Читаем Чудные чудеса онлайн бесплатно

Глава I

За высокими горами,

За дремучими лесами

Меж озёр, среди полей

В окружении крепостей

Возвышался стольный град.

Вне стены стоял посад,1

Где убогие дома,

Кузнецы, амбары, погреба,

Узкие торговые ряды,

Мельницы, речушки и мосты

Приютились вокруг горки.

За стеною на пригорке

Высились богатых терема,

Важные добротные дома!

Колокольня, сад, одонки 2

И ещё дворец в сторонке –

В обрамлении церквей

И пустынных площадей.

Глава II

В том дворце сидел на троне

Царь Бурак, умерший вскоре.

Но пока, среди бояр,

Был он грозен, сед и стар.

Царь к боярам обратился:

«Мой сынок от рук отбился!

На годок я приболел

От забот и разных дел,

Поручил ему страну,

Что ж теперь я нахожу?!

Сын порушил всё святое,

Все порядки и устои,

То, что предки завещали,

Что они так защищали

От холопских мятежей.

Немощный, по доброте своей,

Понадеялся на вас,

А вы все предали нас.

Видели, что в царстве – не того!

Ну, к царю! И, мол, того – сего.

Сами бы царевича скрутили,

Сей же час остановили

Шалости и заблуждения его.

А теперь мне нелегко

Устранить его ошибки.

Как бывают часто зыбки

Кротость и смирение рабов!

Всё тут ясно и без слов»!

Тугодумные бояре, одобрительно кивнув,

Что-то разно пробурчали,

Вслед за этим замолчали,

Сладко, искренно зевнув.

Царь меж делом продолжал.

И боярам рассказал,

Что царевич учудил,

Чем отцу не угодил:

«Нищим, бедным помогает,

Слабых, правду защищает,

Начал войско обучать,

Да не хочет воевать.

Тюрьмы требует закрыть,

Все законы изменить:

Штраф иль розги за пропажу,

Труд тяжёлый лишь за кражу.

Жаждет жуликов послать

В рудники руду копать.

Он убийц казнить не хочет:

За отправку их хлопочет

В вечно снежные края,

Где мороз, кругом поля.

Пусть они во льдах живут,

Коль медведи не сожрут.

У меня ж закон простой –

Пытки, а потом на плаху.

Там, сердешный, всё со страху

Сам расскажет, кто какой

И простится с головой!

А ещё чего надумал?!

Стал ремёсла развивать,

И потом ещё замыслил,

Все поля перепахать.

Вырастил овёс, пшеницу

Не за тем, чтоб за границу

Урожай крестьян послать –

За бесценок здесь продать.

Торг развил у нас в стране.

Ой, бояре! Быть беде!

Это что ж?! Холоп в достатке?!

Сам торгует без оглядки?!

Без числа его товары,

Так что ломятся амбары?!

Станут пушки покупать,

Чтоб царём повелевать!

Жду от вас, бояр, подмоги.

Царская казна пуста.

Сын уменьшил все налоги,

Их уже не больше ста»!

Тут бояре зароптали,

Каблуками застучали

И давай наперебой кричать:

«Кто знатней – тому решать»!

Царь в лице переменился

И от криков взбеленился,

Гаркнул гневно на бояр:

«Зарублю, всех брошу в яр!

Цыц! Безродные собаки!

Так дойдёте вы до драки.

Надо ж думать поспешать,

Как страну ужо спасать!

А от вас одни загадки!

Для чего не в том порядке

В тронном зале нынче сели?

Вы, я вижу, оборзели»!

Вмиг бояре замолчали,

На колени разом пали.

В страхе начали божиться

И неистово креститься!

Царь махнул нетерпеливо

И продолжил речь плаксиво:

«А теперь скажу о главном

Для меня ужасно срамном:

Не венчать сынка на царство,

Подвело его упрямство.

Царский сын, стервец, недавно

Поступил совсем бесславно:

Он женился втихаря,

Взял купец его в зятья.

