Читаем Дар судьбы онлайн бесплатно

Когда Келли Слоун, директор детского приюта «Надежда», в спешке убегала по неотложному делу, вытащенная из шкафа искусственная елка, старая и запыленная, печально стояла, приткнувшись к оконной раме. Когда же Келли вернулась, то обнаружила в той же комнате пышную голубую ель. И была она такой нарядной, такой сверкающей, что даже случайный прохожий, заглянув в окно, остановился бы в недоумении: как это сиротскому дому удалось заполучить такую красавицу?

Келли не понимала, откуда взялась ель, но точно знала, у кого можно выяснить, что происходит. Она взбежала на крыльцо, перепрыгивая сразу через две ступеньки. Тяжелая дверь большого, викторианской эпохи дома с громким хлопком закрылась за ней, и только что повешенные дверные колокольчики зазвенели в рождественском приветствии.

— Джон! Джон, где вы?!

В гостиной кто-то зажег свечи, множество свечей, если только Келли не обманывают глаза. Свечи в этом доме! Доме, где одну из воспитанниц выгнали приемные родители за то, что та подожгла матрац! Когда глаза свыклись с ярким освещением, Келли наконец увидела Джона.

— Это вы купили елку? — строго спросила она.

— Нет, не я.

Келли сбросила с ног сапожки на каблуке и сразу стала казаться рядом с Джоном гномом. Снимать обувь было правилом в этих стенах. Никому, даже такому важному лицу, как его директор, не разрешалось разносить снег и грязь по дому. Вслед за сапожками Келли скинула перчатки, шарф и шляпу. Когда же Джон сделал движение, чтобы помочь ей снять пальто, она отмахнулась:

— Ну хорошо, вы ее не покупали, просто вам ее кто-то подарил, не так ли? А у вас уже елка дома есть, вот вы и решили принести подарок сюда. Я правильно излагаю ход событий?

Келли заметила, как вздернулись в улыбке уголки его рта. Рот у Джона был замечательный: широкий, выразительный и всегда улыбающийся. Келли всегда хотелось знать, на что, кроме улыбки, способен этот рот.

— А может, вы украли ее? Взяли напрокат? Сами срубили? — сыпала догадками Келли.

Она увидела, как вспыхнули его зеленые глаза, точно такого же цвета, как гирлянды из веток сосны, которые украшали перила деревянной лестницы, ведущей на верхние этажи.

— А эти гирлянды откуда взялись? — допытывалась она.

— Джон! — донеслось из глубины комнаты. — Посмотри, что мы делаем.

Он повернулся и пошел на зов. Мягко ступая в шерстяных носках, Келли двинулась за ним. Гостиная представляла собой сцену с рождественской открытки: Санта-Клаус и эльфы распевали рождественские гимны. Правда, у подозрительно молодого Санта-Клауса не было бороды, голову его украшали золотистые кудри, а не традиционная алая шапка с белой опушкой и помпончиком. Эльф Кэти старательно выводила «Белое Рождество». От ее пения обычно хотелось убежать куда подальше, но сегодня оно никому не мешало. Как и то, что на этой рано развившейся одиннадцатилетней девочке были шорты и более чем легкая блузка, хотя за окном стоял трескучий мороз; эльф Сандра, привстав на цыпочки, пыталась повесить на приглянувшуюся ей ветку бумажного журавля, но у нее ничего не получалось. Девочка, несмотря на оптимистические заверения медиков, почти не росла: сказывались восемь лет недоедания до того, как она оказалась в этом приюте небольшого, типично английского городка Ридинг. Эльф Дайана сидела на полу и как зачарованная смотрела на мерцающие елочные огоньки. Эльф Морин развешивала одинаковые печенья на разные веточки, пытаясь достигнуть таким способом гармонии и совершенства.

Эльфами были четверо из двенадцати девочек, живших в приюте «Надежда». Четверо из длинной вереницы детей, переименовавших его из «Последнего убежища» в «Надежду», потому что для многих из них это заведение действительно было единственным в жизни, что вселяло хоть какой-то оптимизм. И потому девочек, воспитанниц приюта, всегда одолевало множество проблем, которые в преддверии Рождества размножались в геометрической прогрессии.

