидя в кресле, оглядываю комнату. На стене над тахтой картина: лодка в открытом море. Пониже акварель: улица в сумерках. Я не знаю этой улицы.

На столике журнал с картинками. Листаю его и тут же откладываю в сторону.

За дверью то и дело слышен приглушенный звук шагов, то торопливых, то медленных.

Встаю со стула, прохаживаюсь по комнате. Вот здесь я внезапно обрел бытие. Иду к двери, распахиваю ее. За ней узенькая прихожая. Потом еще одна дверь. Справа вход в ванную комнату. Вхожу. В стакане на полке под зеркалом красная зубная щетка. Рядом тюбик с зубной пастой. Вода для полоскания рта. Запасной стержень для шариковой ручки. Электрическая бритва. В зеркале вижу себя.

Иду назад, в комнату. Сажусь на этот раз в другое кресло.

Свет косо падает в окна. В лучах пляшут пылинки. За окном синее небо, деревья.

Совсем недавно я вдруг обрел бытие в этой комнате. Точнее, в ней я очнулся. Не представляю, как я сюда попал. Очевидно, через дверь или же через окно. Скорее всего через дверь. Только вот не знаю, когда это было.

Откашливаюсь. Потом сижу не шевелясь. Слушаю. В комнате очень тихо.

Слышно тиканье моих ручных часов. На них половина третьего. Деревья за окном одеты зеленью, значит, сейчас лето.

Присаживаюсь к письменному столу. Ручки нет. Чернильница пуста.

В левом внутреннем кармане пиджака у меня авторучка. На ней инициалы «М. Ф.». Отвинчиваю колпачок, кладу перед собой лист бумаги. Писать? Не знаю, что бы мне написать. Рисовать? Может, нарисовать дерево. Потом кошку. И кошка и деревья выходят у меня одинаково плохо. Разными почерками вывожу: «Рудольф Габсбургский». Прямым почерком, косым, ломаным, круглым. Какой почерк для меня самый подходящий? Не знаю. Снова прячу ручку в карман. Изучаю верхушки деревьев за окном. Когда я вторично бросаю взгляд на часы, стрелки уже показывают три.

В правом кармане пиджака у меня бумажник из черной кожи, дорогой, гладкий. Содержимое: пятьсот сорок пять крон. Визитные карточки. На них имя, фамилия: «Мартин Ферн». Фотоснимок улыбающейся женщины. Водительские права. На удостоверении написано: «Мартин Ферн, 18.4.23. Выдано полицмейстером района Нордре Бирк». У человека на фотографии такой вид, словно его разбирает смех. Вероятно, от смущения.

Беру права и иду в ванную комнату. Подхожу к зеркалу. Разглядываю попеременно себя и фотографию. Некоторое сходство есть. Но не слишком большое. Пытаюсь изобразить улыбку, как у того парня на снимке. Выходит довольно-таки похоже. Может, я и есть он. Мартин Ферн.

Стоя у зеркала, я примеряю разные выражения лица. Изображаю гнев, тревогу, отчаяние, лукавство, веселость. Все это я проделываю с одинаковой легкостью.

Возвращаюсь в комнату. Подхожу к письменному столу. Присаживаюсь. Беру новый лист бумаги и авторучку. Пишу: «Мартин Ферн». Подчеркиваю подпись жирной чертой. Продолжаю писать: «Я, мне, меня, mig, me, I, je, me, moi, ich, mich, ego, sum, jag».[1] И опять: «Мартин Ферн».

— Ну, приятель, — обращаюсь я к Мартину Ферну, — кто же ты такой? Признавайся.

Он молчит. Пожимает плечами.

— Не хочешь, значит, признаваться?

Разглядываю снимок женщины, На вид ей лет тридцать, не больше. Она стоит у окна. На нем занавески. В окно виден двор, во дворе — грузовики. Какой профиль! Красивая женщина. Изящная линия груди. Темные волосы.

Еще один снимок в бумажнике. Девушка. На обороте ее имя: Гудрун. Снимок сделан летом. На девушке — купальный костюм. На снимке видна верхняя часть бикини. Позади море, волны. В кадр попала и тень фотографа.

Кладу снимки в бумажник на прежнее место.

