Читаем Чудесные всходы онлайн бесплатно

Сегодня в книге протоколов заседаний педагогического совета появилась такая запись:

«Исключить из школы Германа Степанова, ученика 5 „б“ класса (второгодника), за систематические драки, хулиганство, грубость с учителями, за срыв уроков и другие безобразия…» Дальше шло подробное перечисление его проступков. Последней каплей, переполнившей чашу терпения учителей, были Герины фокусы со светом.

…Шли суровые годы войны. Многие школьные здания давно были превращены в госпитали. Наша школа, сменив уже несколько мест, переехала в один из домов бывшего женского монастыря, расположенного за стадионом «Динамо». Здание было массивное, с мрачными сводчатыми комнатами и длинными коридорами. Занятия шли в три смены. Классы не отапливались. За партами ребята сидели в теплой одежде и рукавицах.

Часто по вечерам не горело электричество. На этот случай ученики носили с собой все, что может дать хотя бы самый слабый свет. В такие уроки у «огнепоклонников» на каждой парте что-либо горело — начиная от лучины и кончая лампочками-коптилками. В классе плавало облачко дыма. Если урок был устный, ребята грели над огоньком руки.

Герина самодельная лампочка была самой яркой в классе и вызывала зависть всех учеников. На ней, как па заправской керосиновой лампе, было стекло. Конечно, не настоящее — Гера искусно применил для этой цели пробирку с отбитым дном. Но не только благодаря стеклу она давала много света: Гера наполнял свою «коптилку» каким-то особенным горючим. Секрет горючего он никому не выдавал.

Сидеть с «коптилками» ребятам нравилось. Чтобы доставить удовольствие «огнепоклонникам», Гера ухитрился положить в патрон под электрическую лампочку маленький комочек бумаги. Темнота теперь была обеспечена. Долго не могли понять, почему света нет лишь в одном классе. А когда все выяснилось, Геру решили исключить из школы.

Мне было жаль его. На уроках ботаники, которые я вел, он проявлял большую любознательность и смекалку. Понравилось мне и у него дома: на полке — стопка книг, сверху — однотомник Мичурина. На подоконниках — цветы. Увлекшись, Гера горячо объяснял мне:

— Вот это герань. Цветы на ней белые, а я привил на нее растение с красными цветами… Здесь прививка на бегонии. Тут на розе… А там — на гортензии.

Я переходил от растения к растению, удивлялся и не верил своим глазам. Мне стало стыдно из-за того, что я запустил опытническую работу в школе. Конечно, у нас не было участка, конечно, мы не раз переезжали из одного здания в другое… В общем, я мог бы в свое оправдание назвать множество этих «конечно», а вот этот маленький сорванец, которого ругали на каждом педсовете, и не думал ссылаться на трудности военных лет и в своей промерзшей и прокопченной комнатке занимался опытами…

Я пошел к директору и стал просить его, чтобы Геру не исключали. После длительных переговоров он разрешил оставить мальчика под мою ответственность.

Гера был худощав и длинноног. На узком лице — карие глаза, нос с горбинкой. Волосы длинные, зачесанные назад. Нрава он был веселого. Смеялся всегда громко, широко раскрывая рот. Глаза при этом делались большими и блестели. Видно было, что Гера хохотал от души. Когда он чему-нибудь удивлялся, то, смеясь, восклицал: «Вот это здорово!» Одобряя же что-нибудь, односложно произносил: «Порядок». А если у рассказчика слышалась нотка лжи, Гера громко заявлял: «Свист!» На лице его нередко блуждала беспричинная улыбка; иногда он во время урока задумывался и, улыбаясь, смотрел невидящим взглядом сквозь толстые кирпичные стены монастыря.

