Читаем Чистосердечное Сознание онлайн бесплатно

Поэты разные бывают -

Порой поют, как соловьи.

Они так мысли изливают,

Кто про пейзаж, кто о любви.

Душой пред миром обнажаясь,

Вещают слово людям вслух.

И, каждым мигом наслаждаясь,

Несут с собой особый дух.

Из строчек собирают пазлы,

Как нищий с паперти гроши.

Их строфы воздвигать горазды

Щиты из правды против лжи.

Не все талантливы, возможно,

Но однозначно — все огни.

Поэты разные как звезды,

И тем прекраснее они.

Я душу раскрою толпе на потеху.

Со мною гитара, что вторит успеху,

И струны натерла её канифолью -

Прокатится песнь моя звонкою болью.

При всем сочетании слов о великом,

Нести стану правду в стихе многоликом.

На встречу ветрам направляя балладу,

Я буду плясать и играть до упаду.

Безумием слог обрамляет сонеты,

Которые чту я всем психам планеты,

Но ты, горожанин, того не заметишь,

Покуда судьбу при Создателе встретишь.

Босыми ногами о сцены столицы

Я в такт отбивать стану пыль с половицы.

Гитарные струны истерлись до нитей,

Как нервы во время внебрачных соитий.

Господь меня едва ль поймет,

Хочу три дела сделать вместе:

Шагать назад, бежать вперед,

И, наконец, стоять на месте.

Не стопорюсь, и не бегу;

Оно зачем? — Сама не знаю.

Что вожделею — не могу,

А что смогу, то не желаю.

Я изнываю по ночам,

Надменно к разуму взывая.

Но на уме такой бедлам,

Что лишь на Бога уповаю.

Впредь голова мне словно враг.

Как примирить её с душою?

Не может продолжаться так -

Вся жизнь моя как поле боя!

Ох как непрост был Юлий Цезарь,

Что совершал три дела в раз.

Я по сравнению с ним бездарь,

Стихи рифмую напоказ.

Однако, может и неплохо

Что предо мною миражи.

Превозмогая суматоху,

Ловлю я чушь, но не ножи.

В грешном мире, лишь я горожанка.

Эй, сельчанин, махни мне рукой!

Я приветствую, как парижанка,

Но аккорд подбираю домброй.

Не одна — от мороза согреюсь

В свете тысяч небесных светил.

Вновь и вновь возрождаясь, надеюсь,

Что прощать всех останется сил.

Не коплю для котов и собачек,

И гоню прочь голодных бродяг.

Не балдею с безнравственных скачек,

Не курю папиросы взатяг.

Опрометчиво ждать, что как вы я,

Ведь неровня бедняк богачу.

Рифмоплётство — моя терапия,

Предаваясь ей, рифмы строчу.

Земля прекрасна, велика -

Любуюсь ею свысока!

Мы в облаках летим с тобой,

Влекомы райской красотой.

Ночей чарующая даль,

Где берег ждёт дуэт сандаль

Свободные от всех грехов,

На пляжах дивных берегов.

Уж жарко стало на борту,

Но не от вин я вся в поту:

Напитки носит нам стюард.

До приводненья триста ярд.

Трясётся в меру самолёт

И час за часом напролёт

Лечу я с мужем на юга

Сквозь облака, что как нуга.

Я снова пар под небесами

Пускаю ввысь на Божий страх.

Иду с закрытыми глазами

Утёса вдоль — неведом крах.

Падений нет, и смерти тоже.

Труды любые по плечу.

Все тропы здесь давно исхожи…

Пускай мне страшно — не кричу.

Мы сотканы иглой из ткани

Пространства, времени и снов.

Нам суждено блуждать кругами,

Произнося ряд странных слов.

Без "Здравствуйте" и "До свиданья"

Не обращайся — не поймут.

За паранджою созиданья

Не молвят правду, только лгут.

Парад вокруг, дорога в гору -

Тропинки снова разведут.

Коран листая или Тору,

Не мякиш ем, а сочный фрукт.

Иду с закрытыми глазами,

Не захватив с собой крестов.

Мой пар не венчан небесами,

Но мне дано шагать на зов.

Не верь очам: их властный идол

Сокроет гнёзда змей во тьме.

Безумец тот, кто вторит: видел

Очарованье во клейме.

Когда клубятся рабства тучи,

Нещадно запятнав мораль,

Будь стоек пред Творцом, и путчи

Тебя не тронут, аки встарь.

Не вторьте страстному безумью,

В угоду воли чужака

И поклоняясь полнолунью,

Вы всё же верьте в день слегка.