— Келли! — подбежала к ней Морин. — Не могу придумать, куда это повесить! — Она держала перед собой украшение, и руки ее дрожали.

Келли с улыбкой ответила:

— Куда бы ты его ни повесила, будет красиво. — Казалось, девочку это не убедило, и Келли снова повторила: — Попробуй и увидишь сама. Что бы ты ни сделала, будет хорошо. Я обещаю.

Обрадованная, Морин вернулась к елке. Келли подняла глаза и увидела, что Джон наблюдает за этой сценой. Взгляд его был добрым и теплым. Странный трепет пробежал по телу Келли.

— Так вы не хотите рассказать нам, как вам удалось достать эту ель, Джон Хопкинс?

— Он срубил ее возле дома своих родителей! — восторженно выкрикнула Кэти и спрыгнула с невысокой лестницы, не давая себе труда сойти по ступенькам. — Келли, у его родителей есть ферма! С овцами! С настоящими овцами.

— И с собаками, — добавил Джон. — Родители еще в прошлом году перестали разводить рогатый скот, теперь у них самые крупные животные — одна шотландская и две немецкие овчарки.

— Нет даже лошадей? — Негодование Кэти было таким же комичным, как и ее исполнение «Белого Рождества».

— Кэти очень хочется научиться ездить верхом, — объяснила Келли. — Правда, дорогая?

— Я умею ездить верхом. Но теперь это ни к чему. Вот когда я жила со своими родителями, мне всегда разрешали кататься на лошадях.

Так бедняжке хотелось думать. Хотя на самом деле родители Кэти были людьми пропащими, а дом жалкой лачугой. Кэти прожила первые десять лет жизни, находя убежище в своих фантазиях, но, по мнению Келли, время грез уже прошло, поэтому она строго сказала:

— Нет, все было иначе.

— Откуда вы знаете? Можно подумать, вам все про меня известно, — с вызовом сказала девочка.

— Я знаю, что ты мне нравишься, и потому мне безразлично, что у тебя было перед тем, как ты попала сюда.

— Вы всегда так говорите!

— Верно, — подтвердил Джон и улыбнулся, его улыбка будто окатила Келли теплой волной. — Мисс Слоун всегда говорит добрые слова.

Плечи Кэти опустились. Джон стал для всех девочек героем с того дня, как три месяца назад пришел в «Надежду» и заявил, что он и его братья берутся за реконструкцию дома. В жизни этих девочек встречались мужчины: адвокаты, учителя, редко — члены семьи, которые приходили их навестить, но никого из них нельзя было сравнить с Джоном. Ни у кого не было такой неповторимой мужской грации, добродушной многозначительной улыбки, таланта мгновенно прекращать споры и делать комплименты. Джон умел убедить самых упрямых. Правда, иногда девочки делали вид, будто его слова вовсе на них не действуют. Вот и сейчас Кэти гордо вскинула голову и заявила:

— Пойду лучше возьму себе какао.

Келли дружески похлопала ее по плечу. Выражение лица Кэти смягчилось.

— Кэти, ты возьмешь с собой Дайану? — мягко спросила Келли.

— Ни за что!

— Пожалуйста…

— Вечно вы заставляете меня делать то, что мне не хочется.

— Да, потому что ты умеешь это делать!

Кэти подошла к девочке, которая по-прежнему зачарованно смотрела на елку, и взяла ее за руку.

— Дайана, пойдем выпьем какао.

Дайана послушно зашагала вслед за подругой. Морин повесила еще три игрушки и тоже ушла: пытаясь разместить украшения как можно лучше, она истощила свои и без того отнюдь не геркулесовы силы.

Сандра, которая украшала нижние ветки, присоединилась к подружкам. Минуту спустя Келли и Джон остались одни.

— Скажите честно, Келли, вы рады, что я привез сюда эту елку? — спросил Джон.

— Перестаньте делать девочкам подарки, Джон. Они привыкнут к ним, а ведь в будущем им вряд ли удастся жить на всем готовом.

