Читаем Чистый лист онлайн бесплатно
Прямо через улицу напротив того здания, где он работал, была кофейня «Старбакс», там она и засела за столиком у окна незадолго до пяти вечера. Она предполагала, что ждать придется долго. В Нью-Йорке молодые помощники адвокатов, как правило, засиживаются на работе до полуночи, а обедают и ужинают, не выходя из-за рабочего стола. Интересно, в Толедо так же?
Ну, по крайней мере, капуччино в Толедо был такой же, как в Нью-Йорке. Она прихлебывала свой кофе, стараясь растянуть его на подольше, и собиралась уже подойти к стойке за вторым, как вдруг увидела его.
Но он ли это был? Высокий, стройный, в темном костюме с галстуком, с портфелем в руке, решительно шагающий по тротуару. Когда они были знакомы, он носил длинную лохматую шевелюру, под стать джинсам и футболке, которые тогда были его привычной одеждой, ну а теперь он сделал себе аккуратную прическу, под стать костюму и портфелю. Кроме того, теперь он носил очки, которые придавали ему серьезный, деловитый вид. Раньше он очков не носил и уж точно не выглядел деловитым.
Но это был Дуглас. Точно, он.
Она вскочила из-за столика, толкнула дверь, ускорила шаг и на углу поравнялась с ним.
— Дуг! Дуглас Праттер?
Он обернулся, она поймала его озадаченный взгляд.
— Я — Кит, — подсказала она. — Кэтрин Толливер.
По ее губам скользнула улыбка.
— Голос из прошлого, да? И не только голос. Я вся из прошлого…
— Боже мой! — воскликнул он. — Это и правда ты!
— Я тут зашла кофейку попить, — сказала она, — сижу, смотрю в окно и думаю: никого-то я в этом городе не знаю. И вдруг вижу — ты! Думаю — померещилось. Или просто кто-нибудь, кто выглядит гак, каким должен был стать Дуг Праттер восемь лет спустя…
— Что, неужели восемь лет прошло?
— Да, ровно восемь лет. Мне тогда было пятнадцать, а теперь двадцать три. А ты был на два года старше…
— Я и теперь на два года старше. Так что тут-то все по-прежнему.
— Да, и твоя семья снялась и уехала прямо посередине твоего первого учебного года в старшей школе…
— Ну, папе предложили работу, от которой он никак не мог отказаться. Он рассчитывал послать за нами в конце семестра, но мама про это и слышать не желала. Она говорила, что нам всем будет слишком одиноко. Я только много лет спустя понял, что она просто не желала оставлять его одного, оттого что не доверяла ему.
— Отчего же она ему не доверяла?
— Понятия не имею. Но их брак все равно развалился два года спустя. Папаша малость сбрендил и переселился в Калифорнию. Вбил себе в голову, что хочет сделаться серфером.
— Что, серьезно? Ну, думаю, для него это скорее хорошо…
— Не так уж хорошо. Он утонул.
— Ой, я тебе так сочувствую…
— Кто знает? Может быть, именно этого он и хотел, сам того не зная. Ну а мама до сих пор жива-здорова.
— Она в Толедо живет?
— В Боулинг-Грин.
— Вот! Я же знала, что вы переехали в Огайо, а в какой город — никак не могла вспомнить, знала только, что не в Толедо. В Боулинг-Грин!
— Мне это название всегда казалось обозначением цвета. Есть травянисто-зеленый, есть цвет морской волны, есть цвет хаки, а есть цвет дорожки для боулинга…
— Ах, Дуг, ты совершенно не изменился!
— В самом деле? Я теперь хожу в костюме и работаю в офисе. Господи боже, я даже ношу очки!
— И обручальное кольцо!
И, пока он не принялся ей рассказывать про жену, деток и их чудный коттедж в пригороде, торопливо добавила:
— Ну ладно, тебе, наверно, пора домой, а у меня свои планы. Но я хочу возобновить знакомство! У тебя завтра найдется свободное время?
«Кит… Кэтрин Толливер».
