Читаем Чистая нота онлайн бесплатно

Annotation

Юный ординарец принца учится играть на свирели — но почему-то принц крайне разгневан этим обстоятельством! — музыкальный рассказ, наполненный звучанием свирели- история о том, как зародилась дружба между юным принцем и купленным им в ординарцы парнишкой- троп "дружба между холодным и строгим и тёплым и светлым персонажами" — в главных ролях — Дерек и Грэхард из романа "Выбрать волю" (роман читать не требуется, рассказ полностью самостоятельный)

Мария Берестова

Мария Берестова

Чистая нота

Тонкая свистящая мелодия лёгкими повторяющимися тактами воспаряла к серым холодным тучам, словно пытаясь развеять их своими солнечными переливами. Вкрадчивые струнные аккорды бережно поддерживали и подталкивали основную трель туда, вверх, пытаясь прикоснуться к самому небу.

Очарованный Дерек встал, как вкопанный. Душа его рвалась вслед за трелью — в дождевое зыбкое небо, полное свободной прохлады подхватывающего мелодию ветра. Казалось, ветер и музыка сливаются воедино в этом танце звуков, и душа — душа растворяется в этом танце тоже и становится его частью.

Пронзительная щемящая нота, унесясь в высь, совсем слилась там с волнующим облака ветром и рухнула вниз первыми каплями прохладного весеннего дождя.

Дерек задрожал от восторга, во все глаза разглядывая музыканта — пожилого мужчину в пёстром расшитом золотом и хрусталём халате, который, кажется, вообще не замечал весенней обжигающей кожу мороси. Пальцы его порхали по свирели, направляя музыку, словно вплетая её в порывы ветра.

Сидящая рядом девушка — возможно, его дочь или внучка, — держала в руках небольшой незнакомый Дереку струнный инструмент. Она почти не играла сама, лишь лёгкими движениями тонких пальцев, увитых коралловыми перстнями, вплетала иногда в мелодию отдельные звенящие аккорды, похожие на россыпь солнечных лучиков, вырвавшихся из облаков.

Как заколдованный, Дерек позабыл обо всём на свете, слушая и слушая и мечтая стать частью этой свободной высокой трели…

— Дерек! — вырвал его из плена фантазий сердитый суровый голос.

Вздрогнув, он обернулся: сквозь толпу к нему размашистой походкой приближался высокий немолодой уже мужчина в тёмных одеждах, привычно держащий ладонь на рукояти меча.

Это был Брайт — личный наставник боевых искусств ньонского принца Грэхарда и командир его стражи.

— Его высочество тебя потерял! — недовольно заявил Брайт, подходя, наконец, к заслушавшемуся пареньку, и хмуро глядя на него сквозь насупленные брови.

Под этим пронзительным взглядом Дерек сжался, машинально приглаживая свои светлые растрёпанные волосы; хотя мелодия всё ещё продолжала дрожать над площадью, он её уже не слышал.

— Прошу прощения, — испуганно промямлил Дерек и зашарил глазами по толпе в поисках своего господина — но тот, оказывается, уже успел куда-то уйти.

Брайт, возведя глаза к небу, не стал размениваться на объяснения, и, прихватив Дерека за плечо, подтолкнул его в нужном направлении и свободной рукой отмахнул нужный переулок.

Понятливо кивнув, Дерек припустил в этот переулок. Несущиеся вслед ему трели свирели быстро затихли, вытесненные гамом толпы, стуком инструментов, скрежетом колёс, ржанием коней — город жил своей жизнью.

Хмурый Грэхард в окружении стражи обнаружился у одной из лавочек. Он возвышался посреди улицы, как мрачная скалистая глыба: массивный, несмотря на свою юность, и казавшийся ещё больше и страшнее из-за внушительного нагрудника и кожаных наручей.

— Где тебя вечно носит! — раздражённо прокомментировал он прибытие потерявшегося ординарца.

Сердце Дерека дрогнуло, звеня обидой от несправедливости этого упрёка: вообще-то, его нигде «вечно» не носит, он вообще впервые вот так потерял господина на улице!

