Читаем Читая Маркса... онлайн бесплатно

[1]

В два часа ночи 16 августа 1867 г. Маркс отложил в сторону выправленный корректурный лист первого тома «Капитала» и написал Энгельсу:

«Дорогой Фред!

Только что закончил корректуру последнего (49-го) листа книги»[2].

Последние слова он подчеркнул. Был закончен труд, стоивший Марксу не менее четверти века упорной работы. Творческая история этого труда была и будет темой многих научных изысканий.

Его содержание, диалектика исследования изучаются и будут изучаться, непрерывно питая марксистскую исследовательскую мысль. Но одна сторона «Капитала» до сих пор как будто не являлась предметом изучения – его литературное оформление, его художественная сторона.

Эта сторона отнюдь не случайна в «Капитале». Маркс, всегда настороженно требовательный к литературной стороне научных работ, уделял ей большое внимание. И когда той же знаменитой августовской ночью он со сдержанным волнением подчеркнул в письме к Энгельсу простую фразу «Итак, этот том готов», он подводил итоговую черту под огромным этапом работы, в который входили составной частью и его заботы о литературной форме. Поэтому как ни третьестепенна тема литературного оформления «Капитала» по сравнению с изучением его содержания по существу, все-таки и она заслуживает внимания: без нее характеристика «Капитала» будет неполной. Кроме того, разве литературное оформление «Капитала» не связано органически с неотразимой убедительностью выводов исследования Маркса? Конечно, связано! А если так, то разве не вносит и оно своей лепты в значение этой книги? На эти вопросы ответ может быть только утвердительным. Поэтому «странная» на первый взгляд тема работы Маркса над стилем художественного образа в «Капитале» законна и заслуживает внимания.

Изучение художественного образа в науке также можно открыть этой темой. Проблема литературного оформления научного труда почти совсем не изучена. Ею не интересуется ни одна научная дисциплина, ни одна отрасль какой-либо смежной дисциплины. Между тем изучать ее необходимо. Должна возникнуть особая дисциплина, изучающая научное творчество. В этой дисциплине выделится особый небольшой сектор, изучающий литературное оформление научной работы. Не приходится доказывать важность такой проблемы. Изучение этой области творчества, помимо теоретического интереса, поможет начинающему ученому овладевать формой, а потому имеет и практическое значение.

Настоящая работа, конечно, не ставит своей задачей установить какие-то общие положения в этой новой, пока еще не существующей и лишь долженствующей возникнуть дисциплине. Но думается, что попытка изучить со стороны литературного оформления такой классический труд, как «Капитал», может заготовить некоторое количество материала для этой будущей науки, добыть в предварительном, условном порядке какое-то «сырье», которое позже будет пущено в обработку. Да и вообще, не явится ли изучение классических научных работ с этой точки зрения лучшим путем для начальной постановки вопроса?

Едва ли литературоведение может всецело претендовать на включение этих вопросов в область своей компетенции. Конечно, при исследовании их речь будет идти и о художественных элементах творчества. Но художественные элементы в литературном оформлении научной работы – подчиненный, а не самостоятельный момент, и подчиняются они особенностям научного, а не художественного замысла.

Тема о «Капитале» как художественном целом поставлена самим Марксом. Он формулировал ее в письме к Энгельсу от 31 июля 1865 г. – за два года до окончания работы над первым томом. Он писал, что не может отослать для печати часть рукописи – для самого творческого процесса необходимо, чтобы работа была готова в целом: «Я не могу решиться что-нибудь отослать, пока все в целом не будет лежать передо мной. Какие бы ни были недостатки в моих сочинениях, у них есть то достоинство, что они представляют собой художественное целое; а этого можно достигнуть только при моем методе – не отдавать их в печать, пока они не будут лежать передо мной целиком»[3]. В слове художественный чувствуется оттенок шутки: говоря о своем произведении как о художественном целом, Маркс, конечно, ставил ударение на понятии целого и эпитету «художественный» придавал несколько условный смысл. Ф. Энгельс ответил какой-то веселой шуткой насчет нового художественного произведения, близящегося к своему завершению. К сожалению, письмо Энгельса с этой шуткой не дошло до нас, мы знаем о ней лишь из ответного письма К. Маркса (в то время больного): «Меня очень позабавила та часть твоего письма, в которой говорится о „произведении искусства“…, принимая во внимание показания термометра, дело подвигалось вперед так быстро, как вряд ли могло бы пойти у другого, даже оставляя в стороне все художественные соображения»[4].

