Читаем Дамское танго (СИ) онлайн бесплатно

Annotation

"...Поднимаясь по лестнице, она останавливалась перед каждым этажом и с тревогой вглядывалась в полумрак. Перевела дух, только когда закрыла все дверные замки в прихожей. Привычно потянулась к выключателю и вдруг замерла. Лезвием ножа блеснула полоска света под дверью ванной..."

Зорин Федосей Ефимович

Зорин Федосей Ефимович

Дамское танго

Дамское танго

"А я одной тобой любуюсь,

И сама не знаешь ты,

Что красотой затмишь любую

Королеву красоты.

И я иду тебе навстречу,

И я несу тебе цветы,

Как единственной на свете

Королеве красоты..."

Музыка лилась из распахнутых окон на кружева белых акаций и, впитав их запах, плыла дальше по бульвару над фланирующей публикой, над вагонами трамвая, которые своими движениями на извилистых рельсах напоминали танцующие твист два огромных красных башмака с петельками шнурков.

На эти звуки как мотылёк на свет, спешило юное создание. Холодный взгляд томных глаз (а как иначе может смотреть первокурсница, которой сообщили о сходстве её со звездой немого кино Верой Холодной), гордая осанка...

Нет, не станет она обращать внимание на каждого встречного. Благо, всегда рядом неусыпное око: двойник, второе я. Кружит, как ангел-хранитель. Не так высоко, как бледноликая завистница луна, но всё видит. Если даже захочешь, не отгонишь его, влюблённого.

- Обернулся этот мужчина в болоньевом плаще?

- Стоит, как вкопанный. Делает вид, что прикуривает.

- А тот, пожилой: сорокалетний?

- Чуть шею не свернул.

- А люди? Люди на скамейках, смотрят?

- Глаз отвести не могут.

Багровое солнце уже, было, скатилось за угол здания, но затем словно передумало уходить. Подобно подсматривающему в замочную скважину старому греховнику, оно нашло прореху в густых зарослях сирени и тоже любовалось длинноногой красавицей.

От общежития до института быстрым шагом - всего ничего. Не успеешь даже о стране подумать, в которой повезло родиться. Только эгоистическое: ожидание счастья.

И вот уже туфли-лодочки стучат по институтской лестнице. Новые... Не дай Бог носок сбить. Двадцать пять рублей - почти стипендию пришлось отвалить спекулянту на толкучке. От матери двадцатка придёт только через неделю.

"Полуборщ - шесть копеек, полукотлета - двенадцать..."

Третий этаж. Последняя ступенька и... вот он, "райский сад". Десятки... нет, сотни глаз. Шёпот:

- Смотри, Княжна! Княжна!

А откуда-то с потолка родной голос двойника - вечного контролёра:

- Правым, правым профилем повернись!

- Так левый же лучше. В общаге в зеркале...

- Опять путаешь! Через два зеркала правый кажется левым.

- Фу ты...

Сейчас зазвучит танго, и подойдёт тот, ради которого она готова... Готова даже на необитаемый остров с ним. Все девушки их курса тайно о нём мечтают. Да что там говорить, даже старшекурсницы заглядываются на этого высокого и всегда уверенного в себе голубоглазого парня. Ещё бы... Чемпион города по боксу - гордится она.

Из его свиты местные блатные, минуту назад в твисте ввинчивавшие полуметровыми клешами в паркет свои шилоподобные туфли, теперь шестерят рядом, а он поверх голов высматривает её.

Их глаза находят друг друга.

Сейчас зазвучит музыка. Ещё секунду. Вот сейчас.

* * *

Дверца почтового ящика противно лязгнула, и этот звук, оттолкнувшись от холодных стен подъезда, унёсся вверх и где-то там отозвался эхом.

Из "Иностранки" выскользнул конверт и солдатиком упал к ногам Вероники.

Бом-м-м... - будто оборвалась басовая струна её натянутых нервов. Ну, вот и достали из-под земли, как обещали. Каким же образом они узнали адрес? Ведь после того она переехала в другой город, и здесь сменила уже две квартиры.

