Читаем Четырех царей слуга онлайн бесплатно

Из энциклопедического словаря

Изд. Брокгауза и Ефрона

т. XVII. СПб., 1892

ордон Патрик, родился в 1635 г. в Шотландии. Ревностный католик и сторонник Стюартов, он, однако, провёл почти всю свою жизнь на службе чужим интересам: в 1655-1661 гг. сражался в войсках Швеции и Польши, а в 1661 г. в чине майора поступил, и. уже навсегда, на службу России. Способный и образованный, храбрый в битве, опытный инженер и военный администратор, честных правил, Гордон скоро выдвинулся среди других иноземцев, живших в России, и дослужился до чина полного генерала и контр-адмирала. Много лет провёл Гордон в Малороссии (1667-1686), принимая участие в военном управлении края; воевал с турками, был с В. В. Голицыным в Крымских походах 1687 и 1689 гг. Открытый переход во время смут 1689 г. на сторону Петра Великого поставил Гордона в близкие и дружеские отношения к царю. Участник в поездке Петра на Белое море в 1694 г., главный руководитель Кожуховского похода, третий (после А. М. Головина и Лефорта) из генералов, начальствовавших над русскими войсками при осаде Азова, Гордон был главным виновником взятия этой крепости (1696). В 1698 г. участвовал под начальством боярина Шеина в поражении мятежных стрельцов под Воскресенским монастырём. Умер в 1699 г. Гордон оставил после себя дневник, охватывающий всю его жизнь (окончился 31 декабря 1698 г.) и писанный по-английски. Он дошёл до нас не весь: 1667-1677 и 1678-1684 гг. утеряны. Ныне хранится в Военно-учёном архиве Главного штаба. Часть другого английского экземпляра (1684-1698) — в Императорской публичной библиотеке. В 1849-1852 гг. дневник Гордона, с приложением 112 писем его за 1690-1696 гг., издан кн. Оболенским и Поссельтом в немецком переводе и с сокращениями (Tagebuch des generalen Patrick Gordon), причём большая часть текста (события до 1691 г.) — в старом переводе Стриттера, конца прошлого столетия. С этого-то перевода «Чтения Московского общества истор. древностей» начали печатать русский перевод. Сочинение Гордона сделалось известным ещё в прошлом столетии по извлечениям, напечатанным в разных изданиях. Дневник Гордона — один из важных источников русской истории конца XVII столетия. Не только очевидец, но большею частью и участник описываемых событий, автор отличается точностью и большою объективностью; форма изложения сухая, документальная; обилие подробностей. Особенно много даёт труд Гордона для истории войн с Турцией, военного устройства, личности Петра Великого, быта общественного и хозяйственного.

А. С. Пушкин

реди учителей и наставников последнего русского царя, юного Петра Алексеевича Романова — основателя Российской империи, непременно звучит имя генерала Патрика Гордона, которого уважительно величали в Московии Петром Ивановичем. Именно он был первым, и главным, военным советником Петра I, когда тот ещё только становился на многотрудный путь государственных преобразований, создавая регулярную армию и военно-морской флот, начиная «прорубать окно в Европу» через турецкую крепость Азов, запиравшую выход из Дона в море.

Генерал-шотландец Патрик Гордон служил честно и «беспорочно» государству Российскому в течение почти 40 лет — сперва царю Алексею Михайловичу Тишайшему, затем его детям — царям Фёдору, Ивану и Петру, царевне Софье. Как говорится, по заслугам была и честь наёмному иноземцу. Свидетелем тому стала ранней весной 1699 года первопрестольная Москва.

Столь необычно пышных и торжественных похорон столица Русского царства — Московии — давно не видала. Да ещё с прилюдным участием самого государя.

В голове траурной процессии шли три солдатских полка с приспущенными знамёнами и пушками. Под мерный барабанный бой, как на подбор все усатые, солдаты в суконных тёмно-зелёных кафтанах с красными рукавными обшлагами и четырьмя большими медными пуговицами на каждом с трудом держали строй. Громоздкие кремнёвые фузеи[1] колыхались над колоннами рот и батальонов. Несколько тысяч пар ног, обутых в тяжёлые тупоносые башмаки с большими пряжками, отбивали такт в унисон барабанам. Полковые пушки на зелёных лафетах катились вслед за колоннами по свежевыпавшему снегу, утоптанному на улицах впередиидущими.

Впереди и сбоку солдатских рот вышагивали офицеры — прапорщики и подпоручики, поручики и капитаны. Они были одеты в такие же зелёные мундиры, но обшитые золотым галуном. Порывы ветра, несущего в лицо снежную крупу, трепали красно-белые плюмажи на их треуголках из крашеных перьев или шерстяных нитей. Концы завязанных вокруг шеи белых бантов опускались на грудь. Придерживая левой рукой эфес шпаг, ротные командиры время от времени с натугой выкрикивали:

— Слушай барабаны! Держи строй! Подтянись!..

За солдатскими полками, чуть поодаль, следовал всадник в чёрных латах, высоко держа правой рукой обнажённый меч остриём книзу. Мрачный вид его «дополнялся» конём чёрной масти и высоким плюмажем на шлеме такого же цвета.