Где-то Гера раздобыл танкистский шлем и с той поры с ним не расставался. Даже летом он носил его с опущенными наушниками. Зато свое потрепанное полупальто не застегивал и зимой; шарфа и рукавиц тоже не признавал. В общем, «закалялся», как говорил он. Руки у него всегда были красные и растрескавшиеся. На ногах — большие сапоги…

Жили они вдвоем с мамой. Отец был на фронте. Мать с работы приходила поздно, и все хлопоты по хозяйству легли на Герины плечи. Он колол дрова, топил печь, подметал комнату, стоял в очередях, чтобы «отоварить» карточки.

Вскоре после педсовета у меня с Герой состоялся большой разговор. Мальчик знал, что его оставили в школе под мою ответственность, и держался сейчас настороженно. Я видел, что он не может понять, почему я так поступил.

Мы шли с ним из школы и разговаривали о войне. Враг откатывался под ударами наших армий, поэтому наш разговор был радостным.

На прощание я пошутил: сказал Гере, что теперь он мой «подопытный». Я думал, что он зальется веселым смехом, но Гера, к моему удивлению, нахмурился и спросил:

— Почему?

Он смотрел на меня широко раскрытыми глазами.

— Потому, что я тебя «выпросил» у педсовета, — сказал я ему шутливо.

Из груди Геры вырвался вздох…

Учащиеся радовались успехам наших армий, и каждый из них мечтал о фронте. Ребята ночью ходили на железнодорожную станцию и обшаривали вагоны, в которых была разбитая немецкая техника, предназначенная на переплавку. Мальчишки подбирали все, что им могло пригодиться. Они играли в «войну», строили и штурмовали снежные крепости, забирали в плен «фашистов».

Приглядываясь к Гере, я видел, что он стал реже принимать участие в этих играх. Увлечение растениями у него оказалось крепким. Он охотно брал у меня книги и, как я убеждался, не просто читал их, но и делал выписки в специально заведенную тетрадку. Мы часто встречались с ним и много беседовали. Успеваемость его стала улучшаться. Учителя перестали делать ему замечания на уроках. Я радовался, что мой опекаемый не подводит меня.

Но радость оказалась преждевременной.

Однажды после первой смены я не спеша собрался домой, а когда вышел из школы, то увидел, как во дворе, за поленницей дров, окруженные кольцом ребят и под их улюлюканье дрались двое. У одного из них лицо и руки были в крови, а другой, без шапки, с растрепанными волосами, оглушительно ревел и, как петух, яростно наскакивал на дюжего обороняющегося парня. Я закричал и побежал к ним. Мальчишки бросились врассыпную. Остался один забияка-петух. Это оказался Гера. Сердце у меня дрогнуло: рухнули все мои надежды! Но я пересилил себя и ласково заговорил с ним. А он, не обращая на меня внимания, отыскал в снегу шлем, отряхнул его, нахлобучил на голову и неровной походкой пошел домой, не переставая плакать.

Драка-поединок, как я потом узнал, разгорелась из-за спора по «научному вопросу»: есть ли люди на Марсе? Гера любил читать фантастику. В тот день он стал рассказывать ребятам, что читал книгу о марсианах. Его одноклассник, крупный не по годам Орлов, рассмеялся и заявил, что Гера все врет, и что такой книги нет вообще. Его насмешки вывели Геру из себя, и он смело ринулся с кулаками на верзилу.

Я думал о том, как мне поступить. Всю ночь перед моими глазами стоял этот непутевый мальчишка. Я мысленно представил его неуютную комнатку с цветами на подоконниках, общую тетрадь с выписками из книг, которые он брал у меня читать, и решил еще попытаться с ним поговорить.

Гера хмурился, отмалчивался и смотрел на меня волчонком.