Воспитан кто былым заветом,

Тот знает наизусть давно:

Не ведай плода под запретом

В раю увядшем, где темно.

Я — скорочтения мастер,

Книжных объёмов алкаш.

Воображаю блокбастер

Там, где царит эпатаж.

Чтиво срастается в стопки

Красного цвета вина,

Будит подчас во мне нотки

Меланхоличного сна.

Текст, что уложен строфою,

Очень похож на верлибр,

Рвущий картечью, порою,

Душу на крошево фибр.

Прозы бессменный поклонник,

Критиков хейтер, не льстец.

Я — скоростной алкоголик,

Чтива бульварного жнец.

Когда не стало детских дум

И горстки непонятных дней,

Придётся браться за свой ум.

Что станешь делать с жизнью всей?

Здесь каждому дарован флаг,

И остров каждому, но свой.

Не покорить архипелаг,

Оставшись сутью лишь собой.

Вот так бревном и по волнам

Промеж известных островов.

Возможно, детство где-то там,

Где не сыскать наивных снов.

За колбасою в магазин…

За алкоголем бы в трактир,

Ведь жизнь проста и ум один!

Но совесть — вечный конвоир.

На берегу материка

Я с детства силы берегу

И жду большого судака,

Но не рыбачу и не лгу.

Наш мир чуть счастливее выглядит вдруг,

Внезапно когда улыбается друг.

Возможно, становится жизнь чуть прелестней,

Когда ты стоишь у родного поместья.

Когда рядовой возвращается в строй,

Когда интернет в том строю скоростной

И письма доходят в срок до адресата,

В родные края, где отец ждёт солдата.

Когда исчезают скелеты в шкафу,

Нет рифм отглагольных, что портят строфу.

С овцы пуховик, а не клок с шевелюры,

Когда беззаботны твои авантюры.

Тогда замирают песчинки в часах

И счастье венчается в смелых мечтах

О крае родном, не о замках воздушных,

Что могут мерещиться в помыслах душных.

В поместье встречает Вас собственный пёс,

Который домашние тапки поднёс.

Укоры и горе отныне безвестны,

И годы, что так тяготят — вдруг, прелестны.

Кто любит спать, и ненавидит пот

В труде, и критикует бранно брата,

Кто с братом отказался строить плот -

Тому святилище души не свято.

Кто ни пред кем спины своей не гнёт,

И в упоении плетёт интриги,

Того небесный суд сполна прогнёт -

Гласит писание священной книги.

Кто паразит в делах сродни глисту,

Кому дороже ложь, чем правда сердца,

По-братски хлеб делить невмоготу,

Пред тем закрыта золотая дверца.

Кто не склоняет взор на бедняка,

И не способен чуять нужды брата,

Не брат тот мне! Скажу наверняка:

"Он гнида!" — Пусть в речах я грубовата.

Поцелуем Господним обвенчана,

Сладко сплю средь хрустальных садов.

Не девчонка давно уже… Женщина.

Не носите мне сладких плодов.

Я принцесса, но мне не до мерина,

Не царапайте ставни мои.

И не жгите в подъезде намеренно

Комсомольских газет под дверьми.

Не пугают меня истязания,

Ни дыбы, ни капкан на чело.

В пережитках житейских страдания

Мне привычны как бычье ярмо.

И пока мои чувства банкротятся

И растут из души сорняки,

Я взываю к тебе, Богородица…

И тихонько слагаю стихи.

Признавалось лето декабрю:

Я тебя за всё благодарю.

Пусть затем весенняя пора

Нас рассудит, привнеся добра.

Ты звенишь в искре своих снегов,

Накрывая инеем врагов.

Поле обрамляешь в белый наст

И совсем не паришься о нас.

Крытых крыш тобой не сосчитать,

Всех отправишь вовремя ты спать.

Но назло былым ветрам, с тобой

Я хочу быть рядом, мой герой.

Хруст снегов трясёт земную стать

Под ветрами в памяти опять.

Признавалось лето декабрю:

Я тебя за всё благодарю.

Почему нам дано от погони за тем,

Что зовётся "любовь", обретать только боль?

Почему наша страсть — обнаженный тотем,

А правдивость порывов — глупейшая роль?

Почему мы берём то, что в руки идёт?

Без смятенья и бурь доверяемся лжи.

Докажи, что не прав тот, кто только берёт!

Или прав, кто даёт не взаймы, — докажи!

Почему мы любовь облекая в слова,

Тайно прятать должны наших чувств бытиё?

Говорим: "быть холодной должна голова".

Почему боль души называем нытьём?

Почему же мы многое строим не так

И усердствуем там, где порой ни к чему?