Вот уж горе, так уж горе!

Прогоню его за море

Вместе с чёртовой женой!

На кой прах мне сын такой»!

Бородатые бояре головами закивали,

Дружно с жаром обещали

Всячески царю помочь:

Извести купца и дочь,

А царевича прогнать

В горы, век свой коротать.

И, отвесив до земли поклон,

Все бояре вышли вон

Лишь остался воевода

Царского потомственного рода.

Царь ему тихонечко промолвил:

«Главное, чтоб ты запомнил:

Не хочу сынка губить,

Так, маленько проучить.

Проследи, чтоб был живой!

Отвечаешь головой»!

Воевода глаз прищурил,

Государя надоумил:

«Он с посадской рванью дружен,

Нам на трон такой не нужен!

Кто блюдёт богатых интерес,

У бояр имеет вес!

Новый сын и станет таковым

Будешь, царь, гордиться им»!

Государь вздохнул глубоко:

«Как судьба ко мне жестока!

Я по старости своей

Не могу иметь детей»!

«Это дело поправимо.

Мы поступим терпеливо.

Нечто я не воевода,

Одного с тобою рода,

Чтобы царству не помочь!

А для этого есть дочь:

Молода, умна, красива

Да ещё и не строптива.

Тело травкою омолодим

И былую силу возродим,

И для славного царя

Дочь родит богатыря.

Пил её настой, помолодел,

Словно дряхлость вовсе не имел.

Вечером увидишься с девицей,

Быть ей славною царицей»!

Царь взмахнул рукой:

«Ну, хлопочи.

Если что, уж не взыщи»!

Глава III

Спешно воевода Брохиндей

Отпустил своих людей.

В доме ничего не говоря,

Оседлал тайком коня.

Торопясь, куда-то в ночь

Ускакал из града прочь.

Стражникам у башенных ворот

Приказал не посвящать народ

В странные прогулки воеводы:

Ведь не те его уж годы!

Лучше бы лежал он на печи,

Бражничал, и трескал калачи,

Чем носиться по дорогам и полям.

Или слал гонцов, не ездил б сам.

Ведь по разумению стрельцов

Он до первых петухов

Собирался воротиться

И с утра к царю явиться

Для секретного доклада.

И большущая награда

Без особого труда

Будет стражникам тогда.

Близ столицы, в стороне,

В вечно мёртвой тишине

У болота на опушке

Жил колдун в гнилой избушке.

Звери, птицы избегали

Лес и топкую низину.

Люди гневно проклинали

Чародея и трясину.

Меж поваленных дубов,

Сосен, ёлок и кустов,

Извиваясь и петляя,

И травою зарастая,

К его домику вела

Неприметная тропа.

Ночь была темна и холодна.

Дождь хлестал как из ведра,

Ветер выдувал мозги,

Но всё это пустяки!

Дело, видите ли, в том,

Что дорогу находя с трудом,

За всё время перехода,

Ох, намучился с лошадкой воевода!

Ведь боярин Брохиндей

Очень опасался лошадей.

Если ездил на коне,

Как мешок сидел в седле.

То и дело падал и вставал

И, кряхтя, ушибы потирал.

В эту ночь ему не повезло:

Ни с того и ни с сего

Чёртова кобыла понесла –

Всадник выпал из седла.

Он в седло –

Коняга на дыбы.

В корчах бедного свело,

Брохиндей летит в кусты.

Наконец посредством пня

Взгромоздился на коня,

Но недолго усидел,

В грязь он снова полетел –

Ведь внезапно кляча встала:

Впереди была канава.

А потом он приложился крепко

Когда сбила его ветка.

И, судьбу свою кляня,

Под уздцы повёл коня

По тропинке к чародею,

Его другу – лиходею.

Вот заветная избушка!

Громко квакала лягушка

Из ближайшего болота.

В унисон кричала что-то

С дерева глазастая сова,

Стрекотал сверчок у пня.