— Мартин Фери! Неужели ты — это я?

Он снова идет в ванную комнату и снова глядит в зеркало. Томные волосы с легкой проседью на висках. Улыбается тому, другому. У того коронка на переднем зубе. Широко открывает рот. Все как будто на месте. Зубы с золотыми пломбами. Язык. Нёбо. Миндалины. Закрывает рот. Глаза у того серо-голубые. Густые брови. Нос чуть-чуть свернут вправо. Это в зеркале, на самом-то деле нос смотрит влево. Стою, изучая Мартина Ферна, мне приходит в голову, что я знаю о жизни довольно много. Только одного я не знаю: где в этой жизни мое место — разве что вот здесь, перед зеркалом…

Иду назад к письменному столу, беру чистый лист бумаги. Торопливо пишу слова: «дом, дерево, человек, труба, птицы, Анды, Брамапутра, Великобритания, Орест, Государственная бюджетная комиссия, нос, масленица, налоговый совет, телефон, растворимый кофе, замша, Кронборг». Довольно. Я знаю слишком много.

«Многие люди курят», — пишу я. Пошарив в карманах, отыскиваю несколько сигарет, зажигалку. Закурив, продолжаю писать. «Я, Дания, Земля, Солнце, Юпитер, Меркурий, Сатурн, Мир, астронавтика, хромосомы». Трудно вообразить что-нибудь, чего бы я не знал. В небе слышен рокот самолета. «ДС-8, Юнкерс, Мессершмит, Каравелла, МИГ, Сабр…» Каждое слово связано с определенными представлениями. Дания. За стенами этого дома расстилается Дания. Взяв лист бумаги, пытаюсь изобразить Данию. Выходит не слишком похоже. Ютландия с соплей под носом, Зеландия, окруженная пышками: Фюн, Лоланн, Мёен, Фалстер и справа вверху — Борнхольм.

— Карты на стол, Мартин Ферн! — приказываю я.

Послать бы его к черту. Но ведь он мой единственный собеседник. И он довольно-таки угрюм. Молчит. Слова из него не вытянешь.

— Что ты больше всего ценишь в жизни, Мартин?

По-прежнему никакого ответа.

Предлагаю ему на выбор самые что ни на есть роскошные блюда: беф-строганов, котлету деваляй, жареных цыплят. Вина: виски, джин, портвейн, бордо, бургундское, божоле. Женщин — груди, бедра, гладкие животы!..

А он хоть бы хны… Я решил больше не обращать на него внимания и заняться собственной персоной. Итак, я сижу в этой комнате. Лето. На деревьях листва, солнце повсюду рассыпало золото. Похоже, что сейчас июль. Значит, я родился в июле. Родился сорокалетним, в обличье Мартина Ферна.

Стук в дверь. Она отворяется, в нее просовывается пухлый локоток, затем появляется поднос, на нем чашка, печенье, сахар и молоко.

Смотрю, кто принес мне еду. Девушка. Лет двадцати с небольшим. Блондинка. Голубоглазая. Пухлая. Белые зубы обнажены в улыбке. На девушке халат медицинской сестры.

— Пожалуйста! Вот ваш чай, господин Ферн!

— Благодарю! — отвечает господин Ферн.

Она торопливо оглядывает меня. Настороженно. Что-то ее поразило.

— Как поживаете? — спрашивает она.

— Великолепно!

Она смеется. Что-то ее забавляет. Я смеюсь вместе с ней. Так мы глядим друг на друга и хохочем.

— Что вас так развеселило? — спрашиваю я.

— Хорошо, что вы пришли в себя!

— Да! А как вас зовут?

— Лиза Карлсен! Вы каждый день спрашивали об этом!

— Здравствуйте, фрекен Карлсен!

— Здравствуйте, господин Ферн!

— Вы в этом уверены?

— В чем?

— Да в том, что я и есть этот самый Ферн!

— Ну конечно, вы — Мартии Ферн! Больно вам?

Задумываюсь над ее словами. Мысленно ощупываю все тело Мартина Ферна от головы до ног.

— Нет, нисколько. А разве у меня что-нибудь болело?

— Рука! Вы жаловались, что у вас болит рука!

— Какая?

— Вот уж не помню!