Он шагнул к ней, и Келли изо всех сил попыталась не поддаться исходившему от него мужскому обаянию. Его руки легко легли ей на плечи. Но это уверенное прикосновение не успокоило, а, наоборот, растревожило ее.

— А как насчет очаровательной девушки, которая живет в этом доме? — с улыбкой спросил Джон. — Мне разрешается подарить ей что-нибудь на Рождество?

— Она тоже ничего не ждет от Рождества. И ничего не хочет.

Джон изучающе посмотрел на собеседницу: за ее отказом он усмотрел многое, в том числе и то, что Келли не желала верить в чудеса и потому отвергала и Санта-Клауса, и возможность получить изысканно упакованный рождественский подарок, и пение гимнов в рождественскую ночь. Если поверить в сказку, то потом может быть очень больно. Легко представить горе ребенка, которому сказали, что Санта-Клаус не сможет сбросить для него через печную трубу желанного пони.

— Келли! — Ее имя прозвучало в его устах как ласка. — Разве вы не верите в Рождество?

Стараясь не поддаться его чарам, она ответила строгим, официальным тоном:

— Конечно, я верю, что Рождество — единственный день в году, когда люди стараются отбросить в сторону свои разногласия и любить друг друга. Но только когда все другие дни станут такими же, я буду ратовать за Рождество.

— Значит, вы не верите в Санта-Клауса, в чудеса?

Она пристально посмотрела на него.

— Рождество наступит только через четыре недели.

— Тем лучше. Еще четыре недели можно ждать чуда.

Взволнованная теплотой его взгляда, Келли отвернулась и сердито пробурчала:

— Не пытайтесь убедить меня, что эти свечи и гирлянды тоже произрастали на ферме ваших родителей. По соседству с колокольчиками, что висят сейчас у парадной двери.

— Разве девочки не заслуживают рождественского праздника, независимо от того, что вы об этом думаете?

— Конечно, они заслуживают всего того, что любой ребенок считает само собой разумеющимся. Но когда эти девочки уйдут отсюда, у них не будет возможности праздновать Рождество. Лишь двое-трое, если им повезет, поступят в колледж или получат хорошую работу. Они должны знать, что смогут добиться чего-то в жизни только упорным трудом.

— Без Санта-Клауса?

— Никто никогда не будет особо заботиться об этих детях, Джон. Поэтому я старательно внушаю им, что всего хорошего в жизни им придется добиваться самостоятельно.

— Так же, как и вам?

Келли внутренне напряглась. Но если Джон и понял, что пробил брешь в ее до этого непроницаемой броне, то сделал вид, что ничего не заметил, и погладил ее по плечу успокаивающим ласковым движением.

— Да, примерно так же, — сказала она наконец.

— Вы ведь знаете: каждая девочка составляет список рождественских пожеланий.

— Если бы Санта-Клаус действительно существовал, в их чулки все равно не попало бы ничего, кроме угля.

— Неправда, они хорошие дети.

Келли немного оттаяла, но не хотела, чтобы Джон это заметил. Девочки из «Надежды» и в самом деле были хорошими детьми. По крайней мере, именно такими Келли старалась воспитать их, в этом заключался смысл ее существования. Хорошо, что Джон понял это. Но она не собиралась откровенничать с ним.

— Можете думать и так, — снизошла она. — Хотя я уверена: если бы одна из них приставила ружье к вашей голове, вы бы сказали, что ружье подходит к ее глазам.

— Это всего лишь дети, которые составляют списки рождественских пожеланий, — повторил он.

— Вам не следует беспокоиться. У нас существует определенная система поощрения: те, кто того заслуживают, получат дополнительные деньга, чтобы купить себе что-нибудь особенное. Хорошие они или нет, персонал проследит за тем, чтобы все девочки получили рождественские подарки.

— Но какие? Носки, нижнее белье, спортивный свитер?

— Мы живем не во времена Оливера Твиста. Об этих детях заботятся. О них заботится каждый, кто работает в этом доме. И попечители.

— Ну и что получат дети, о которых заботится столько народу? Новые теннисные туфли?

— Нет. А вы что, уже приценивались к ним?