Ветер сосны в такт качал,

Лес как будто напевал

Заунывный свой напев,

Ветерок же, улетев,

Вдруг в порыве воротился,

Ослабев, вновь удалился.

«Что за мрачная округа,

Где стоит лачуга друга!

Бродят призраки и сатана,

Даже спряталась Луна.

Вонь! Кромешный ад!

Черепа кругом висят.

Чертовщины здесь довольно, за глаза

Не свихнуться бы от этого с ума»! –

Молвил, озираясь, Брохиндей,

Привязав лошадку у дверей.

Поплевал три раза

Через левое плечо.

Не боясь чужого взгляда,

И, решительно, и горячо,

По-хозяйски, хам, теперь

С силой пнул ногою дверь.

Поспешив, наверно, слишком,

В полный рост вошёл в домишко.

Хрясь! И стукнулся о низкий потолок.

Позабыл, что домик не высок.

Слёзы брызнули из глаз

На камин. Огонь погас.

Как волчок по комнате носился,

Выл, и плакал, и бранился.

А колдун лишь гоготал,

Да остроты изрекал.

И промолвил, на наездника смотря:

«Что за чёрт привёл тебя?

Ну, колись, дружок – злодей.

Без тебя мне было веселей.

Что за пакость ты задумал?

Отравить царя удумал?

Надо ли кого-то утопить?

Обокрасть, иль что спалить?

Не томи, дуратская порода,

Чё те надо, воевода»?

Малость Брохиндей повыл,

Лоб потёр, заговорил:

«Ты – колдун первейшего порядка!

У тебя собачья хватка.

Если вцепишься, уж цапнешь!

Если гавкнешь, так уж ляпнешь»!

«Я не понял ничего.

Тьфу! Ты, этого, с чего

Меня псиную назвал»? –

Чародей вдруг закричал.

Вдарил Брохиндея кулаком.

Тот, как мячик, кувырком,

С шумом полетел на пол

И там спрятался под стол.

Под столом гостёк взмолился:

«Я, колдун, погорячился!

Скажу кратко. Дельце есть

Нам забот теперь не счесть:

Мы вчерась царевича прогнали,

А царю пообещали,

Новое дитё родить.

В общем, нужно подсобить

Ты применишь колдовство,

И обдурим мы его.

Обернись прекрасною девицей.

Станешь славною царицей!

А потом, немного погодя,

Обженив недальновидного царя,

Зельем царя – батюшку отравим,

А меня на трон поставим,

Всю козну поделим пополам.

Заживём! Ну, по рукам»?

Чародей решил помочь

Всю оставшуюся ночь

Дружбаны, таясь, шептались,

Даже утром не расстались.

И едва лишь солнца луч

Выглянул из чёрных туч,

Чародей, надев кольцо,

Вышел с другом на крыльцо.

Свистнул, лешего позвал

И ему он наказал

Лошадь Брохиндея взять

И в карету запрягать.

Как ни возмущался воевода,

Чтоб придать повозке хода,

Запрягли туда и Брохиндея,

Чтоб катилась веселее

Тяжеленная карета

Омерзительного цвета.

Скажем, не простое это дело

Экипаж тянуть умело

Без рывков и остановки,

Ведь на козлах леший ловкий

Бьёт запряженных кнутом,

Чтобы мчались с ветерком.

Ох, и запыхался воевода!

Вплоть до озера и брода

Галопировал в пристяжке

Он за коренной в упряжке,

Поспешал, как только мог

И, усталый, падал с ног.

Воздух ртом ловил беззвучно

И глядел туманно – скучно.

«Вашество! Ведь воевода околеет»!

«Этот факт меня не греет»! –

Лешему волшебник отвечал,

Да кольцо на пальце потирал.

Дунул, плюнул на него,

И явилось волшебство.

Леший завертелся как юла.

Принял вид кургузого конька.

Заменив беднягу Брохиндея

Конь – лешак бежал быстрее.

Чародей сам правил лошадьми,

Дальше в путь отправились они.