Опустив поднос, она снимает с него чашку и хлеб и ставит все это на столик. В чашке кипяток, в нем плавает пакетик с заваркой. Из пакетика вырываются рыжие змейки.

— Пожалуйста!

— Спасибо!

Присаживаюсь к столу, вытряхиваю из пакетика остатки чая. Интересно, сколько сахару я кладу в чашку?

— Два куска, господин Ферн!

— Два куска сахару. Таков, значит, вкус Мартина Ферна. Он не сластена и в то же время не аскет.

— Я вижу, вы сегодня курили!

— А что, обычно я не курю?

— Мы всегда следим, чтобы вы курили при нас! Вы очень неосторожны с окурками!

— А кто это «мы»?

Она пожимает плечами.

— Ну… персонал!

Прислонившись ко второму креслу, она с любопытством глядит на меня. Одна рука ее лежит на бедре, другой она оперлась на спинку кресла. Взгляд у нее добрый, участливый. Она не спешит уйти.

А я смотрю, что же она поставила передо мной. Все это мне хорошо знакомо. Чашка. Хлеб. Сыр. Варенье. Апельсины. Понятно: Южная Африка. Апартеид.

— Что здесь такое? — спрашиваю.

— Чай…

— Да нет, что за заведение?

— Санаторий!

— А я-то как сюда попал?

— Вы больны, господин Ферн!

Вот уж не чувствую себя больным.

— Нет! — протестую.

— Да! — настаивает она. — Хотя доктор Эббесен говорит, что физически вы действительно совершенно здоровы! Вы нисколько не пострадали…

— Не пострадал?

— Только руку немного повредили!

Разглядываю свои руки. Шевелю пальцами. Ничего не замечаю.

— Я чувствую себя отлично!

Закурив новую сигарету, сбрасываю пепел.

— Сейчас принесу чистую пепельницу!

Она идет к двери. Я гляжу ей вслед. Она без чулок. У нее пухлые ноги. Загорелые. Округлые бедра. Мартин Ферн разглядывает ее тело. Мысленно гладит ее ноги. Распахнув дверь, она оставляет ее полуоткрытой. Слышно, как по коридору удаляются ее шаги.

— А ты, видно, бабник! — говорю я Мартину Ферну. Это ясно как дважды два. Тот не сразу соглашается. Да что ты, куда уж нам, говорит он. Ломается.

Девушка возвращается с чистой пепельницей в руках. Пробую варенье. Ничего, только горьковатое. А сыр, как всегда, лишен всякого вкуса. Как всегда?

По коридору проходит старик. Он сердито глядит на меня, хотя я спокойно сижу за столом и жую сыр. За что он так сердит на меня? Он проходит мимо. Может, я чем-нибудь его обидел? А может, это мой родич, у которого есть основания меня ненавидеть.

— Здравствуйте, фрекен Карлсен! — повторяю я.

Она настороженно приподнимает левую бровь.

— Я чувствую себя отлично! Просто хотел показать, что помню, как вас зовут!

— Сегодня вы совсем другой! — говорит она.

Это ее мнение. Я же не ощущаю никакой перемены. У меня нет прошлого. Может, у Мартина Ферна есть прошлое. Но я совсем не уверен, что он — это я.

— Доктор Эббесен так и говорил, что вы придете в себя неожиданно…

— Неожиданно! — повторяю я. Это слово почему-то рассмешило меня.

— Над чем вы смеетесь?

— Неожиданно! — повторяю я. — Не-о-жи… неожи…

В ее синих глазах вспыхивает тревога. Мимолетная искра, которая, однако, не ускользает от моего взгляда.

— Уверена, что вы опять позабыли, как меня зовут!

— Лиза Карлсен! Нет, теперь уж я этого не забуду!

Она улыбается. Улыбка у нее добрая. Ямочки на щеках.

— А вы не хотели бы прогуляться?

— Нет, что-то не тянет!

— Это почему же? На дворе прекрасная погода! Нельзя же весь день сидеть взаперти!

— Почему нельзя? Еще как можно!

По-моему, у меня великолепная комната. Разная мебель, книги, телефон, маленький приемник. Груда бумаги. Что мне стоит написать кому-нибудь письмо? Например, Мартину Ферну. Или пусть он напишет мне. Расскажет в письме, что он думает о жизни.