"А может, отец меня разыскал?" - мелькнула шальная мысль.

- Да кому он теперь нужен, спустя сорок лет!

Почерк скорее женский. "Княжинской Веронике Леонардовне". Какая-то Татьяна... Ленинград...

Поднимаясь по лестнице, она останавливалась перед каждым этажом и с тревогой вглядывалась в полумрак. Перевела дух, только когда закрыла все дверные замки в прихожей. Привычно потянулась к выключателю и вдруг замерла. Лезвием ножа блеснула полоска света под дверью ванной.

Поставив сумку на пол, она осторожно шагнула наощупь вдоль стены.

"Да нет там никого. Забыла выключить. А шорох откуда? Кафель, что ли, грызёт какая-то тварь?"

Стараясь не скрипнуть, она стала медленно открывать дверь и тут же в ужасе отшатнулась. Из ванны, будто огромная крыса из капкана, с выпученными глазами и открытым ртом, на неё в упор смотрела старуха в лисьей шапке.

- Тьфу ты!.. - вдруг устыдилась Вероника, - совсем уже рехнулась.

Сбросив пальто и шапку на стиральную машину, присела на корточки перед ванной и открыла горячую воду. Со сладострастием мазохиста смотрела она на зеркальную стену, где отражалось обезображенное, опостылевшее лицо, которое вначале затуманилось, затем покрылось крупными каплями; и вскоре по щекам, совсем не задерживаясь на рубцах ожогов, градом потекли слёзы. Свои она давно уже выплакала.

На кухне Гагарин, обрадовавшись хозяйке, от полноты чувств самозабвенно раскручивал барабан своей центрифуги. Вероника достала хомяка и приложила пульсирующий комочек к самому чувствительному месту на её лице - возле губ. От блаженства оба закрыли глаза.

- Ну хватит, Гагарин, - она вспомнила о загадочном письме.

По первой же строчке: "Привет, Княжна! Куда же ты, лягушка-путешественница, запропастилась", - Вероника узнала свою институтскую подругу.

- Господи, ну зачем это...

Читала: кто женился, на ком, кто развёлся... Сетования на избалованных детей, на мужа, который стал заглядываться на молоденьких девиц... Недовольство появившимися вокруг глаз морщинками...

- Как много счастья у одного человека!

Заканчивалось письмо сообщением о традиционной встрече выпускников курса, на которую Вероника непременно должна приехать.

"Какого мая? - она вернулась взглядом на число, будто и впрямь собиралась ехать. - Неужели прошло всего двадцать пять лет?"

Пугливой воробьиной стайкой налетели воспоминания о той, почти чужой жизни: весёлая безалаберность общежития, первая лекция, городская читалка, где её обдавал жаркой волной Мопассан с его "Милым другом", танцы под магнитофон в институте по субботам.... И, конечно, Леон - её радость и мука.

Дамское танго. Их танец. Она не очень-то и спешила, приглашая его. Знала: её никто не посмеет опередить.

Под душем она закрыла глаза и, подставив лицо под тёплые струйки, чтобы полнее ощутить то время, прерывистым шёпотом запела:

- Ты спеши, ты спеши ко мне,

Если я вдали, если трудно мне.

Если я, словно в страшном сне,

Если тень беды в моём окне...

Будто "живая вода" смывала душистую пену с её юного лица.

- Ты спеши, когда обидят вдруг,

Ты спеши, когда мне нужен друг.

Ты спеши, когда грущу в тиши,

Ты спеши...

Ты спеши...

Забеременела Вероника на последнем курсе, перед защитой диплома. Через месяц Леона призвали в армию. Сказал: ненадолго.

На третьем месяце она сделала аборт. Леон уговорил в письмах из Германии: "Рано ещё нам ребёнка заводить. Почему тогда не думала? Поверила в чудодейственную силу воды с уксусом? Если оставишь - вряд ли меня больше увидишь. Детей нужно делать с согласия обоих".

