Читаем Четвертый хранитель онлайн бесплатно

Достоверно неизвестно теплой или холодной выдалась зима того далекого года, о котором теперь мало кто хоть что-нибудь знает, и все же события самые важные, как казалось, живущим тогда людям, были внесены ими в летописи, а потом множество раз на протяжении долгих веков переписывались несметным числом монахов, чей прах давно уже развеял ветер времени, и, таким образом, события эти, хоть в слегка сокращенном и несколько искаженном виде, дошли все же до наших дней…

Достоверно известно только одно — именно тогда, зимой 1269 года прибыл в Великий Новгород князь владимирский Святослав Ярославович со своими полками и говорили, что полки он взял с собой для охраны Великого владимирского баскака [1]по имени Амраган, который вез в Орду дань, собранную с нескольких северных русских княжеств, в том числе Тверского, Владимирского и Московского. Дань эта, в основном состоящая из ценных шкурок и мехов, была уложена в сто восемьдесят шесть подвод, которые, въехав в Южные Новгородские ворота, быстро растворились в несметном количестве разного рода повозок и обозов, прибывших с купцами множества стран, ибо Новгород в те времена был гигантским мировым центром торговли, сравниться с которым могли лишь Багдад на Востоке и Венеция на Западе.

Если въезд такого огромного обоза был замечен многими, то выезд баскака Амрагана из Восточных ворот Новгорода через несколько дней не был замечен никем.

Да и что особенного могло быть в обыкновенной санной кибитке, обтянутой медвежьими шкурами с возницей в тулупе, сопровождаемой пятью вооруженными татарскими всадниками — сотни таких кибиток въезжало и выезжало в Новгород и никому даже в голову не могло прийти, что именно в этой кибитке едет сам ханский баскак…

И все же был в Новгороде один человек, которого визит баскака Амрагана очень заинтересовал.

Сперва старшина «Гильдии Новгородских Ювелиров» Иван Селиванов не придал никакого значения, когда в досужем разговоре один из новгородских торговцев драгоценностями сообщил ему о том, что некий татарин купил у него около трехсот самых дорогих камней, которые уложил в плотный мешок из толстой кожи, так что общий вес мешка превысил два фунта [2].

Однако, когда в тот же день вечером другой ювелир рассказал точно такую же историю, Селиванов заинтересовался, а когда на следующее утро о том же рассказал третий ювелир, причем все они жили в разных концах большого новгородского детинца [3], Иван Селиванов задумался.

Поразмыслив, как следует, он велел запрягать сани и поехал навещать своих коллег по гильдии.

К вечеру он вернулся домой, падая с ног от усталости, но испытывая необыкновенное возбуждение. Он объехал все пятьдесят восемь лавок ювелиров, являющихся членами гильдии и выяснил, что в течение последних трех дней один и тот же татарин приобрел у шестнадцати ювелиров по нескольку сот драгоценных камней разных сортов, каждый раз укладывая покупку в плотный кожаный мешок.

Несложный подсчет показал, что баскак Амраган (а это был, несомненно, он по описаниям ювелиров) провел в Новгороде крупную финансовую операцию, обратив огромный обоз дани в драгоценности, общая стоимость которых составляла баснословную сумму денег, которой хватило бы на строительство города подобного Новгороду, а если использовать деньги от продажи камней в военном направлении, то можно было бы собрать и прокормить в течение года армию в сто тысяч воинов.

Но самым волнующим во всей этой истории оказалось сообщение ювелира, у которого Амраган покупал последнюю партию камней. Этот ювелир в молодости провел в татарском плену больше пяти лет и прекрасно понимал не только монгольский и татарский языки, но даже наречия на которых разговаривали разные племена, входившие в состав Золотой Орды.

Баскак Амраган, будучи уверенным в том, что новгородский ювелир никак не может знать редкого монгольского наречия, на котором он разговаривал с начальником своей стражи, проявил неосторожность и, таким образом, благодаря ювелиру-полиглоту Иван Селиванов узнал, что ханский чиновник намерен теперь сделать какую-то еще одну очень важную покупку, по поручению самого хана а затем немедленно покинуть Новгород не привлекая ничьего внимания, в простой теплой закрытой кибитке вместе с шестнадцатью мешками драгоценностей общим весом около пуда, в сопровождении всего лишь пяти всадников охраны, и двинуться в сторону Твери, откуда после короткого отдыха направиться обычным зимним путем прямо в Орду.

Долго думал, лежа во тьме с открытыми глазами, Иван Селиванов и к полуночи принял решение.

Поздней ночью он тихонько постучал в замерзшее слюдяное окошко маленького деревянного домика на окраине Новгородского посада. Почти мгновенно в доме послышался легкий шорох, стук и звон, будто спящий одетым на лавке человек вскочил на ноги и выхватил оружие.

— Кто? — спросили негромко.

— Свои, — так же тихо ответил Селиванов.

Звякнула щеколда — дверь отворилась.

Худой, высокий Селиванов согнувшись, вошел в темноту, и хотя бывал здесь уже много раз, не решался шагнуть дальше, пока не вспыхнул слабый огонек лучинки, зажженной хозяином.