Настоящая работа не претендует на полное и всестороннее изучение вопроса о литературном оформлении «Капитала». Мы остановимся преимущественно на вопросе о художественных элементах литературного оформления.

Маркс уделял большое внимание литературному оформлению своих работ. Внимательность к стилю – его характерная черта.

Эта внимательность никогда не покидает Маркса. Острота партийной борьбы иногда заставляла публиковать свои и чужие вещи, не удовлетворяющие его стилистическое чутье. Случалось, что Маркс, разумеется, торопит с публикацией вещи, но не забывает отметить небрежность стиля. Получив от Энгельса рукопись памфлета, остро необходимого в разгоравшейся борьбе против оппортунистов, Маркс пишет: «Вещь хороша, хоть стиль кое-где и небрежен, было бы бессмыслицей заняться сейчас шлифовкой и отделкой, ибо прежде всего важно выступить своевременно, так как разрешение этого конфликта „так-таки“ не за горами»[5].

Когда Сигизмунд-Людвиг Боркхейм, участник Баденского восстания, эмигрировавший в Англию, подготовил к печати свое выступление в Международном товариществе рабочих, Маркс, давая в письме к Энгельсу отрицательный отзыв о речи Боркхейма, не забывает упомянуть и о его ужасном французском стиле – «жаргоне французских коммивояжеров». Французский оригинал речи Боркхейма представляет собою, по мнению Маркса, «безвкусную белиберду», причем первое слово Маркс подчеркивает[6].

Сообщая Энгельсу важную новость о Георге Эккариусе, генеральном секретаре I Интернационала, – «наш Эккариус стал главным лондонским выборным агитатором», – Маркс не забывает характеризовать и ораторский стиль Эккариуса: «У него своеобразная сухо-юмористическая манера речи, особенно нравящаяся англичанам» (письмо от 24 июня 1865 г.)[7].

Давая 7 февраля 1865 г. политическую оценку передовице Швейцера и находя в ней ряд положительных моментов, Маркс все же, хотя и бегло, бросает замечание: «Что за дикий немецкий язык у Швейцера „как такового“! Вторая передовица о министерстве Бисмарка до невероятности высокопарна и замысловата…»[8].

Отсюда ясно: Маркс уделял внимание стилю отнюдь не «самому по себе», а как оружию политической борьбы. Не «эстетические» требования вообще заставляли его следить за литературной формой, а убеждение, что идеологическое оружие со всех сторон (в том числе даже и с литературной) должно быть хорошо отточено, чтобы лучше служить целям борьбы, чтобы быть легче понятым.

В мае 1861 г. в Берлине Маркс слушал в ложе журналистов, во «второй палате», выступление либерального депутата Финке и кратко, вспомнив одну литературную параллель, дает в письме к Энгельсу убийственную политическую характеристику этого Финке: «В плохонькой комедии Фрейтага… под названием „Журналисты“, выводится толстый гамбургский филистер и виноторговец по имени Пипенбринк. Финке – точная копия этого Пипенбринка». Но Маркс не ограничивается этой характеристикой, а добавляет замечание о Финке-ораторе, о его манере говорить: «Противный гамбургско-вестфальский говор, быстро проглатываемые слова, ни одной правильно построенной или законченной фразы. И это – наш доморощенный Мирабо!»[9]

Вико утверждает в своей «Новой науке», что Германия является единственной страной в Европе, где говорят еще на «героическом языке», – это утверждение Вико вызывает живую реплику Маркса в письме к Энгельсу от 28 апреля 1862 г.: «Если бы старый неаполитанец имел удовольствие ознакомиться с языком венской „Presse“ или берлинской „National-Zeitung“, он отказался бы от этого предрассудка»[10]. Громя неправильные политические установки лассальянства и борясь с Лассалем, Маркс в переписке с Энгельсом не раз с убийственной иронией отзывался о стиле «Итцига»[11], приводя действительно сногсшибательные примеры. У подруги Лассаля – баронессы Гацфельдт, по мнению Маркса, было «несравненно больше политического понимания… нежели у шага, в себе самом несущего систематический принцип своей ходьбы», – иронически цитирует Маркс Лассаля в письме от 19 июня 1861 г.[12]