Глава IV

Вечером того же дня

На приёме у царя

Чародей предстал девицей:

Чернобровой, круглолицей

С серыми хитрющими глазами,

С аппетитно толстыми губами.

Грудь вздымалась колесом,

Но об этом расскажу потом.

Государь взмахнул рукой –

Мигом музыкантов строй

Начал петь, дудеть, играть…

Вышла пышка танцевать.

Жирными плечами повела,

И на млеющего батюшку – царя

Глазками заманчиво стрельнула,

По-турецки бёдрами вильнула,

В такт ударила задорно каблучком,

Подбоченясь, неожиданно потом

Странным голоском запела,

Царским сердцем овладела.

Царь – то пухленьких любил,

Худобы не выносил.

Деву под венец повёл…

Так колдун сел на престол

Роскошный пир у новобрачных

С обжорством, пьянкой без затей,

Без песен, плясок и острот удачных,

Закончился раздором меж гостей.

Скамьи, столы, посуда – всё разбито,

Вино заморское пролито,

Объедки пищи на полах

И рожи пьяных в синяках.

Медовый месяц «молодых»

Тянулся будто год.

Старик с женой хлопот пустых

Имел невпроворот:

Волшебник в образе царицы,

Капризной, взбалмошной девицы,

Чудил, бранился с самого утра,

Винище трескал до темна.

Супруг «счастливый» осознал,

Что с этой бабой он пропал.

Куда от фурии деваться?

Проснувшись, поспешая одеваться,

Раздумывал, как бы сбежать,

А та, давай его тягать

За нос и бородёнку, поучая,

И тумаками награждая государя.

«Великий» царь ушибы потирая,

Платочком слёзы промокая,

Скрывался от жены за трон

И там скулил до ночи он.

Проклятая толстуха каждый день

Величество вгоняла в гроба тень.

Глава V

Кубышка как-то подарила попугая

Старик свой страх превозмогая

На радостях стал с птичкою играть,

И с ней сюсюкать и болтать.

Вдруг пташка головою помотала,

Царю в глаза язвительно сказала:

«Ночью темень, ночью тишь,

Только ты, болван, не спишь,

Чтоб ты сдох, плешивый идиот,

Без тебя полно забот».

Взвыл от гнева «мудрый» царь

И, толкнув ногою клетку,

Приказал немедля в сетку

Бросить эту божью тварь,

После утопить в пруду

И затем отдать коту.

Тут царица рот открыла

И едва не возразила.

Но решила подождать

И глупца не раздражать.

Долго попугайчик трепыхался,

Слёзно и истошно надрывался.

Царские холопы знали дело,

Всё исполнили умело.

Знайте, леший птицей был.

Он кудеснику служил.

Тот лесного друга спас.

А помог волшебный квас.

Слуг дурманом напоил,

Попугая подменил.

Лешего же превратил в слугу,

Порученье дав ему.

Глава VI

Повелел колдун – хитрец

Для забавы во дворец

Чтоб прислуга привела

Златогривого осла.

Его зубы из топазов,

Все копыта из алмазов,

Уши, хвост из серебра,

А в султане два пера

Красовались на башке.

На забористой спине

Белая попона возлежала,

И корзина стояла.

Нёс ишак её с трудом,

Оттого он брёл пешком.

И порою тормозил да неспроста,

Ведь у него из-под хвоста

Звонко деньги выпадали,

Слуги те монеты собирали

И бросали золото в корзину,

Чтоб вести богатство господину.

Царь уставился на дивного осла,

Выпучил от удивления глаза

И решительно спросил:

«Эту прелесть кто вручил»?

Слуги колебались, отвечали,

Дескать, им давно сказали,

Что прислал его же сын,

У соседей властелин.

Просит дозволения с женой

Посетить их край родной.

Царский сын не посылал осла,

Это хитрость колдуна.

Молвил царь: «Я позволение даю.

И гонца пошлите-ка к нему.

