Читаем Да, Смерть!.. онлайн бесплатно

Что могу я сказать теперь? Да и какие «оправдания» возможны в моём сегодняшнем положении? Я не имею более права даже на употребление этого слова, ни говоря уж о том, что в действительности оно означает.

Да, я не выполнил миссию, которую возложил на себя не я сам и не по собственной воле. Sapienti sat…

Слово «зато» тем более здесь неуместно, поскольку, как было только что сказано, я лишился права на употребление слова «оправдание». Неимеющий права на оправдания не имеет права на употребление слова «зато».

Но… некое путанное изложение этой истории я могу представить на любой суд. В неопределённом настроении это бесспорно можно назвать литературой.

Я не знаю также, окончательно ли я всё испортил или это отсрочка. И я не знаю, где кончается моя воля и начинается Воля Божья. Я только знаю, что этого не знает никто.

Вечно ли наше «незнание» или не пришёл ещё срок? Не знаю и этого.

Сегодня 7 марта 2003 года. Не думаю, что для кого-то это является новостью, но считаю необходимым обозначить и это. Для чего станет — ясно, когда придет время.

Я люблю LL (сноска: Здесь и далее в тексте LL следует читать как «Элэл»). Я люблю A.

Чайковский в своих дневниках писал преимущественно о том, во сколько он встал (обычно около 6-ти утра) и как ему спалось. Ни слова об операх и симфониях! Это известно мне лишь потому, что когда я решил, что хер с ней с рок- и поп-музыкой и пора тупо работать на любой работе, то стал ведущим полосы «Музыка» в приложении к «Независимой газете» «Ex libris». Дневники Чайковского (новое их издание) я освещал на первой сделанной мной полосе наряду с эпистолярным наследием Игоря Федоровича Стравинского и какой-то полной хернёй про Земфиру. Иначе я никогда бы не стал читать дневники Чайковского, которого никогда не любил, но уважал, потому что бабушка, объяснив мне в детстве, что скромность — это достоинство, объяснила это не тому человеку. Что мне за дело до диет и режимов Игоря Николаева?

Сегодня я завел будильник на 7.07. Не встал. Не встал и в 8.27, на каковые циферки перевёл будильник (чёрный, как пистолет, забытый лирическим героем Высоцкого на Большом Каретном). Не встал, потому что до четырёх часов утра имел беседу со своей женой A. Sapienti sat…

Беседа шла о том, Добро ли я несу людям и LL, в частности. Или же может Зло? Я говорил, что неважно. Что Добро и Зло — две иллюзии, два единственно важных условия игры, навязанной человеку Богом, но лишь для того, чтобы победил тот, кто будет играть не по правилам. Лично от меня Бог хочет, чтобы я победил.

Говорил я принципиально короткими фразами. Но в менее острые моменты предпочитаю изощренность придаточных. Хотел уйти.

Был уверен, что уйду. Хотел бросить монетку, чтобы выяснить мнение Бога, правильно ли я поступаю. Дескать, орел — прав, не орел (решка) — не прав. Взял в руки мусульманские чётки, подаренные Катей Живовой, понял, что бросать ничего не следует, потому что Бог действительно хочет, чтобы я победил.

Я был абсолютно трезв вот уже третий день, A — нет. Я не ушел. Мне, видите ли, насрать в чём Слабость, в чём Сила; что Добро, а что Зло. Я знаю, что Бог это оценит. Ему всегда нравилось, когда я говорил ему то, что S.G. считает непростительными вольностями. Он, S.G., прав. Ему не простится. У него же жена и сын. У меня же жена и рыжая кошка. И LL, которую я люблю. Которая не жена мне, но на самом деле жена. Я люблю A. Слово «тоже» здесь неуместно. Его там и нет.

S, подруга A, после моего тридцатилетнего юбилея, переспала с S.G. A напряглась, хотя раньше ни что подобное её не беспокоило. Отношения натянулись. В прошлую пятницу S прислала ей SMS. A решила ответить с моего телефона, потому что так показалось ей быстрее и проще, и нашла там LL. Еще через пять минут, в том же моём телефоне LLиного меня. Того меня, который LLин и больше ничей. Я, который Aин и больше ничей, объяснил ей, что происходит.

О женских слезах в мире существует обширная литература. Да хоть наберите в поисковой строке одно только слово «слёзы» — только избавьте меня от лишних описаний!

Нет никакой кары небесной, нет благодати, а отсутствие Бога — это его наличие. Надеюсь, это и без меня понятно. Нет «измены», нет «адюльтера», нет «семьи». Есть только глупость людская, но она конструктивна. Пусть до поры до времени, все остается на своих местах. Но подземные жители…

Я встал без будильника примерно еще через час после того, как перевел его на 8.27.

Прежде чем, влезать на свой «evpaty_kolovrat@front», я сварил кофе и запустил в наушниках цикл Модеста Мусоргского «Детская». (Тексты со временем выложу. Честно-честно, как Фунтик.) Пара слёз, конечно же, вытекла. Я считаю, что на трезвяк и мужчине можно, но… не в присутствие женщины.

Впрочем, однажды, после того, как та же пара вытекла при «», она сказала, что не встречала мужчины сильнее меня. Неважно, объективна ли эта правда, или она хотела мне сделать приятное (хотя почему-то именно таким образом), но она сказала так потому, что я позволил себе не сделать того, что, возможно, обязан был сделать. Я не сделал того, чего требовали в ту ночь наши сердца, потому что возомнил себя тем, кто в праве решать, что есть Добро, что Зло, что Горе, что Радость. «», конечно, поддержала меня, как, скорей всего поддержала бы и в том, случае, если б я это сделал (вероятно, когда я понял это, во мне и проснулось пресловутое «чувство ответственности»). Не знаю, был ли тот мой поступок мужским, но она предпочла считать его таковым. Да и я вслед за ней.