Я всячески пытался растопить лед молчания. Мои рассказы о других планетах его заинтересовали. Постепенно он разговорился. Оказалось, что спор о марсианах возник у него не случайно. В тот год, примерно в феврале или в марте, прошел по городу слух, что через Киров в Москву с Дальнего Востока везли человека-великана. Человек, по рассказам, был гол и покрыт шерстью. Будто бы эти великаны нападали на пограничников. И самое главное, что заинтересовало Геру, — эти великаны, как говорили, прилетели к нам с Марса! В школе ходили слухи, что есть очевидцы, наблюдавшие за кормлением волосатого великана на нашей станции. Кормили его, дескать, сырым мясом, подавая большие куски на вилах через решетку в окне…

Я тогда пропустил эти слухи мимо ушей. А Гера ими заинтересовался всерьез, вплоть до того, что написал запрос в Академию наук. Мне пришлось доказывать Гере, что все эти слухи — вздорные. Сейчас я благодарю судьбу, что в те времена не было дискуссии о «снежном человеке»: можно себе представить, в скольких бы драках участвовал Гера, отстаивая аргументы о существовании «снежных людей»… Так или иначе, но я попытался развенчать нелепые рассказы и предложил Гере помочь мне создать кружок юных натуралистов.

Гера с радостью принял это предложение.

Для юннатского кружка мы отвоевали треугольную комнату с одним широким окном. Здесь когда-то была монастырская кладовая, в которой хранились иконы, свечи. Ребята смеялись и говорили, что комната нашла теперь лучшее применение.

Они пришли сюда кто с пилой, кто с молотком, кто с досками. Гера суетился больше всех; он раздобыл даже где-то гвозди, которые в военные годы было очень трудно достать, и принялся сколачивать ящики для цветов. Его приятель Ваня Петрулевич выпросил дома два комнатных цветка — фикус и гортензию. Женя Ожегов отыскал на чердаке разбитый аквариум и вместе с Ваней стал вставлять в него новые стекла. Но больше всех удивил ребят семиклассник Артур Шустов: он вынул из-за пазухи чучело рыженькой белки. Все его обступили, начали расспрашивать:

— Где ты ее поймал?

— Как сделал чучело?

Артур улыбнулся и сказал гордо:

— Я хожу с отцом на охоту. Это мой вклад.

Он повернул чучело подставкой к ребятам. На подставке было написано:

«Памятный подарок в день основания кружка юных натуралистов в школе № 38. А. П. Шустов».

Нашлась работа каждому юннату. Весело застучали молотки, завизжали пилы. «Шик, шик, шик!» — поет песню рубанок, слизывая стальным языком с досок тонкие, курчавые стружки; они падают на пол, под ноги, цепляются за одежду. Запахло лесом, смолой.

Все работали старательно и долго. И вот уже на стене висит лозунг:

«Мы не можем ждать милостей от природы; взять их у нее — наша задача».

На окнах, под цветами, — новенькие подставки, вдоль стен — стеллажи. По углам расставлены клетки для кроликов, морской свинки и белых мышей.

— Как, ребята, — спросил я, — довольны своей работой?

— Довольны! Довольны! — закричали они.

— Ну, так давайте изберем старосту кружка. Предлагайте, кого бы вам хотелось?

Гера крикнул:

— Шустова!

— Правильно, — поддержал его Женя Ожегов. — Он нам чучело принес!

Тут уж все засмеялись…

Так Артур Шустов стал первым старостой нашего кружка.

Вскоре уголок живой природы кишел живностью. В аквариуме плавали золотые и серебряные караси, по его стеклянным «берегам» ползали прудовики и катушки, песчаное дно бороздили перловицы. На окнах в стеклянных банках — жуки-плавунцы и паук-серебрянка; он свил себе колокол и сидит в нем, как в подводном домике. Рядом стоят комнатные цветы. Есть даже кактусы. Будут у нас и лимоны — Гера достал семян и посеял их в ящик.

Когда юннаты приходят в свою комнату, первой их приветствует повизгиванием и мурлыканьем морская свинка. Кролик постукивает лапками. Как акробаты, бегают по перекладинам белые мыши. Даже караси подплывают к поверхности воды и чмокают ртом — просят червяка или крошку хлеба.

Лягушки выметали икру. Они теперь голодны, и когда к ним подходят юннаты, лягушки поднимаются на задние ноги, вытягиваются во весь рост и скользят передними о стекло террариума, ожидая муху или таракана.