Превращаем великое в сущий пустяк,

Подчиняясь подчас не душе, а уму.

Я сегодня на совесть пишу и на страх,

Откровенье познав, развивая чутьё.

Потому, как боюсь, что уже не в словах,

А на деле растрачу терпенье своё.

Мой дух в мечтах об облаках,

Не у Ишима обитает.

Я обожаю в городах

Блеск окон, в коих небо тает,

И пух, что кроет тротуар

Небесной белоснежной ватой,

Не тополей репертуар,

Природою своей богатый,

А влажный утренний туман,

Клубящийся всем покалено,

В котором горожанин пьян,

Переставляя ноги ленно.

Осознаю земную твердь,

Иду насильно, заплетаюсь.

Не стопорюсь — мне в помощь жердь,

Но постепенно рассыпаюсь.

Играя гривою в луну,

Свободу лошадь отмечает,

А я в сторонке спину гну -

Не воля это! Отвечаю!

В надежде кутаясь в снегах,

Шагаю к морю — путь далёкий,

Мой дух в мечтах об облаках,

Ко дну морскому тянет ноги.

Наш мир струне подобный,

Натянутый натужно,

И шаг мой в жизни пробный,

В которой нынче душно.

Влачу с собою ношу

В закатную обитель,

Которую не брошу,

На страшную погибель.

Не время друг на друга

Кивать, ропща фривольно.

Закрутит центрифуга -

Возможно, будет больно.

Окажешься понурой,

Как малая лошадка.

Замучен стан культурой -

Поможет лишь отладка.

Не трогай те настройки,

А то струна порвётся.

В угоду шумной стройке,

Ударом отзовётся

По сердцу и по телу.

Вибрация годами:

Судьба по беспределу

Меж струнными мирами.

Угасает закатное пламя,

Спят беспечно берёза и тополь.

Не тревожит меня бычье знамя.

Заграница — как будто некрополь.

Всё стабильно в отсутствии трендов.

На востоке дела утончённы:

Нет ни акций, нет ни дивидендов.

Лишь одною судьбою сплочённы.

Как песчинки в часах замирали,

Так и жизнь во степях стопорилась.

Здесь блюдут честь семьи и морали

Благодать по углам притаилась.

Бешпармаком, казы и шубатом,

Угощаюсь за праздным застольем.

Пополняя казну медным златом,

Всей душой наслаждаюсь раздольем.

Фейерверками полнится небо,

Ослепляя ночами и днями.

Как поэзией, вскормлена хлебом

Вся земля во степи под ветрами.

Я разбитой такой не бывала.

Под холодною желтой луной

Мне приснилась родная дубрава

И звала меня ветвью домой.

Многочисленны праздные ночи,

Маскарады под звуки гитар.

Но слезятся в тоске мои очи,

Жизнь моя — иммигрантский кошмар.

Предпочту своему гардеробу

Не каблук, но сандаль на пяте.

Ностальгия съедает утробу

И тоска роет яму мечте.

Я устала терзаться бесцельно

И с ухмылкою странной лица

Полюбила насмешки всецельно,

Позабыв дом родной и отца.

Обращаются в пепел и сажу

Все мои письмена на столе.

Я золою фигуру измажу,

И пойду танцевать при луне.

Кочевник похожий на степи

С отточенным ветром лицом

Приемлет свободу, не цепи,

Ведомый одним лишь творцом.

Где солнце лучами ласкает

Равнину средь выжженных трав,

Неспешно верблюд горб питает,

Всем телом к кореньям припав.

Как чужды домбре каподастры

В степи вне застав и оков,

Таков и пастух своей паствы -

Номад средь нетленных костров.

Кобыз исполняет былину

О друге двугорбом моём,

Где жив я лишь наполовину…

Рассеян во всём остальном.

Степным скакунам подражатель -

Кочевник, живёт предков чтя.

Бескрайних степей обитатель,

Ветров бесконечных дитя.

Стою на площади Абая,

И незнакомцу руку жму.

Сама себя не постигая,

Поэзию фривольно чту.

Свои стихи — ни чьи другие,

Из уст моих текут как мёд.

"Ведь были схватки боевые

И ран моих касался йод!"

У памятника Кунанбая,

Всё больше сложено цветов.

Нетленен он, любовь земная

Ему дана — удел таков.

Но мне до этого далече -

Мой путь земной не завершен.

Не возглавляю я здесь вече,

В тени мой путь не освящен.

Я наизусть читаю всуе,

Пусть в горле сохнет — мне не жаль!

Аплодисменты, поцелуи…

И позади меня Абай.