Сын – кровиночка моя,

Он и я – одна семья».

Царь же на свою беду

Сзади подошёл к ослу.

Задними копытами ишак,

Испугавшись, то ли просто так

Вдарил государя в лоб,

Тот упал, как сгнивший столб.

Сумасбродный и взбесившийся ишак,

Стал козлить, кусать зевак,

Сбросил с золотом корзину,

Всем показывая спину,

Дёру дал из царского дворца,

Избежав смертельного конца.

Золото, что ослик нёс,

Превратилось вдруг в навоз.

Под собой не чуя ног,

Рытвин, ям кривых дорог,

И что было мочи

Драпал ослик среди ночи.

Вдруг споткнулся и упал,

Брохиндеем снова стал.

Встрепенулся, ободрился

И в столицу воротился.

Чародей в осла его заколдовал.

И лягнуть монарха приказал.

А тем временем царя,

Тихо меж собою говоря,

Слуги принесли в опочивальню

И, покинув сразу спальню,

Начали неистово молиться,

Класть поклоны и креститься.

А с царём осталась лишь «царица»,

Хладнокровный маг – убийца.

Вот, не мешкая, она

В бессознании старика

Мягкою подушкой придушила

И кончину люду объявила.

В полдень государя погребли.

Вдовушка рыдала от души

По такому «славному» царю.

Трон же пуст. И посему,

Брохиндея выбрали царём

Тот на пару с колдуном

Стали всеми рьяно править,

Тайно разорять, законно грабить.

Глава VII

Прошло не больше года.

Два царственных урода

Трудолюбивую страну,

Низвергли в хаос, нищету:

От податей простому люду

Всегда бывало очень худо,

А тут повысили налоги.

За недоимки бедняков в остроги

Бросали, били батогами,

Секли цепями и плетями.

Неурожай – вот новая беда.

У пахарей пустые закрома.

Повинностей прибавилось опять,

Холопы стали убегать

В степные дикие поля,

Где, говорят, хлебами полнится земля.

Волшебник посылал стрельцов

Ловить и возвращать тех беглецов.

За службу эту всех воров,

Разбойных разных удальцов,

Царь – воевода возвышал,

Холопами, монетой награждал.

Теперь в стране –

В упадке торг и ремесло,

Преуспевают подкупы и воровство.

Нежданно в сентябре

Нагрянул снег и холод,

И разразился сильный голод.

Фальшивых денег много стало,

А золотых и медных мало.

Разбойнички шалили на дорогах,

А в городах – острогах

От голода возникла хворь.

Колдун же ввёл налог на боль.

Итог – крамола в городах,

Бескормица, безлюдье – в деревнях.

Народа недовольный шёпот

Незримо превратился в ропот.

Молва усилила

Смятение в умах.

Власть опостылела,

И зрела смута на глазах:

На площадях народ толпился,

Горланил и негодовал,

Грозил, неистово крестился,

На трон царевича желал.

Набатные ударили колокола.

С дубинами мятежников толпа

Уже ломилась во дворец,

Колдун и новый царь – отец

Огнём из пушек их побили.

Потом зачинщиков пленя,

На лобном месте, на исходе дня,

С ожесточением казнили.

Вот скоро сумерек пора!

Неспешно и, прощаясь до утра,

За горизонт ушло светило,

Багрянцем долгим озарило

Луга, холмы, речушки и леса

И в грозных тучах небеса.

Везде бросая тень,

Пришла на смену полутьма.

Мгла исподволь росла.

И завершился ясный день.

Разбрёлся по домам народ.

Закрыли створки городских ворот

Везде задвинули запоры,

Утихли крики, плачь и споры.

Закончились пьянчужек драки

И присмирели во дворах собаки.

Задув лучины, свечи, фонари,

Уснули все до утренней зари.

За исключением, конечно, сторожей:

Те спят в любое время у дверей.

Стояла мрачная густая темнота

И жуткая глухая тишина.

На небе звёзды засверкали,

За дальней рощей, над полями