Джон не мог сдержать улыбки. Золотисто-карие глаза Келли смотрели на него так же вызывающе, как глаза Кэти, но этот взгляд не мог его обмануть.

— Девочки хотят иметь магнитофоны, электрогитары и лыжи, — сказал Джон. — Кэти бредит уроками верховой езды. Морин мечтает проколоть уши и получить от Санта-Клауса красивые сережки. Дайана спит и видит среди своих сокровищ голубой свитер из ангорской шерсти, коньки и пупса в коляске. Она уверяет, что все это было у ее сестры.

— Дайана говорила с вами о своей сестре?

— Только что.

— Ее сестра умерла, и Дайане до сих пор снятся кошмары.

Он не спросил, что произошло с Дайаной — этим златоволосым призраком с постоянно отсутствующим взглядом. Джон знал, что в стенах приюта на прошлое воспитанниц наложено табу. Но была, однако, и другая причина, почему он действительно не хотел интересоваться биографией этих девочек, хотя иногда угадывал ее по их глазам, читал в их тоскующих наболевших сердцах. Их боль стала его болью, слишком щемящей и глубокой, чтобы ее исследовать. Он предпочитал устранять эту боль. Джон полюбил всех обитательниц «Надежды» и теперь подвергался опасности влюбиться в его директора.

— Я могу дать им то, что они хотят, — сказал он. — Это не так уж много, Келли. Мои братья и я всегда откладывали деньги на помощь нуждающимся. Разрешите нам поиграть в Санта-Клауса, нам этого очень хочется. Чарли мог бы…

— Вы слишком сентиментальны. Вы знаете это?

— Я большой сильный мужчина без сердца.

— Вы — сама сердечность.

Джон предпочел сменить предмет разговора.

— Приходите в воскресенье на обед к моим родителям.

Келли с минуту колебалась. Она и Джон в своих разговорах довольно часто подбирались к этой теме. Но только подбирались, никогда не обговаривая определенной даты. Постоянно бывая в приюте, Джон изредка после работы водил Келли в кино, где каждый платил за себя, или приглашал посидеть в ресторане, чтобы никто не мешал им обсуждать проблемы ремонта дома, приносил иногда пригласительные билеты на симфонические концерты и сопровождал Келли, если она говорила, что не может найти компаньона. Но он никогда не приглашал ее заранее, никогда не просил познакомиться с его семьей.

Смутившись, она лихорадочно старалась что-нибудь придумать:

— Джон, я…

— Не бойтесь, я вас не укушу. Мои родители тоже не кусаются.

— Я не знаю, о чем с ними разговаривать.

— У вас с ними есть кое-что общее.

— И что же это?

— Вы тоже считаете, что я замечательный.

И, не дав собеседнице возможности ответить, он улыбнулся своей очаровывающей многозначительной улыбкой и наклонился к Келли. Ноги девушки предательски приросли к полу, глаза невольно закрылись. Она почувствовала прикосновение мягких губ к кончику носа. А к тому времени, как она очнулась, Джон Хопкинс уже исчез. Да, он воистину человек замечательный.

Несколько часов спустя Келли сидела перед туалетным столиком в своей квартирке, расположенной тут же, на третьем этаже «Надежды», и расчесывала волосы до тех пор, пока они не образовали черную шелковую накидку, закрывшую ее простую фланелевую ночную сорочку. Из зеркала на Келли смущенно смотрела недоверчивая ранимая девушка.

Есть в Джоне что-то такое, что отличает его от других мужчин, которые пытались, но не смогли произвести на нее впечатление. Что же именно? — размышляла она. Конечно, он очень привлекателен внешне. Но за свои двадцать семь лет она встречала других мужчин, почти таких же привлекательных, как он. Однако только Джон умел быть забавным и добрым, своевольным и нежным. К тому же он достаточно образован, чтобы соревноваться с ней в эрудиции, и достаточно скромен, чтобы не восхищаться собой. Но, самое главное, он не просто собрание всех этих замечательных качеств — он Джон. Просто Джон. И хотя Келли упиралась, избегала его, боролась с собой…