— В следующий раз не стану тебя ждать, так и знай! — обиженно продолжил бурчать Грэхард, тяжёлым шагом заходя в лавочку.

Дерек зашёл за ним — стража осталась снаружи, потому что не уместилась бы там с ними, — и обнаружил вокруг писчие принадлежности, свитки и книги.

Обида тут же позабылась за мощным танцующим потоком радости — Дерек мог копаться в таких местах часами! В этом пропахшем бумажной пылью и въевшимися чернилами тесном помещении прятались целые миры, лишь руку протяни!

На лице Дерека сама собой засияла ярчайшая и широчайшая улыбка; заметив её, Грэхард буркнул что-то удовлетворённое и забился в угол, уткнувшись в первый попавшийся томик. Иногда, впрочем, он чуть заметно поглядывал на своего ординарца — в такой момент усы его едва заметно вздрагивали в преддверии улыбки.

Чуть не подпрыгивающий от радости Дерек подошёл к первому стеллажу — там вперемешку лежали совершенно разномастные свитки. Одна полка была подписана — здесь располагались записи на местном языке, ниийском. Язык этот Дерек знал весьма посредственно, поэтому, сев на корточки, закопался ниже, в неопознанные свитки, которые приходилось разворачивать, чтобы разобрать язык, на котором в них велись записи.

— Что-то конкретное ищете, господин хороший? — вскоре вывел его из восторженных поисков дружелюбный голос владельца лавочки.

Вскочив, Дерек на миг растерялся — ничего конкретного он не искал — но потом спохватился и застенчиво предположил:

— Может, есть что-то на даркийском или ньонском?

Оживившийся продавец принялся доставать и проверять разные свитки; очень быстро между ними завязалась яркая звенящая беседа, и Дерек совсем забыл о неловкости.

Из угара содержательного и интересного разговора его спустя полчаса вывел недовольный голос Грэхарда:

— Перья мне подбери, — напомнил он и задумчиво прибавил: — Ты всегда лучшие выбираешь.

Выдернутый из дали заоблачных рассуждений о даркийской ботанике Дерек пару раз растеряно моргнул, возвращаясь в реальность, и поспешил к корзинке с перьями. Выбирал он их, и впрямь, профессионально и придирчиво: доставал каждое, вертел в руке, взвешивал на ладони, проверял баланс, долго сравнивал два похожих… процесс выбора сопровождался бурной игрой мимики, ерошеньем волос, бурчанием и бухтением, и даже вскрикиваниями тогда, когда попадалось особенно удачное перо.

Отложив выбранную книгу на прилавок, к сгруженным продавцом свиткам, которые уже понравились Дереку, Грэхард с любопытством наблюдал за этой вознёй с перьями и незаметно прикусывал губы в лёгкой усмешке.

Наконец, закончив с отбором, Дерек с яркой довольной улыбкой прибавил солидную кучу перьев к свиткам и книге.

Продавец, весьма обрадованный большой покупкой, не упустил возможности сделать её ещё объёмнее:

— Чернил, господа хорошие? У меня в наличие разные цвета, и даже самая модная новинка этой весны — чернила с ароматом лаванды!

Грэхард чуть не поперхнулся от такого предложения: на его взгляд, меньше всего на свете он был похож на человека, которого могут заинтересовать чернила с запахом лаванды. Дерек же, однако, аж подпрыгнул от возбуждения:

— С лавандой? — взволнованно переспросил он. — И они прям пахнут? — и восторженно захлопал ресницами, глядя на продавца как на волшебника, обещавшего показать настоящее чудо.

Польщённый таким восторгом продавец не подвёл. С таинственной улыбкой он достал из-под прилавка бумагу и, игнорируя Грэхарда, протянул её Дереку:

— Написано неделю назад, господин хороший!

Восторженный Дерек, схватив бумагу, незамедлительно её понюхал и расплылся в улыбке.

— Грэхард, они и правда пахнут! — сверкнул он распахнутыми глазами на принца. — Ты представляешь? Они пахнут! — и сунул ему образец.

Грэхард, конечно, не собирался совершать такую глупость, как нюхание всяких замызганных записок из захудалых лавочек. Дерек, однако, сунул лист почти ему под нос, поэтому тонкий и едва уловимый запах лаванды всё-таки дошёл до него.