Полевых нарву цветов

У заморских берегов.

И спрошу на месте том:

"Где же ты, мой отчий дом?"

Пыль времён и тлен степей,

Сыт не будешь — ешь и пей.

Памяти густой налёт,

Думы ночи напролёт:

Тополиный летом пух,

Стережет стада пастух.

Золотом ложится рожь -

Что посеешь, то пожнешь.

Время старит стан, увы.

Не боюсь долины тьмы.

Возвращаюсь в край родной,

Где под дубом родич мой.

Там ветра сшибают с ног

На приглаженный песок

И остался отчий дом,

Опрокинутый вверх дном.

Ты всё такой же — степи в клочья!

Ветра твои, как ураган,

Гудят повсюду днём и ночью -

Мой необъятный Казахстан.

В родной столице всё возможно -

Дорога тяжкая проста,

Когда блестит в пыли дорожной

Мечеть в степи, что близ моста.

Там золотом подмостки крыты.

Мулла чтёт проповедь для всех.

Ранения от грязи мыты,

И снят долой тугой доспех.

Пугают только лишь конфликты,

В которых гибнут сыновья.

Потомки, изучив реликты,

Возможно, здесь найдут меня.

Я созерцала всё воочью,

Глазами мокрыми от слёз:

Ветра, что точат днём и ночью,

Мой Казахстан — столицу грёз.

Без дела прогулка, без цели шаги,

Песчаные бури, закатное солнце.

А помнишь стрельбу, что взимала долги

У стен лагерей, где лежат незнакомцы?

Впредь марши иные взметают ввысь пыль,

Других голосов слышен стон непрощённый.

Остались заблудшие — сломан костыль.

Характер в ночи, к сожаленью, бессонный.

Отныне историю делаем мы -

Народ, средь которого братья воюют.

Зачем? За кого это всё? Знаешь ты.

За нами вожди компетентно малюют.

Ошибка неволи страшнее измен:

Вина без вины — нет без выхода входа.

Но сердце моё не восстало с колен -

Не чую поныне, что значит "свобода".

Толпа месит пыль, удушая, слепя,

И воздух звериными воплями полон.

Прощать не прошу, не прощая себя.

Шагаю в закат сквозь песок, через гомон.

Мы знаем намеренно, что погибаем,

Во весь рост отстаивая караул

Во ржи Приишимья, что в срок убираем,

И кормим затем весь Целинный аул.

Поля из пшеницы, богатые златом,

Мечтали потомкам деды завещать.

Сыны же ходили с лицом виноватым,

В надежде наследство отцов продавать.

Краюхи не жалко, не жаль каравая,

Лишь только поешь, а затем посевай.

Не сея, не жня, не достигнуть нам рая,

А только придётся освоить раздрай.

Целинные земли считая Эдемом,

Зубилом правлений скололи дары,

Что рожью по полю и нашим эмблемам

Рассеяны были — преданья стары.

Люблю Казахстан необъятной любовью,

Её не поймёт мой рассудок сполна.

Земля кочевая, омытая кровью,

Раскинулась в даль — багровеют тона.

Живём, пред друг другом в труде познаваясь,

И в бедах любых — завещал так Абай.

В единстве с светилом, лишь в даль удаляясь,

Мы ищем дорогу в потерянный рай.

Верны до конца своевольной присяге,

В движении вечном своём через мрак

С отрадой, знакомой любому бродяге,

Мы ценим и чтим символ наш — Шанырак.

Протоптаны тропы большими стадами,

Укрыт небесами народ кочевой.

Обтёсан и точен степными ветрами

Кочевник, в мечтах обретая покой.

В марте лошадки копытом

Бьют по земле, пыль взметая.

В озере, льдами укрытом

Всем косяком, невзирая

На мерзлоту Сахалина,

Щука на нерест несётся.

Жду своего Господина -

Сердце к нему бойко рвётся.

Лентой в кудряшки родные,

Ветви берёзы вплетались.

Как жеребцы молодые,

Чувствами соревновались

Мы в удалой в переписке

В зимнюю пору лихую.

Нрав мой сродни декабристки,

Ты понимаешь вслепую.

Я, исцелённая дланью

Праведной веры в порядок,

Молотом о наковальню

Кольца кую без огранок.

Тьма нам с тобой не помеха.

Ты призови меня ночью

Слушать весеннее эхо,

Счастье увидев воочью.

Столица огромной мечети,

Растущая ввысь до небес,

Раскинула вширь свои сети,

Достойная оперных пьес.

Мозаика цветных оформлений

Отрадой звенит для очей,

Как марево зодчих решений

В контрасте неонных огней.