Врачи тогда сказали, что при её отрицательном резусе после аборта грозит бесплодие. Леону она об этом не написала. Побоялась, что, узнав такое, он её точно оставит.

Больше Вероника его не видела, хотя часто вспоминала, то с ненавистью, то с любовью.

А ещё через полгода пришла кара, при воспоминании о которой каждый раз с ней случался приступ удушья.

Один из сынков хозяев города после долгих домогательств, оскорблённый отказом, подстерёг её в подъезде и плеснул в лицо серной кислотой. Так она провалилась в ад.

Мучений добавляло заявление обвиняемого в суде о том, что Вероника была его любовницей. "Выйду - из-под земли достану!"

Мать не вынесла этого и вскоре после их переезда в другой город умерла от горя. Вместо неё.

Чтобы прервать тяжёлые воспоминания, она стала разглядывать свою фигуру в отражении. Наверное, хозяйка квартиры была хороша собой, если сделали для утех в ванной зеркальную стену. Вероника тоже любила своё тело. Как назло, оно никак не хотело стареть. Будто дожидалось ещё кого-то. Всё такие же упругие груди, плоский живот...

Вспомнились ласки Леона. Как она будто прыгала в глубокую пропасть и летела вниз с замирающим от восторга сердцем, уверенная, что у самой земли он её подхватит своими сильными руками.

Ужинали они с Гагариным любимой его картошкой в мундирах и молоком с плетёнкой.

"Нет, всё-таки, мужчины - животные в большей степени, чем мы, женщины, - подумала Вероника, глядя, как Гагарин ест картошку вместе с кожурой. И глупее, к тому же".

Эта мысль была не нова, но слегка её развлекла. Сразу на душе стало спокойнее.

Только что полученную "Иностранку" она отнесла на тумбочку у кровати.

"Вот, где мужчина!" Два долгих месяца после предыдущего номера она ждала этого свидания. В предвкушении удовольствия от чтения, Вероника, ополаскивая посуду, даже просвистела несколько тактов из "Вальса цветов". Наконец, разделась и, забыв пожелать спокойной ночи Гагарину, поспешила в спальню, где её ждал брутальный, но благородный богач-бедняк Том Джордан - настоящий мужчина.

Утром Вероника проснулась позже обычного. В городском архиве, где ей когда-то удалось устроиться на незаметную должность, был выходной. Лёжа в постели, она мучительно пыталась вспомнить сон.

Казалось, вот-вот нащупается нить, потянув за которую, можно распутать клубок сновидения, но каждый раз в последний момент она ускользала. Какой-то гул мешал ей сосредоточиться.

- Вот бурундук несчастный! - босиком прошлёпав до клетки, Вероника вытряхнула Гагарина из центрифуги, и тот обиженно забился в угол своего домика.

В какой-то момент в сознании мелькнул обворожительный образ девушки, похожей на Софию Ротару, и тут же в её собеседнике, который что-то прятал за спиной, Вероника с ужасом узнала главного своего врага.

- Что ты строишь из себя недотрогу?! Ты такая же тварь, как все!

Вероника понимала, почему она сейчас видит себя со стороны и в другом обличье. Ведь если б этот ужас ей пришлось испытать опять, она бы сошла с ума или умерла от страха и унижения.

Вначале она его только услышала:

- Запомни, больше ты эту девушку пальцем не тронешь! Будешь обходить её десятой дорогой!

Вероника никогда не думала, что мужской голос может доставить ей такое удовольствие.

- Кто это? Кто? - дивились в толпе смельчаку.

- Это Томас Джордан. У него удар левой - смертельный! - донеслось издалека.

- Где ты так долго.... Ай!!! - Вероника выронила на горелку под чайником обугленную спичку и затрясла обожжённым пальцем, - Дурдом какой-то. Надо выбросить это из головы.