— А прежде вы всегда в это время гуляли!

— Ну и куда же я ходил?

— Да так, прогуливались по парку. Хотите еще чаю?

— Нет, спасибо!

Она садится на ручку соседнего кресла. Платье слегка приподнимается кверху, открывая круглое колено. Взгляд Мартина Ферна прокрадывается под платье. Она замечает мой взгляд, краснеет. Незаметно одергивает платье. Мы затеваем разговор о погоде. Она и в самом деле отличная. Высокое синее небо. Ни единого облачка. Редкая погода.

— Не могли бы вы немножко рассказать мне о Мартине Ферне? — говорю я, бесстыдно разглядывая ее бедра. Может, Мартину Ферну неловко, что я так бесцеремонно пялю на нее глаза. Я не знаю.

Она начинает рассказывать про Мартина Ферна. Категорически утверждает, будто он — это я. Судя по ее рассказу, он был похож на какую-то странную заводную куклу. Звучит это жутковато. Он гулял по парку, всегда повторяя один и тот же маршрут, разработанный для него врачом. Ел, спал, одевался, принимал ванну, дышал свежим воздухом. Все по команде. Был идеально послушен.

Мне трудно поверить, что это был я. Мне вообще трудно поверить во что бы то ни было, когда речь идет обо мне. Сейчас я совершенно не в состоянии вспомнить, какая у меня внешность. Кажется, у меня темные волосы, нос, чуть-чуть свернутый набок, серо-голубые глаза. Темные брюки, светлый пиджак, коричневые ботинки, красные носки. Я хорошо одет. Руки спокойно лежат на подлокотниках, на кистях выступают синеватые ветвистые вены. Ногти у меня чистые. Ощупываю свое лицо. Нос, брови, рот, подбородок.

Она глядит на меня с улыбкой.

— Ну, какой я из себя?

— Какой вы из себя?

Она чуть приоткрывает рот. Языком касается нижней губы.

— Да, скажите, каков я на вид?

Она пожимает плечами.

— Что я за человек? И достаточно ли внушительная у меня внешность? Короче, как я выгляжу?

— Вы красивый мужчина! — отвечает она.

— Красивый? Что это значит?

— Ну, интересный!

— Нахальный такой, развязный? Или, может, застенчивый, деликатный?

— Откуда мне знать? Я с вами не знакома!

Она составляет посуду на поднос и идет к дверям. Выпятив бедро, она упирает в него поднос и свободной рукой распахивает дверь.

— Я с вами не знакома! — повторяет она. — Я знаю только то, что я слышала!

— А что вы слышали?

— Этого я не скажу!

— Наверное, что-нибудь не очень лестное?

— Н-да, — отвечает она. Выходит за порог и оттуда смотрит на меня испытующим взглядом. — Говорят, что-то мешало вам наладить жизнь… Или кто-то…

— Мартин Ферн! — объявляю я.

Она захлопывает за собой дверь.

Время идет, тянется не спеша. Медленно уползает вечер. Текут долгие минуты. Но я не чувствую скуки. Я вообще не знаю, как это можно скучать. Руку, значит, я повредил… Но я ничего не чувствую.

Сидя в кресле, закуриваю вторую сигарету. За моей спиной — окно. С улицы доносятся голоса. Далекие такие. И еще за окном птицы. Солнечные квадратики на полу медленно уплывают влево.

Вот так я и сижу. Жизни моей уже два часа. Ничего у меня не болит. Меня хотят уверить, будто я Мартин Ферн. В моем бумажнике пятьсот сорок пять крон. И еще кое-какая мелочь. Связка ключей. В заднем кармане — расческа. Носовой платок. Перочинный нож с перламутровой ручкой.

Я сижу в комнате, а время между тем идет. Мартин Ферн. Зайдя в ванную комнату, подхожу к зеркалу. Знакомое лицо. Темные волосы. Высокий лоб. Серо-голубые глаза. Что видят эти глаза? Что они хотели бы видеть? Нос слегка свернут вправо. На самом деле, значит, влево. Интересно, где это мне своротили нос? В драке? Или же на футбольном матче?