Посоветовавшись с юннатами, я решил перенести в нашу комнату наглядные пособия. Теперь на стеллажах стоят чучела птиц и зверей; в стеклянных банках — препараты рыб, земноводных, пресмыкающихся. На стенах висят коллекции насекомых, среди них много красивых бабочек.

Гера сказал, что наш живой уголок похож на кабинет ботаники или зоологии педагогического института. Оказалось, что он там побывал, как объяснил нам, «для перенятия опыта».

— Давайте его переименуем, — сказал он просяще. — Так будет солиднее.

Когда ему поручили написать табличку со словами «Кабинет биологии», он был просто счастлив.

Ох, как меня радовала увлеченность Геры! Он готов был проводить в кабинете все перемены, оставался здесь после уроков. Это он первым начал вести дневник наблюдений. А о том, что все его цветы перекочевали в школу, и говорить нечего… Для шалостей у него сейчас не оставалось времени.

Как раз в это время он получил ответ из Академии наук относительно «человеко-зверя, прилетевшего с Марса».

В письме говорилось, что подобные слухи не имеют никакого отношения к науке. Письмо было вежливое, я бы даже сказал, деликатное, но все-таки я почувствовал в нем скрытый упрек мне. «Разоблачением лженаучности и нелепости таких слухов, — говорилось в нем, — в случае необходимости, как раз и могут заняться школьники; в этом Вам всегда помогут преподаватели Вашей же школы».

Гере в этом письме больше всего понравилось то, что к нему обращаются на «Вы», причем пишут это местоимение с большой буквы. Вопрос же о «человеке-звере» его больше не волновал — Гера сейчас увлекался выращиванием лимонов. Знаменательно, что первая запись в юннатском дневнике была сделана его рукой.

Вот что я прочитал в дневнике:

«26 апреля.

Прорастают семена лимонов. Почему-то из семечка выходят два проростка, а в учебнике ботаники написано, что в семенах однодольных и двудольных растений бывает только по одному зародышу.

Г. Степанов».

А вот следующие записи:

«27 апреля.

Зацвела луковица амариллис.

Е. Ожегов.

28 апреля.

Мы ставили много опытов на лягушках и убедились, что они едят только живую или движущуюся добычу. Не едят мертвых тараканов и червей, но если тащить таракана за нитку, то едят. Вкус у лягушек слабо развит. Вот какой опыт нас убедил в этом. Мы вырезали из красной резины „червяка“, сильно его скрутили и положили к лягушкам в террариум. Когда резинка начала медленно раскручиваться, лягушки насторожились. Одна из них съела резинку.

Е. Ожегов.

29 апреля.

На створке перловицы выбили часть раковины. Думали, что она погибнет. Теперь на месте пробоины образовалась красивая перламутровая заплатка.

А. Шустов.

30 апреля.

Посеяли семена желтой акации и еще гороха. Будем прививать горох на акации.

И. Петрулевич.

2 мая.

Три больших лимона, привитые 10 апреля, начинают распускать новые листочки от культурных черенков.

Г. Степанов.

3 мая.

Ходили всем кружком юннатов садить тополя черенками в овраг на улице Горбачева. Как радостно было сажать сад в те дни, когда наши войска стремительно приближаются к Берлину. Когда бы мы ни приходили в этот сад, мы всегда будем его называть садом Победы!

Г. Степанов.

4 мая.

Сегодня получили из Москвы грену или яички дубового шелкопряда. Послала нам их Центральная станция юных натуралистов для разведения. Когда распечатали письмо, оказалось, что из некоторых яичек уже вывелись маленькие черненькие червячки-гусеницы. Они поползли везде. Кормить их нечем — дуб еще листья не распускает. Как быть и что делать?

В. Петров.

5 мая.

Из икры лягушек вышли головастики. Они похожи на маленьких рыбок, только жабры наружные.

В. Сучков».