«Хорош также и стиль!» – восклицает Энгельс, закончив критические замечания о «диалектике» Лассаля, и цитирует замечательный оборот последнего: «Ломающее себе руки отчаяние противоречий…»[13]. «Итциг прислал мне (вероятно, также и тебе) свою судебную речь о косвенных налогах, – пишет Маркс. – Отдельные места хороши, но все в целом написано, прежде всего, невыносимо назойливо, трескуче и с самыми смешными претензиями на ученость и важность»[14].

Заметим, что внимание к стилю характерно еще для молодого Маркса. В одном из ранних документов – знаменитом философском письме Маркса к отцу – встречается один поистине трогательный пример: 19-летний Маркс, влюбленный в свою невесту Женни, горящий мыслью о предстоящем свидании с ней, он отправляет огромное взволнованное письмо отцу. Кончая письмо, Маркс пишет: «Прости, дорогой отец, неразборчивый почерк и плохой стиль. Уже почти четыре часа, свеча совсем догорает, и в глазах у меня туман. Мной овладела настоящая тревога, и я не сумею справиться с потревоженными призраками, раньше, чем буду с вами… Передай, пожалуйста, привет моей любимой, чудесной Женни. Я уже двенадцать раз перечел ее письмо и всякий раз нахожу в нем новую прелесть. Оно во всех отношениях – также и в стилистическом – прекраснейшее письмо, какое только может написать женщина»[15].

Неудивительно, что литературное оформление такого труда, как «Капитал», сопровождалось упорной и тщательнейшей работой Маркса над стилем. Эта работа отнюдь не была вызвана какими-либо отвлеченными «эстетическими» соображениями, – вопрос имел глубокое политическое значение. Маркс писал свою книгу для пролетариата, для коммунистического движения. Литературное оформление книги должно было сделать как можно более ясным и острым сложнейшее теоретическое построение.

Но, разумеется, Маркс не хотел ни на йоту снизить сложнейший теоретический анализ за счет большей «понятности». Надо признать, что, пожалуй, на всем протяжении истории мировой науки перед ученым, оформляющим свою работу, не стояло более сложной задачи. Задача эта была Марксом блестяще разрешена. Но он успел разрешить ее не в равной мере для всех томов своего труда. Смерть не дала ему возможности литературно обработать II и III тома в той же мере, в какой он обработал I том. «Подготовить к печати вторую книгу „Капитала“ и притом так, чтобы она представляла собой, о одной стороны, связное и по возможности законченное произведение, а с другой стороны, произведение исключительно автора, а не редактора, – это было нелегкой работой, – пишет Энгельс в предисловии ко II тому. – Многочисленность подвергавшихся переработке рукописей, носивших в большинстве случаев отрывочный характер, затрудняла задачу. Лишь одна-единственная рукопись (рукопись IV) – в той части, которая включена в книгу – была вполне подготовлена для печати… Главная масса материала, хотя и была большей частью обработана по существу, но не отделана стилистически; материал изложен таким языком, каким Маркс обыкновенно составлял свои выписки: небрежный стиль, фамильярные, часто грубо-юмористические выражения и обороты…

Я ограничился, по возможности, буквальным воспроизведением рукописей, изменяя в стиле лишь то, что изменил бы сам Маркс, и вставляя лишь кое-какие пояснительные предложения и переходы там, где это было абсолютно необходимо и где, кроме того, смысл не вызывал никаких сомнений»[16]. То же самое характерно и для III тома «Капитала»[17] в обеих его частях, и этот том Маркс оставил лишь в черновиках. Поэтому в литературном оформлении I и остальных томов «Капитала» есть величайшая разница, особенно бросающаяся в глаза при детальном изучении стиля, образов, художественных моментов структуры. Понятно поэтому, что в дальнейшем изложении придется чаще всего прибегать к I тому и значительно реже – к остальным. Тщательно проработанный в отношении литературной формы, I том более всего характерен для Маркса – над его литературным оформлением он долго и упорно работал.