Читаем Чужак онлайн бесплатно

Это был странный вечер хотя бы потому, что я почти ничего о нём не помню ― кажется, сидел в трактире, лениво потягивая пиво, пока вокруг творился кромешный ад. Драка была в самом разгаре, но почему-то меня это совершенно не трогало ― даже когда под лопаткой вспыхнула острая боль, а на затылок обрушилась гора…

От удара вместе с бедной головой подобно старому зеркалу разбилась вдребезги и память. Только чудом можно объяснить то, что перед тем как окончательно отключиться, я ещё успел разобрать чей-то шёпот:

― Немедленно уходи и обязательно выживи, я позабочусь об остальном, ― чужие руки вытащили неподвижное тело на улицу, бросив в лужу, где быстро прибывающая небесная вода легко смешивалась с человеческой кровью…

Летняя ночь уже заключила город в жаркие объятия, и многие его жители задыхались в своих кроватях от её слишком душных ласк, сбрасывая на пол одеяла и простыни, открывая насмешнице Луне далеко не привлекательную наготу стареющих тел. И только мне было холодно ― злой озноб, словно издеваясь над умирающим, заставлял его вздрагивать, подражая ритму танцующего по коже дождя…

Еле слышный скрип колёс и приближавшиеся шаркающие шаги были последним, что подарило ускользающее сознание, перед тем как погрузить в страшный сон. В нём бедного грешника в аду заставляли ходить по раскалённым углям, а потом, обнажённого, бросали в обжигающе ледяную прорубь. И так много раз подряд…

Пока однажды мне вдруг не стало легче, и чьи-то дрожащие пальцы осторожно коснулись горячей щеки:

― Пора просыпаться, Ван, старик сделал для тебя всё, что мог…

Тяжёлые веки открывались с трудом, и поначалу мир вокруг был затянут туманом, сквозь который просвечивала склонившаяся фигура человека в пёстром халате. Как только пелена перед глазами немного рассеялась, я смог разглядеть его седые, собранные в узел волосы и узкие слезящиеся глаза на сморщенном, словно весенний гриб, лице.

Улыбаясь и кряхтя, старик помог мне сесть, прислонив к стене, и от вновь вспыхнувшей боли проклятая голова закружилась. Ослабевшее тело поползло вниз, но я смог удержаться, крепко вцепившись в чужой халат. Край широкой чаши, наполненной тёмной ароматной жижей со сладким и одновременно горьким вкусом, коснулся сухих губ и распухшего языка. Нестерпимая жажда не позволила привередничать, и, жадно осушив половину, оставшуюся часть напитка я неловко пролил на свою замотанную тряпками грудь.

Удивительно, но вскоре сознание прояснилась, и даже стало легче дышать. Я благодарно открывал рот, пока старик аккуратно кормил меня вязкой, потрясающе вкусной, во всяком случае, для изголодавшегося человека кашей, наконец заметив, как сильно похудели обтянутые сухой бледной кожей руки…

Закончив с едой и прислушиваясь к потяжелевшему желудку, внезапно почувствовал, что голове почему-то холодно. Протянутая рука скользнула по непривычно гладкой макушке, и, заметив недоумение на моём лице, старик объяснил, что рана была слишком серьёзной ― пришлось брить…

― Это всего лишь волосы, Ван, ты ещё так молод, сто раз отрастут… ― бормотал он, заставляя раненого повернуться и смазывая болезненное место на спине приятно холодившей мазью, ― заживает неплохо, но надо менять повязку каждый день…

Разливавшееся после еды по телу тепло убаюкивало, и глаза снова начали слипаться, но вместе с дремотой пришла и сильнейшая слабость. Я опять уснул, а когда очнулся, мой спаситель был рядом, и всё повторилось сначала. Время летело, прибавляя сил, и однажды наступил день, когда я, наконец, смог сидеть без опоры и самостоятельно есть.