На лице Грэхарда нарисовалось недовольное выражение человека, вынужденного со смирением принять свою судьбу.

— Заверните, — траурным голосом обратился он к продавцу, с трудом принимая факт существования вселенной, в которой он — ньонский принц и умелый воин! — вынужден покупать такую мерзость, как воняющие лавандой фиолетовые чернила.

Сияющее лицо Дерека, впрочем, отчасти примирило его с существованием такой вселенной.

«В конце концов, он действительно хорошо выбирает перья», — попытался сам себе объяснить эту уступку Грэхард.

Расплатившись и оставив свёрток покупок на продолжающего сиять всем лицом Дерека, Грэхард вышел наружу, и только там тоскливым голосом вопросил:

— И на кой ляд тебе сдалась эта мерзость?..

Растерянно хлопнув ресницами, Дерек прижал к себе свёрток с покупками покрепче, будто бы опасался, что Грэхард теперь отберёт у него эти чернила, и пробурчал:

— Но они же совершенно волшебные!..

— Они мерзкие, — продолжил настаивать на своей точке зрения Грэхард, шагая по переулку в обратном направлении. — Ещё и фиолетовые!

Он признавал только один цвет чернил — чёрный — и истово ненавидел любые другие.

— Тебе не нравится — ты и не пиши! — защищаясь, буркнул Дерек, который впервые столкнулся с таким чудом, как ароматные чернила, и полагал это самой фантастической и прекрасной вещью на свете.

— Да я бы и не писал! — недовольно воскликнул Грэхард. — Но у тебя же теперь все бумаги провоняют этой дрянью!

— Почему сразу дрянью-то? — обиженно возразил Дерек и поправил: — Лавандой, вообще-то!

Грэхард встал посреди улицы, развернулся к нему и воскликнул:

— Вот именно! Лавандой! — и пояснил донельзя трагичным голосом: — Это женский запах!

Дерек растеряно моргнул.

Повёл носом, пытаясь унюхать эту самую лаванду.

Снова моргнул.

— Что? — наконец, глупо переспросил он.

— Это женский запах! — ещё более трагично повторил Грэхард.

Некоторое время Дерек пялился на него в самом искреннем недоумении, потом потряс головой и медленно, напевно проговорил:

— Не понимаю тебя, мой принц.

Осознав, что ординарец не делит запахи на мужских и женские и искренне не осознаёт суть претензий, Грэхард тяжело вздохнул, пробормотал: «О, Небесный!» — и широким шагом отправился дальше.

Дерек засеменил следом, пытаясь осознать мысль, что в мире существует такая дурость, как приписывание весьма приятного аромата лаванды исключительно женщинам.

«И что ж, если я родился мужчиной, мне не может нравится лаванда?» — обиженно думал он.

Аромат был и впрямь приятным, чернила — совершенно волшебными, и даже дождик уже прошёл, пока они ковырялись в лавке, так что, отбросив бурчание Грэхарда, Дерек вернулся к лучезарному настроению человека, которому очень повезло с покупками.

Обратно они шли по той же самой площади с музыкантами, и Дерек отвлёкся от своих мыслей и сбился с шага.

В этот раз пожилой музыкант играл один, а девушка, отложив свой инструмент, плясала под его мелодию.

Быстрые, журчащие, переливчатые звуки стукались о площадь как камешки, отражались от стен, множились и накидывались один на другой. Им вторил стук и шлёпанье босых пяток танцующей девушки, которая, подхваченная музыкой, лихо отплясывала, умело играя при этом клиньями широкой юбки, украшенной многочисленными блёстками, монетками и перламутром. Вокруг неё собралась толпа зевак, привлечённая не столько музыкой, сколько мелькающими в танце ножками.

Дерек в упор не видел девушку: его снова унесло звуками, такими радостными, чистыми, яркими, словно проникающими в кровь и с толчками пульса играющими внутреннюю мелодию его сердца.

— Дерек! — снова вернул его на землю недовольный голос.