Потом я написал LL правду. Что я люблю её, что я очень жду её приезда. И что она «моя девочка единственная».

Потом проснулась A. Ей трудно. Похмелье. Я поцеловал её в «глазки». (Как раз сейчас она снова просыпается.) Она — Хрю. Я люблю ее. Это правда. Sapienti sat… Или в моём паронимическом переносе «Сопите сами!». Слово «тоже» здесь неуместно. Тоже не существует.

Вчера звонила Света Ельчанинова. Потому что в её клубе провалился мой культ-просвет-перформанс из цикла «Забытое новое», посвящённый Шостаковичу под названием «Сумбур вместо музыки». В принципе, он не провалился, а просто никто не пришел, поскольку большая часть, извините, эреКтората пошла на какой-то очередной скучный маразм в «Чеховку», посвящённый сетевой и несетевой литературе (кстати, на сайте «проза. ру» козлы-организаторы, литературоведческая компетенция коих, честно признаться, под большим вопросом, якобы по техническим причинам не дают мне публиковать мой роман «Душа и навыки». Рафиев говорит, что такое поведение там в порядке вещей. Не знаю, кстати, можно ли верить Рафиеву. С ним сложно, оттого что на самом деле в нём очень много женского, хоть и не скажешь по виду.) Короче, все Шостаковичи переносятся на 30 марта, в воскресенье. Будет также и «Пена дней» Денисова (Эдисона). Мол, приходите…

Вчера A написала LL. Ведь ящик открыт, и пароль знают несколько человек. Лучше бы она не делала этого. По крайней мере, пока, потому что ещё не умеет. В результате, она сделала больно себе, а не LL.

Вчера я сказал Насте на «евпатии» что люблю её. Я думаю, она понимает, о чём я. Кажется, я тоже понимаю, о чем она.

Скорей бы начало апреля.

По поводу возможной негативной реакции на данный текст, я могу сказать, что полностью солидарен с Владимиром Высоцким, который в одном из своих интервью на вопрос, какое качество он ненавидит в людях, назвал «глупость».

Всё дело в том, что я хотел, чтобы S.G. и S переспали. Но в 1994-95 гг., когда от него уходила его жена O (кстати, к какому-то арабу. В смысле, кстати, о мусульманских чётках), я хотел, чтобы она вернулась к нему. Пока её не было с ним, он полюбил группу «Аукцыон», которую до этого считал музыкой онанистов. Тоже мне, мачо нашелся!

Наверное, я хотел, чтобы A нашла SMSы. И я не удивился, что она нашла LLиного меня через S. Потому что S знает S.G., который только её S.G., то есть действительно не имеющий никакого отношения к O. И я хочу, чтобы это стало понятно.

А когда я хотел не хотеть, я сидел на героине, на который хотел сесть, чтобы ничего не хотеть, но однажды захотеть слезть. Когда я захотел, — я слез.

Увидимся…

Сегодня ночью, + — (сноска: здесь и далее в тексте «+ —» означает «плюс-минус») в 3.30, ровно три раза прозвонил телефон. И перестал.

Сразу начали буянить алканавты-соседи. A думала было вызвать милицию, — я сказал, что разберутся сами.

Сегодня 8-е марта 2003 года. Где-где, а в нашей стране с ее героическим (и столь же приятным) во всех отношениях) прошлым нет нужды напоминать, что это Международный Женский День, а празднование его связано с именем товарища Цеткин.

Ещё вчера произошло удивительное событие. LL впервые в истории наших отношений сделала мне реально больно. Это тем более замечательно, что сделала она это благодаря моей жене A, которая сделала больно LL, поскольку ей показалось, что мы с LL сделали больно ей. Это, конечно, неправда, как и все остальное.

По сути дела, LL просто отреагировала на письмо A, в котором та сказала (среди прочего), что ей, LL, неплохо было бы разобраться, чего она хочет в реальности (О, реальность! Плюти-плюти-плют, как говаривал господин Карлсон в минуты душевной невзгоды).

Особенности моего поведения в данной ситуации, которую люди, мало пережившие и оттого лишь, право, неумные, могли бы охарактеризовать как виртуальный адюльтер (словечки, блин (не то слово!): адюльтер, гештальф, мезальянс… (мол, нетипично для русского языка, — отсюда заимствования)), A никак не обозначалось, кроме того, что если LL хочет со мной «переспать», то я, мол, непротив. Её позиция в этом вопросе в рамках письма LL так же осталась туманной.

LL — женщина, чем, извините, и дорога. Как и A. Не прошло и суток, как она в такой чисто дружеской форме сообщила мне, что A, мол, кстати говоря, сильнее меня; она, LL, это, мол, просто чувствует.

Ну, я, конечно, несколько расстроился. Врать не буду. В принципе, хотя можно всё и всем, но я лично, например, никогда не говорил женщинам, кто из них красивей (потому что я люблю и хочу всех. Почти. Но мало ли, чего я хочу?), а сказать мужчине (какому бы то ни было, пусть даже и мне), что он слабее собственной жены — это высший пилотаж.

Но с более важной для меня стороны я рад, что LL решилась сделать мне больно и рад, что у неё получилось. И я реально очень благодарен A, которую люблю (по-другому, чем LL, которую люблю по-другому, чем A) и которая искренне хочет мне помешать вернуть все к Началу Начал (для начала — к Единице, а если повезет, то к нулю, то бишь к Истине), но само собой помогла. И так будет всегда.