Теперь мы подолгу разговаривали с добродушным стариком по имени Шань, по-прежнему называвшим меня Ваном, ведь собственного имени я так и не вспомнил. Он рассказал, что подобрал умиравшего парня возле известного на весь город трактира, где обычно собирались моряки и контрабандисты. И где неделю назад тёмной дождливой ночью произошла драка, унесшая много жизней. Зачинщика, как водится, так и не нашли…

Старик не скрывал, что проверил одежду «найдёныша», но ни документов, ни денег при нём не нашлось. Серьёзно раненый, я не был похож ни на моряка ― слишком светлая, не огрубевшая от ветра и соли кожа, ни на мастерового ― руки явно не знали тяжёлого труда. А вот характерные мозоли на ладонях и пальцах говорили о привычке к оружию, хотя на поджаром, тренированном теле не было старых шрамов или ожогов.

― И на наёмника не похож, уж я-то на своём веку насмотрелся на это «добро». Кто же ты? Может, будущий студент ― скоро в нашей Академии начнутся приёмные экзамены, и небогатые ученики обычно ходят есть туда, где подешевле. А иначе как бы тебя занесло в это опасное место? ― рассуждал Шань, глядя на меня из-под седых бровей.

Я только пожимал плечами:

― Хоть убей, ничего не помню…

О себе старик рассказывал мало и неохотно: когда-то давно он был учёным, отправившимся в соседнее государство в поисках новых знаний. Напавшие на караван разбойники продали его в рабство. Бедняга сменил много хозяев, но однажды ему удалось сбежать и, в конце концов, осесть здесь. Он уверял, что вот уже много лет торговал лечебными травами и безвредными настойками, рецепты которых хранил с молодых лет. Но я понимал, что Шань темнил ― не раз слышал по ночам, как мой спаситель ругался у порога с подозрительными «гостями», а, закрыв за ними дверь, довольно прятал деньги в старый горшок…

Не надо было быть провидцем, чтобы понять ― чудак торговал не эликсирами от кашля, а кое-чем покрепче и опаснее. Удивляло другое ― он не прятал от «чужака» свои сбережения, и я не удержался от вопроса.

― Знаю, ты не предашь старика, Ван, ― он смотрел с непонятной нежностью, странно улыбаясь, словно родному, и от этого на душе становилось тоскливо и холодно. В отличие от «благодетеля», я не был так уверен в собственной порядочности… В этот момент стало ясно, что у бедняги не всё в порядке с головой, ведь ещё совсем недавно Шань меня не узнавал, гадая, кого же подкинула ему затейница-судьба…

На восьмой день после того, как я очнулся в доме старика, он разбудил меня среди ночи, сунув в руки горшок с деньгами и свёрток, заставив спуститься в подпол…

Уже тогда тело начала колотить нервная дрожь, и я решил остаться рядом с ним. Но Шань сердито отбил эти слабые попытки к сопротивлению, сказав, что «помочь ему раненый Ван всё равно не сможет ― ещё слишком слаб. Да и всё это ― не более чем простая предосторожность»…

Пришлось сидеть в темноте на груде овощей, сжавшись в комок, ожидая, когда старик закроет дверь и, шаркая старыми соломенными тапками, выпустит «Вана» из подпола. Но раздавшиеся шаги были уверенными и тяжёлыми, а ругань и грохот переворачиваемой нехитрой мебели говорили о том, что с Шанем что-то случилось.

― Значит, очень скоро грабители доберутся и сюда… ― как мог, закопал горшок с деньгами и свёрток среди овощей, снова приготовившись к смерти, ведь надежды остаться в живых не было. Но, порыскав, преступники ушли, и, немного выждав, я осторожно поднял крышку подпола. Сделать это было нелегко ― как оказалось, ушлый старик взгромоздил на неё сверху корзину с бельём.

Обливаясь потом, с бешено бьющимся сердцем «пленник подземелья» кое-как выбрался на волю. Не удивительно, что мне было плохо ― в первый раз после ранения пришлось прикладывать какие-то усилия. В комнате царил настоящий разгром, и, поскольку не было сил даже встать на ноги, я пробирался к двери на карачках, надеясь, что Шань ещё жив.