Над ним мрачно нависал сложивший руки на груди Грэхард. Из-под сдвинутых бровей сверкали мрачные тёмные глаза.

— Заслушался, мой принц! — бодро оправдался Дерек.

Сморщившись так, словно у него ныли зубы, Грэхард проворчал:

— И что ты в ней нашёл! — имея в виду музыку, и, закатив глаза, отправился дальше по своему пути.

Дерек, чуть приплясывая под бодрые весёлые мотивы, двинулся за ним.

…по площади этой он ходил потом часто, то сопровождая Грэхарда, то в одиночку. Не всякий день, но достаточно часто там сидел именно тот самый музыкант со свирелью — и Дерек, если у него имелась свободная минутка, обязательно останавливался послушать тоненький голос щемящего напева. В звуках свирели, на его вкус, было что-то чарующее — особенно в протяжных тягучих мелодиях, когда тонкая и невесомая нота, срываясь с изящной деревянной трубочки с резьбой, легко воспаряла к небу. Свирель тоскливо плакала в руках своего хозяина, и Дереку слышалась в этом плаче тоска по родине, по умершим близким и по Богу — та глубокая и надрывная тоска, которую он запрятал в самую глубь своей души, не позволяя себе размышлять о ней и погружаться в неё, чтобы не сойти с ума от боли и сожалений.

Дерек был единственным в своей семье, кто выжил. Всех забрал страшный пиратский набег — отца, мать, сестрёнку, дядек и их семьи, среди которых Дерек особенно любил маленького троюродного братишку…

Дерек один выжил — чтобы стать рабом в чужой стране. Здесь ему, правда, повезло: купивший его ньонский принц был хоть и жёстким человеком, но не злым по натуре, и Дерек даже скорее чувствовал себя при нём верным помощником, а отнюдь не рабом. Он был бы даже доволен, пожалуй, своим нынешним местом, если бы не эта глубинная тоскливая боль, которую вытаскивала со дна его сердца наружу умелая свирель музыканта.

«Если бы научиться играть самому, — подумал однажды Дерек, — то я мог бы сам выразить это чувство игрой, и, наверно, оно перестало бы так меня мучить».

Мысль была очень соблазнительна — но Дерек знать не знал, где бы такую свирель раздобыть и, тем более, как научиться на ней играть. Со вторым, впрочем, он пытался разобраться, поглядывая на музыканта: как быстро и ловко он загораживал пальцами дырочки на своём инструменте, как мягко и легко порхали эти искусные пальцы над свирелью! Дерек пытался имитировать такие касания на обычной палке — и с удивлением обнаружил, что дело, казавшееся таким лёгким вприглядку, не так-то просто, когда берёшься за него сам. А проблема ведь была не только в пальцах и невзятых аккордах! Нужно было ещё и дуть! Правильно набирать воздуху, выпускать его с нужной силой! Дерек внимательно наблюдал за тем, как укутанные сетью морщинок губы музыканта плотно сжимают мундштук свирели — но так и не сумел понять, когда же он умудряется набрать свежую порцию воздуха! А в этом, должно быть, весь секрет успеха!

Ах, если бы у него была хоть самая простенькая свирель, чтобы он мог попробовать сам и разобраться в том, как это делается, на практике!

Но свирели не было, и не было денег — рабам жалование, конечно, не полагалось. Дерек считал, что ему грех жаловаться: кормили его сытно и вкусно, одежда была новой и добротной, обувь — крепкой и удобной, все вещи заменялись в срок, так ещё и Грэхард, покупая что-то себе — те же книги — мог под хорошее настроение и ему чего-то взять.

Но не бегать же за принцем с просьбою купить ему свирель?

Дерек аж покраснел и закашлялся от подобной идеи. Ему сделалось стыдно, гадко и неловко от одной только мысли, чтобы попросить о чём-то Грэхарда — тем более, о такой бессмысленной ерунде. Дерек считал, что и так обязан Грэхарду по гроб жизни, потому что только по той причине, что принц выбрал тогда себе в ординарцы именно его, эта самая жизнь сложилась весьма неплохо.

Великолепно даже — если сравнивать с другими альтернативами, которые предлагает рабский рынок Ньона.