Само это имя вернуло ее на много лет назад. Ее уже давно не звали ни Кит, ни Кэтрин, ни Толливер. Имена — как одежда: она носила их некоторое время, а потом выбрасывала вон. Аналогия была неполной: запачканную одежду можно и отстирать, а для имен, которые пришли в негодность, химчисток пока не придумали.
«Кэтрин, Кит Толливер». На ее удостоверении личности значилось другое имя, и в мотеле она зарегистрировалась под другим именем. Но, представившись Дугу Праттеру, она сделалась той, кем представлялась. Она снова была прежней Кит — и в то же время не была ею.
Интересное дельце, ничего не скажешь.
Вернувшись в свой номер в мотеле, она некоторое время переключала каналы на телевизоре, потом вырубила его и пошла в душ. После душа она провела несколько минут, изучая свое обнаженное тело и прикидывая, каким оно покажется ему. Грудь у нее стала немного полнее, чем восемь лет назад, попка немного круглее, и в целом она сделалась немного ближе к зрелости. Она всегда была уверена в собственной привлекательности, и тем не менее не могла не задуматься о том, какой она покажется тому, кто знал ее много лет тому назад.
Разумеется, тогда он не нуждался в очках.
Она где-то читала, что, если мужчина некогда обладал женщиной, он в глубине души полагает, что всегда сможет обладать ею снова. Она не знала, насколько это соответствует действительности, но ей казалось, что с женщинами все наоборот. Женщина, которая когда-то была с неким мужчиной, обречена сомневаться в том, что сумеет увлечь его во второй раз. Вот и она сама была не уверена в себе, но заставила себя отбросить сомнения.
Он женат, возможно, влюблен в свою жену. Он поглощен собственной карьерой и стремится к спокойной, размеренной жизни. Для чего ему бессмысленная интрижка со старой школьной подружкой, которую он даже не признал, пока она не представилась?
Она улыбнулась. «В обед, — сказал он. — Мы можем пообедать вместе!»
Началось все довольно забавно.
Она сидела за столом с шестью или семью другими людьми, мужчинами и женщинами немного за двадцать. Один из мужчин упомянул женщину, которую она не знала, хотя ее, похоже, знали большинство остальных, если не все остальные. И одна из женщин сказала: «A-а, эта шлюха!»
Предполагаемая шлюха тут же была забыта: весь стол принялся обсуждать, кого можно считать шлюхой. Что такое «шлюха» — отношение к людям? Поведение? Рождаются ли женщины шлюхами или становятся ими?
И разве только женщины? Может ли мужчина быть шлюхой?
Это стало камнем преткновения.
Нет, мужчина тоже может быть сексуально распущенным, — сказал один из мужиков, — и тогда он, конечно, сволочь и заслуживает некоторого презрения. Однако же с моей точки зрения слово «шлюха» неразрывно связано с половой принадлежностью. Существо, обладающее Y-хромосомой, шлюхой считаться не может!
И наконец, можно ли выразить это понятие в числовом эквиваленте? Составить формулу, например? Какое количество партнеров за какое количество лет делает женщину шлюхой?
— Ну вот, предположим, — говорила одна из женщин, — предположим, раз в месяц ты идешь и пропускаешь пару…
— Пару мужиков?
— Пapy рюмок, идиот, и тебя тянет пококетничать, слово за слово, и ты приводишь кого-нибудь к себе домой.
— Раз в месяц?
— Ну, бывает.
— Это выходит двенадцать мужиков в год.
— Ну, долго так продолжаться не может, рано или поздно одно из таких легких увлечений перерастет во что-то серьезное.
— И вы поженитесь и будете жить долго и счастливо?
— Ну, по крайней мере год-другой вы будете хранить верность друг другу, это сильно сократит количество увлечений, верно?
Во время этого разговора она почти все время молчала. А чего вмешиваться-то? Разговор успешно развивался без нее, и она могла спокойно сидеть, слушать и размышлять, какое место отведено ей на том, что кто-то из присутствующих уже успел окрестить «шкалой от святой до шлюхи».
— Вот с кошками, например, все понятно, — сказал один из мужиков.