Старик лежал у порога с торчащим в боку ножом, одежда была залита кровью, и всё же его сердце билось хоть и медленно, но ровно. Трясущейся от страха рукой я распахнул халат Шаня и ахнул:

― Вот старый мошенник!

На нём был широкий пояс из толстой кожи, усиленный металлическими кольцами. Нож лишь слегка рассёк кожу, не сумев глубоко проникнуть в тело. От души похлопал предусмотрительного «везунчика» по щекам, и вскоре тот застонал, недовольно бормоча:

― Зря я тебя откармливал ― ишь как лупишь раненого беднягу, похоже, кому-то действительно полегчало…

Силы на радостях и правда ко мне вернулись. Старик же, охая и держась за раненый бок, заковылял в комнату, где при виде устроенного грабителями беспорядка быстро пришёл в чувство, выразительно их обругав и смешно сотрясая воздух маленькими сухими кулачками. Но, похоже, мы оба рано радовались: через час у Шаня начался жар, и пока добряк-Ван под его руководством готовил лечебную настойку, сам несколько раз чуть не придушил, как оказалось, вредного и придирчивого «Учителя»…

К утру жар сменился страшной слабостью. Бледный Шань, взяв за руку, еле прошептал:

― Кажется, сегодня ты спас мне жизнь… но, Ван, можешь ещё кое-что сделать для старика? Сил не осталось, а надо срочно передать тот свёрток, что я отдал тебе вместе с деньгами, одному человеку. Не будь это настолько важно, поверь, не стал бы просить, ведь ты ещё сам не здоров, мой мальчик… Помоги, а после можешь забрать себе все деньги и отправляться, куда пожелаешь ― всё равно откладывал их для тебя…

Поколебавшись, я пообещал выполнить поручение. Оказалось, идти надо было прямо сейчас, пока не рассвело. На улице после дождя стоял сильный туман, и у меня появилось сомнение ― мало того, что ничего не помнил, в такой белой мгле было очень легко заблудиться.

Но Шань успокоил, сказав, что надо всего лишь обогнуть дом, а дальше улица сама выведет к пристани. Он велел достать из сундука плащ с капюшоном, а под него надеть странного вида светлую монашескую рясу:

― Не удивляйся, Ван ― это одежда для тайных встреч. Человек сам подойдет к тебе около шхуны «Святой Лурк», надо просто отдать ему свёрток и вернуться домой. Вот и всё, ты обязательно справишься…

На словах это казалось не так уж и сложно, и всё же вызвало подозрения. Я осмотрел комнату и, выбрав на кухонном столе большой нож, засунул его за пояс. Старик поморщился:

― Это лишнее, ты напрасно беспокоишься…

Усмехнулся в ответ:

― Считаешь, в городе, где меня уже один раз чуть не прикончили, да и тебя, кстати, тоже ― безопасно, тем более ночью?

И тот скис, покачав головой:

― Ты в праве не верить…

Хлопнул его по плечу:

― Дело не в тебе, Шань, я никому не доверяю…

Подумав, добавил другой нож ― маленький с узким лезвием, заодно прихватив ещё несколько, включая тесак. Рука вдруг ловко подбросила их вверх, где, перевернувшись несколько раз, они по очереди приземлились рукоятками точно в мою ладонь:

― Как думаешь, может, раньше Ван был фокусником в балагане?

Я усмехнулся, глядя на поражённую физиономию Шаня:

― Возьму, пожалуй, с собой все. Не возражаешь? Так, на всякий случай…

Натянул капюшон плаща на голову и, бросив взгляд на встревоженного старика, спросил:

― Почему так волнуешься, Шань? Сам же сказал, что дело пустяковое… Надеюсь, ты спас меня не для того, чтобы подставить?