Семь армейских офицеров, рослых и молодцеватых, в угрюмом молчании несли на чёрных бархатных подушках с серебряными галунами белый шарф, золотые шпоры, белые перчатки, шпагу, начищенные до блеска шлем, панцирь, щит и жезл покойного.

Сразу же за ними двадцать восемь полковников попеременно несли на плечах тяжёлый на вид гроб. Он был обит «рыхлым» красным бархатом и покрыт чёрной шёлковой тканью.

Далее шли «изукрашенные мишурою» послы и посланники иностранных государств — Датского королевства, цесарцы из Вены, курфюрста Саксонского, Англии, голландских Генеральных штатов, земель германских... В отличие от русских, иноземцы о чём-то перешёптывались, прикрывая рот кружевными платками. В тот же день дипломаты отправят в свои столицы засургученные подробнейшие послания о всём в тот день увиденном и услышанном.

Вслед за иноземцами почти в полном составе пылила по улицам царская Боярская дума. Все двадцать четыре русских боярина шествовали в длиннополых «богатых» кафтанах, в высоких бобровых шапках. Густо толпившийся по обочинам московский городской люд узнавал многих из них — всесильного князя Фёдора Юрьевича Ромодановского, Бориса Петровича Шереметева, Тихона Никитича Стрешнева, Бориса Алексеевича Голицына, Константина Осиповича Щербатого...

Больше всего москвичей в именитых боярах поражало то, что они впервые видели их идущими пешком не по дворцовому Кремлю и не с крестным ходом по Красной площади, а по улицам города, по которым обычно они катили в каретах, запряжённых цугом, впереди скакала боярская челядь, кнутами расчищая дорогу господину от зазевавшихся было прохожих.

Вслед за именитыми боярами следовали «все» российские генералы петровской армии. Они держали траурный строй строго по старшинству, соблюдая по такому печальному случаю полное молчание.

Царь Пётр I Алексеевич, в тёмном платье, со скорбным выражением лица, угрюмо шагал впереди траурной процессии с первою ротой любимого им потешного Преображенского полка. Самодержец «всея Руси» старался смотреть только впереди себя и думал о чём-то своём, державном. Звучали военные трубы, медленно били барабаны.

По пути следования траурной процессии тысячи горожан, иноземцы, без понукания и повеления на сей счёт, обнажали головы. Многие, особенно женщины, крестились. Но поклоны клали только царю-батюшке, привычно пугаясь одного его вида.

Стольный русский град Москва «золотоглавая» провожала в последний путь государева любимца, заслуженного в царстве человека, генерала Петра Ивановича — Патрика Гордона, служилого «немца» из шотландцев. Служившего в России и для России...

Патрик Леопольд Гордон родился 21 марта 1635 года около трёх часов пополудни на пасхальный вторник в епископате (приходе) Круден (Крохден) графства или по тому времени шерифства Эберденшир (Эбердин или Абердин) в Северной Шотландии. Он был сыном Джона Гордона и Мэри Огильви, наследников и владельцев небольшого родового поместья в Охлухрисе. Семья относилась к числу мелкопоместного дворянства.

Семейные торжества по случаю появления на свет Гордона-младшего отличались скромностью и сдержанностью немногих собравшихся. В тот день за столом в старинном родовом каменном доме Гордонов, напоминавшем одноэтажный замок, собрались соседи, такие же дворяне из небогатых, но старинных фамилий.

Хозяин дома, Джон Гордон, довольный появлением на свет ещё одного сына, подняв глиняную кружку с крепким элем, произнёс приветственный тост перед гостями:

   — Мэри вновь подарила мне сына. Мы назвали его Патриком. Малыш крепок и здоров. Будет он добрым шотландцем и католиком, верным слугой Римской церкви.

Собравшиеся за столом соседи-дворяне, в таких же, как и хозяин, клетчатых юбках и шерстяных шапочках с пером, дружно подняли свои кружки и воскликнули:

   — Пусть будет на славу Шотландии!..

Гордоны принадлежали к младшей ветви одного из могущественнейших кланов Шотландии, убеждённых католиков. Впоследствии представители этого рода за особую верность королевской власти династии Стюартов удостоились герцогского титула. Однако не все Гордоны стали герцогами, а только те, которые при всех невзгодах «удержались» на земле Шотландии. Но это будет спустя много лет после появления на свет Патрика, которому не суждено было стать наследником Охлухриса.

Гордон-старший воспитывал сыновей в суровости, присущей шотландским горцам. В его, и не только его, понимании они должны были стать дворянами, гордыми за свой род, неприхотливыми в обыденной жизни, до конца верными Богу и умелыми воинами. Патрик в детстве не раз спрашивал отца:

   — Отец, скажи, где я буду воином? С кем я, Гордон, должен сражаться? Кому служить?..