— А что, кошки могут быть шлюхами?
— Да нет, с женщинами и кошками. Если у женщины одна кошка или даже две или три, она просто любит животных. А вот если четыре и больше, то она уже сумасшедшая кошатница.
— Начиная с четырех?
— Ну да, именно начиная с четырех. Но со шлюхами, похоже, все куда сложнее…
Кто-то сказал, что все усложняется тем, есть ли у женщины постоянный партнер, муж там или просто любовник. Если нету и она находит себе мужика раз шесть за год, то она точно не шлюха. А вот если она замужем и при этом продолжает трахаться на стороне, это меняет дело, верно?
— Давайте говорить конкретно, — сказал один из мужчин одной из женщин. — Вот у тебя сколько было партнеров?
— У меня?
— Ну.
— В смысле, за прошлый год?
— За прошлый год или за всю жизнь, как хочешь.
— Ну-у, чтобы отвечать на такие вопросы, мне, как минимум, надо выпить еще!
Заказали еще выпить, и разговор перешел на игру в откровенность, хотя Дженнифер — эти люди знали ее как Дженнифер, в последнее время это было ее основное имя, — так вот, Дженнифер казалось, что откровенностью тут и не пахнет.
А потом настал ее черед.
— Ну, Джен? А у тебя сколько?
Увидится ли она еще с этими людьми? Вряд ли. Тогда какая разница, что она ответит?
И она ответила:
— Смотря как считать. Что считается, а что нет?
— В каком смысле? Минеты не считаются, что ли?
— Ну да, Билл Клинтон так и говорил, помните?
— Не, по-моему, минеты считаются!
— А когда руками — считается?
— Не, это точно не считается, — сказал один из мужчин, и с этим, похоже, были согласны все. — Хотя руками тоже неплохо, — добавил он.
— Ну, так как считать-то будем? Когда мужчина входит внутрь или как?
— Я думаю, — сказал один из мужиков, — что это вопрос субъективный. Если женщина считает, что было, значит, было. Ну так, Джен? Сколько ты насчитала?
— А если ты отрубилась и знаешь, что что-то было, но ничего не помнишь, это как?
— То же самое. Если ты считаешь, что было, значит, было…
Разговор пошел своим чередом, но она уже отвлеклась, обдумывая, вспоминая, прикидывая. Сколько мужчин, собравшись за столом или у костра, могли бы рассказать о ней друг другу, делясь впечатлениями? Вот, думала она, вот настоящий критерий, а не то, какая часть ее тела соприкасалась с его телом. Кто может рассказать? Кто может считаться свидетелем?
И, когда разговор затих, она сказала:
— Пятеро.
— Пятеро? Так мало? Всего пятеро?
— Да, пятеро.
С Дугом Праттером она договорилась встретиться в полдень, и вестибюле отеля неподалеку от его офиса. Она пришла пораньше и села так, чтобы наблюдать за входом. Он сам пришел на пять минут раньше, она видела, как он остановился, снял очки и принялся протирать стекла платочком из нагрудного кармана. Потом снова надел их и принялся осматриваться.
Она встала, он заметил ее, она увидела, как он улыбнулся. Улыбка у него всегда была обворожительная, оптимистичная, полная уверенности в себе. Тогда, много лет назад, эта улыбка была одной из вещей, которые нравились ей в нем больше всего.
Она подошла к нему. Вчера на ней был темно-серый брючный костюм; сегодня она надела пиджак с юбкой. Это по-прежнему смотрелось по-деловому, но куда более женственно. Более доступно.
— Надеюсь, ты не против немного прокатиться? — сказал он. — Тут поблизости есть места, где можно посидеть, но там слишком шумно, многолюдно и негде поболтать спокойно. И к тому же там тебя все время дергают, а я не хочу обедать второпях. Или ты спешишь куда-нибудь?
Она покачала головой.
— Нет, у меня весь день в моем распоряжении. Вечером мне надо быть на коктейльной вечеринке, но до тех пор я свободна как ветер.
— Ну, значит, торопиться нам некуда! Думаю, нам есть о чем поговорить, а?