Он грустно усмехнулся:

― Жизнь ― сложная штука, Ван, а я, как ты уже наверняка догадался, связан с контрабандистами, и всякое может случиться. Но подставлять тебя не собираюсь: просто если не отдам эту вещь, бандиты вырежут семью одного хорошего человека. Однажды он спас старика, и теперь пришла очередь Шаня отплатить добром за добро…

Я ухмыльнулся:

― Понял, напоминаешь о моём долге, хитрец? Ладно, ухожу, и молись, чтобы всё обошлось…

Он не ответил, опустив голову. Сырой воздух из-за открытой двери ударил в лицо, охладив мгновенно вспотевшую кожу. Ночной ветерок, быстро скользнув за полы плаща, заставил поёжиться и пожалеть о том, что под тонкой сутаной ничего нет ― даже паршивых штанов. Потёртые сандалии были неприлично велики, так и норовя покинуть исхудавшие ступни. Когда я очнулся, на мне была только длинная, напоминавшая женскую рубаха ― одежду «найдёныша» Шань отдал в починку соседке, но время шло, а выполнять заказ она, похоже, не торопилась.

Обогнув дом, я вышел на укрытую туманом улицу с терявшимися в белой мути силуэтами таких же развалюх. На удивление, под ногами не чавкала грязь ― лишь хлюпали лужи, и подошвы скользили по блестящим в свете фонаря булыжникам, пока глаза с надеждой выискивали хоть какую-нибудь палку для опоры.

Было непривычно тихо в этот час, когда каждый шаг отдавался в голове болью, а в душе ворочался страх, вынуждавший одинокого прохожего то и дело оборачиваться, пытаясь рассмотреть невидимую опасность. Пройдёт совсем немного времени, и под слегка светлеющими небесами заскрипят двери пекарен, начнут зажигаться лампы в лавках мастеровых, застучат по брусчатке башмаки спешащих к открытию рыбного рынка торговцев. А пока юный рассвет не спешил, потягиваясь, трясти своей золотой головой над миром, меня сопровождал только дышавший в шею пугающий мрак ночи…

Дорога шла под уклон, и пришлось невольно ускорить шаги, говоря себе, что я вовсе не убегаю от невидимого врага, а просто спешу поскорее выполнить это нелепое поручение. Когда в нос ударила смесь запахов морской соли, водорослей и тухлой рыбы, из груди вырвался непонятный вздох облегчения. И хотя за плотным туманом не было видно кораблей, я «почувствовал» их присутствие ― казалось, огромные чудища притаились за этой влажной завесой, пряча свои грузные тела под толщей океанской воды и готовые в любой момент вынырнуть, атакуя и заглатывая волны гигантскими ртами…

― Да что это со мной ― неужели я поэт? Или, скорее всего, такой же контрабандист, как и «сердобольный» старикашка, приютивший обречённого человека. Морская дева, верни хотя бы каплю памяти, нечестно, когда в голове также пусто, как и на этой…

Кто-то приближался со стороны гавани, и я запаниковал, пытаясь вспомнить название корабля, у которого должен был ждать незнакомца:

― Святой, как его там… а, Лурк. Только как определить, где он тут, если ничего не видно?

Человек приблизился, и пришлось поднять фонарь, чтобы рассмотреть его лицо. Надо сказать, оно мне сразу не понравилось ― грубое и неприветливое, заросшее бородой по самые брови, нависавшие над покрасневшими мутными глазами. Его суровый обладатель или не спал больше недели, или просто давно забыл значение слова «трезвый». На нём был непромокаемый рыбацкий плащ с большим капюшоном; руки, спрятанные в широких рукавах, могли держать всё что угодно ― от тесака до кастета…

Он рыкнул:

― Ты кто и что тут шастаешь? Убирайся, пока я не сбросил твой труп в море…

Я напрягся, нащупав под плащом рукоять большого ножа, но в этот момент незнакомец, икнув и потеряв ко мне всякий интерес, развернулся и, напевая под нос что-то невнятное, нетвёрдой походкой побрёл куда-то в одному ему известном направлении. Но радоваться было ещё рано, чья-то рука опустилась на плечо, и поясницу неприятно кольнуло:

― Где Шань? ― сказано было тихо, но если бы на голове остались волосы, они точно встали по стойке смирно.

Я выдохнул:

― Святой Лурк?