На какое-то время за уборкой квартиры ей удалось отвлечься, но вытирая пыль с книжной полки, рука потянулась опять к заветному роману. И она снова окунулась в запретный, но такой манящий мир: любовалась с Томом звёздным небом над Мальдивами с палубы его яхты, пила с ним виски в приморском ресторанчике Монте-Карло.... Но самое главное, она придумала другой конец романа.

Та драка с хорватом в баре была из-за неё. Том защищал её честь, но остался жив. Она выходила его тогда и, народив двух сыновей, они жили долго и счастливо.

Внезапно ей приходит мысль изобразить Тома на бумаге. А что, ведь физрук, который в их школе вёл рисование, хвалил её работы.

Найдены несколько цветных карандашей, вырван лист из старого альбома и к вечеру, после долгих мучений, портрет был почти готов. Оставалось пройтись жёлтым цветом по пляжу необитаемого острова слева от головы, и по солнечным лучам над пальмами - справа. Кроме того, решив придать лицу больше мужественности, она поклевала вокруг сжатых губ черным карандашом, намекая на лёгкую небритость.

Теперь Том стал похож на исполнителя роли Тарзана в трофейном голливудском фильме. Почти таким он ей и снился.

Левая рука его держала морской бинокль, а правая - несоразмерно маленький штурвал. Причём бумага на месте правого кулака была протёрта ластиком насквозь, из-за чего руку пришлось неестественно изогнуть и удлинить.

В целом она осталась довольна своей работой.

С этого дня Том занял место на полке в изголовье её кровати.

Рассматривая рисунок перед сном, Вероника переносилась на свой необитаемый остров. Туда, где мир был полон ярких красок и запахов из детства. Она явственно слышала крики чаек (как в родном приморском городе), шум океана...

Там у пришвартованной яхты ее ждал человек, с которым она готова была делиться этим переполнявшим ее богатством.

Пальцы расслаблялись, лист вываливался из руки, и она улетала то ли в грезы, то ли в сладкий сон.

Иногда в мирной, размеренной жизни случался сбой. Делая уборку она, бывало, взрывалась:

- Ну когда ты, наконец, научишься ноги вытирать!

После чего Гагарин крутил свою центрифугу еще более неистово, мешая ей уснуть.

Утром они дулись друг на друга, но конфликт заканчивался тем, что придя с работы, она готовила ему картошку в мундирах и после этого они целовались.

Наступила весна. Теперь все чаще, уже и днём, прикрыв в спальне шторы, она улетала к Томасу.

В выходные дни, когда начало пригревать солнышко, Вероника открывала окно и спрятавшись за фикус, в отцовский морской бинокль рассматривала лица прохожих. Так в детстве она высматривала на море корабль, на котором должен приплыть отец.

Однажды вечером, не зная зачем, она достала из книжного шкафа материно "Домашнее консервирование". Книга сама раскрылась в руке и Вероника увидела пожелтевший от времени конверт со штампом "адресат выбыл". Письмо было к отцу: Княжинскому Леонарду Леонтьевичу, во Владивосток. От матери.

Вероника опешила. "Мистика какая-то". Для чего она возила по всем квартирам это не нужное ей "консервирование"? Почему мать не сожгла письмо. Забыла?

Мелькнула мысль "прочесть", но ей сразу стало мучительно стыдно, будто у двери родительской спальни собралась подслушать ночные звуки.

Проснувшись ночью, Вероника долго ворочалась.

"Может, мать хотела адрес мне оставить?

Да, так и кинулась его искать! Если б хотел быть отцом, сам бы давно объявился. И как могут дурочки в той передаче, первый раз в жизни увидев, обнимать их с плачем, целовать... Тех, которые на краю света от них спрятались."

На следующий день, придя с работы, она первым делом поставила на стол блюдо из серванта и принялась на нем сжигать письмо. Как в фильмах о разведчиках.

Спички гасли, но когда пламя охватило весь конверт, она вдруг, обжигая ладони, стала суетливо сбивать огонь.

- Я не вскрывала его, наоборот... - а дрожащие руки уже разворачивают листок с обугленным крестом посредине (свою фотографию с опаленным лицом она сразу машинально отложила).