Джон Гордон под молчаливым взглядом Мэри Огильви отвечал всегда так:

   — Ты будешь Гордоном там, куда приведёт тебя судьба и моля Всевышнего. Будешь, как все шотландцы, сражаться за того короля истинной веры, который примет тебя на службу. Гордоны из Охлухриса никогда не были плохими воинами.

Патрик ещё не представлял себе жизни где-то за пределами родного горного края, самой Британии. Мальчик отвечал суровому отцу:

   — Хорошо, отец, я обещаю тебе быть настоящим шотландцем. Но биться хочу только за нашего короля Карла, за его род Стюартов...

Настойчивый в воспитании отец вновь подавал в руки сыновей тяжёлые палаши, уча их наносить удары и защищаться от них. Они бились друг с другом то на лесной поляне, то на горной дороге среди камней, то на берегу горной речушки. Учились не показывать усталости, не бояться поднятого разящего клинка. Гордон-старший слыл в Крондене хорошим фехтовальщиком на палашах, за свою жизнь не раз побывав в опасных переделках.

Видя, что сыновья устали, размахивая не для детских рук железными палашами, Джон Гордон останавливал урок и рассказывал отцовским наследникам историю каждого горского меча:

   — Вот этот моему отцу достался от деда. Тот заплатил за него в Эдинбурге цену шестнадцати овец. А этот я добыл в бою, когда мы, шотландцы, столкнулись с англичанами на равнине — те хотели с оружием в руках прийти в наши горы. Но Господь Бог и удача были в тот день не на их стороне...

В десять лет Патрик уже хорошо держался в седле, умел стрелять из кремнёвого мушкета в цель и знал все премудрости обращения с ним. Как отмерить нужный вес пороха, вогнать свинцовую пулю в дуло, верно прицелиться. И выстрелить так, чтобы при отдаче приклад не сильно ушиб правое плечо. При этом синяки в счёт не шли.

Если пули летели заметно в сторону от мишени, если на землю просыпался порох, если кремень не давал искру, то в таких случаях Гордон-старший оказывался крут на наказание. Ласку в детстве Патрик получал только от матери, да и то она давалась ему украдкой.

Но на этом домашнее образование не оканчивалось. Приходский священник за самую скромную плату учил смышлёных сыновей владельца Охлухриса грамоте. Учебник был только один — Библия. Арифметике-счету учила детей мать. Других наук в дворянских семьях горной Шотландии не знали по одной простой причине — за ненадобностью.

Ещё до того, как маленький Патрик познал отцовскую науку владения палашом, он научился грамоте. В пять лет его отправили вместе со старшим братом Джоном в школу при Круденской церкви. Отец разместил сыновей за весьма скромную плату на жильё и пропитание у вдовы по имени Маргарет Эллан. Это была суровая по характеру женщина, и потому Патрик Гордон в своём «Дневнике» упомянул её имя только один раз. В приходской школе братья Гордоны проучились четыре года, часто бывая дома, в Охлухрисе.

По писаным законам и неписаной традиции, наследником имения мог быть только один — старший сын. Всем остальным в наследство давалось только доброе родительское напутствие. Для младших сыновей дворян мог быть только один путь — наёмного шотландского воина-ландскнехта, на котором он мог положиться только на себя самого да на такого же земляка-шотландца и обязательно правоверного католика.

Патрик Гордон понял это ещё на пороге юности, зная, что иного будущего в жизни у него просто не будет. Может быть, поэтому он так стремился схватить всё, что касалось военного дела. И с открытым ртом слушал рассказы старших о давних битвах в горах с англичанами, клановых кровавых распрях, опустошавших родовые замки, жизни шотландских ландскнехтов-гвардейцев при дворе французского короля...

Судьба по-своему распорядилась юными годами Патрика Гордона. Поистине большая беда для его семьи пришла в Охлухрис со словами отца, встревоженного известиями с далёкого юга:

— Противники веры взялись за оружие в Лондоне и Англии. Наш король, его величество Карл Первый, королевский род Стюартов в большой опасности...

В родном шерифстве Патрика Гордона начались столкновения между роялистами и ковенантерами — противниками новой церковной литургии, вводимой королём Чарлзом I по англиканскому образцу. Это стало прологом многолетней гражданской войны в Шотландии. Почти все Гордоны, включая вождя клана — маркиза Хантли, решительно и последовательно стояли за короля.

В Англии тоже вскоре началась революция и кровопролитная гражданская война. Её апогеем стало свержение монархии и публичная казнь короля Карла I. Теми событиями дышала вся горная Шотландия. Ополчение горцев пришло на помощь сторонникам королевской власти. Но сила буржуазного Лондона возобладала над войсками монархистов-католиков. «Железнобокая» кавалерия Оливера Кромвеля в битках не оставляла противникам никаких шансов на победу.

Клан Гордонов сражался за короля и заметно поредел в своей мужской половине. Их предводитель, сэр Джон Гордон оф Хэддо, был схвачен и казнён ковенантерами. Сыновьям владельца Охлухриса не довелось тогда повоевать за династию Стюартов по своему малолетству. А было их пятеро в семье, не считая сестры, — Джордж, Патрик, Джон, Джеймс и Александер.