Выходя из отеля, она взяла его под руку.
Того мужика звали Лукас. Она давно обратила на него внимание, и в его глазах читался определенный интерес к ней, но по-настоящему он заинтересовался ею, когда она сообщила, сколько сексуальных партнеров у нее было. Это он спросил: «Пятеро? Так мало? Всего пятеро?», и, когда она подтвердила это, он перехватил ее взгляд и больше не спускал с нее глаз.
Теперь он повел ее в другой бар, уютное тихое местечко, где они могли бы познакомиться друг с другом по-настоящему. Наедине.
Приглушенный свет, расслабляющая обстановка. Пианист за роялем наигрывал ненавязчивые мелодии, официантка с неопределенным акцентом приняла заказ и принесла напитки. Они чокнулись, пригубили, и он сказал:
— Пятеро, значит…
— Смотрю, тебя это всерьез зацепило, — сказала она. — Что, пять — твое счастливое число?
— Вообще-то мое счастливое число — шесть, — ответил он.
— Понятно.
— И ты никогда не была замужем?
— Нет.
— Никогда ни с кем не жила…
— Только с родителями.
— И до сих пор живешь с ними?
— Нет.
— Одна живешь?
— Мы снимаем квартиру на двоих.
— С женщиной, в смысле?
— Ну да.
— А вы, это, не того…
— Мы спим в разных постелях, в разных комнатах, и у каждой из нас — своя жизнь.
— Ага. Может, ты это, в монастыре жила, или типа того?
Она взглянула на него.
— Ну, потому что ты такая привлекательная, ты входишь, в и комнате сразу становится как-то светлее, и, по-моему, куча мужиков были бы не прочь с тобой познакомиться. А тебе сколько лет? Двадцать один, двадцать два?
— Двадцать три.
— И что, у тебя было всего пять мужиков? Ты что, поздно начала, что ли?
— Да я бы не сказала.
— Ты извини, что я так пристаю с расспросами. Просто, знаешь, не верится как-то. Но мне не хотелось бы тебя напрягать…
Этот разговор ее нисколько не напрягал. Ей просто было скучно.
Ну и чего тянуть? Почему бы сразу не взять быка за рога?
Она уже сбросила туфельку и теперь положила ногу к нему на колени и принялась массировать ему пах носком ступни. Выражение его лица само по себе стоило потраченного времени.
— Ну, теперь моя очередь задавать вопросы, — сказала она. — Ты с родителями живешь?
— Ты чего, шутишь, да? Нет, конечно!
— А ты один живешь или с соседом?
— С соседом я жил только в колледже, а это было давно…
— Ну, так чего же мы ждем? — осведомилась она.
Выбранный Дугом ресторан находился на Детройт-авеню, к северу от шоссе I-75. Пока они шли через парковку, она обратила внимание, что через два дома от него есть мотель, а напротив — еще один.
Внутри было сумрачно и тихо, а обстановка напомнила ей коктейль-бар, куда водил ее Лукас. Она внезапно вспомнила, как ласкала его ногой и какое у него при этом было лицо. За этим воспоминанием потянулись и другие, но она отмахнулась от них. Настоящий момент был достаточно приятен, и она хотела прожить его здесь и сейчас.
Она попросила сухой «Роб Рой»[1], и Дуг, поколебавшись, заказал себе то же самое. Кухня в меню была итальянская, и он хотел было заказать креветок, но спохватился и взял небольшой стейк. Она поняла, что это оттого, что креветок подают в чесночном масле и он не хотел, чтобы от него потом несло чесноком.
Разговор начался с настоящего, но она быстро увела его в прошлое, которому он и принадлежал по праву.
— Ты вроде всегда хотел быть юристом… — вспомнила она.
— Ну да, я собирался сделаться адвокатом по уголовным делам. Блистать на процессах, защищать невинных… А сейчас я работаю с корпорациями, и если я окажусь в зале суда, то только в том случае, если сделаю что-то не так.
— Ну, насколько я понимаю, уголовной практикой на жизнь особо не заработаешь…