Ушкуйник [4]Горицвет последний раз виделся с Селивановым несколько месяцев назад, еще до того, как стали реки, когда, вернувшись из вполне успешного набега на Тверские земли, он, как обычно, прибег к помощи своего старого приятеля.

Они подружились очень давно — в лихом босоногом мальчишестве, когда еще нельзя было даже заподозрить, что один из маленьких, дерзких забияк станет разбойником с большой дороги, а другой не без помощи и поддержки своего друга — всеми уважаемым старшиной гильдии ювелиров.

— Что стряслось — удивился Горицвет.

— Ты, кажется, говорил, будто вернулся с Тверских земель.

— Было такое.

— Скажи, дружище, а ты хорошо знаешь окрестности восточнее Твери вниз по Волге.

— Как свои пять пальцев. Но не зимой. Ты же знаешь, мы любим на лодочках, под солнышком, когда тепло…

— Если ты услышишь то, что я тебе сейчас расскажу, думаю, что и зима тебя не испугает.

Селиванов рассказал.

Зима Горицвета не испугала.

Они решили так: тридцать процентов Селиванову, семьдесят Горицвету и его ушкуйникам.

Молча и крепко пожав руки, они расстались.

Горицвет обещал вернуться с шестнадцатью кожаными мешками, не позднее, чем через месяц.

Он не вернулся.

С тех пор ни его, ни пятерых его товарищей никто нигде и никогда больше не видел.

Горицвет действительно хорошо знал окрестности Твери. Больше того, у него была масса знакомых в самом городе. Как у всякого уважающего себя ушкуйника, которому приходится не раз пересекать всевозможные кордоны и заставы с товаром нажитым разбоем, на всех въездных и выездных воротах Твери у него были подкупленные и хорошо подкормленные стражники, которые всегда могли не увидеть того, чего не надо и пропустить доброго знакомого без всяких проверок.

Но на этот раз Горицвету требовалось нечто совсем другое.

Он не боялся опоздать; он знал, что с пятеркой своих удальцов верхом они наверняка догонят кибитку баскака (столь хорошо описанную ему Селивановым со слов ювелира, который услышал и понял важный разговор), причем, независимо от того поедет ли Амраган по основной дороге, через Вышний Волочек, или по льду рек и речушек как тогда было принято, чтобы ускорить путь — сани-то по льду скользят славно — но дело было в том, что Горицвет, не желал быть замеченным там, где люди ездят, и потому поехал известными одному ему тропами, что, конечно, несколько затормозило движение, но зато прибыл он в Тверь никем незамеченным.

На следующий день он обошел своих знакомых, несущих стражу на Тверских воротах и выяснил, что описываемого татарина в зимней кибитке, обтянутой медвежьими шкурами никто не видел — стало быть, он еще не доехал. Горицвет щедро заплатил стражникам и сообщил им адрес тайного притона ушкуйников, чтобы немедля узнать, когда баскак въедет в Тверь, и где будет ночевать.

Пристроив своих людей в притоне и запретив им много пить ввиду предстоящей операции, Горицвет отправился на небольшую прогулку в окрестности Твери. За трое суток пути от Новгорода, он обдумал с десяток планов нападения на баскака, но ни один из них не удовлетворил его. И тогда он вспомнил, что прошлым летом местные жители упоминали о неком зловещем месте, куда они избегают заходить: упорная молва твердила, что гнездится там страшная и неведомая сила, через которую вселяются в человека окаянные бесы, отчего видит он то, чего видеть не должен, и вскоре умирает смертью загадочной или странной.

Горицвет от природы не был трусом, в нечистую силу, как в прочем и в самого Господа верил слабо, а потому решил непременно обследовать это пугающее всех место, поскольку оно находилось как раз на пути из Твери в Москву, но в стороне от основной дороги, в глухом лесу при впадении небольшой речки Ворши в еще не очень широкую Волгу.

В двенадцати верстах от Твери, он обнаружил закрытое с трех сторон место, где основная дорога спускалась по ложбине между холмами к наезженному по льду Ворши санному пути. Это место идеально подходило для засады. Оставалось подыскать в соседнем — том самом страшном лесу — место, где можно хорошо укрыться в ожидании кибитки баскака и внезапно напасть на нее.

Горицвет углубился в лес и вскоре, к огромному своему изумлению, несмотря на мороз и стужу, увидел теплый парящий источник, бьющий из недр земли и дымным извилистым ручейком с талым снегом по краям, исчезающим где-то в лесу.

Это было подходящее место, и Горицвет присел на валун прямо возле дымящегося ручейка, чтобы обдумать детали.

Вода в теплом ручейке, текущем из подземного источника, казалась хрустальной, прозрачной и такой манящей, что Горицвет зачерпнул ее ладонями и выпил.

Через несколько минут, он ощутил себя странно, как никогда: слегка кружилась голова, сердце будто остановилось и вдруг показалось ему, что он, оставаясь сидеть на валуне, одновременно встает и идет, зачем-то, вниз, по течению ручейка и, несколько раз обернувшись, видит себя по-прежнему сидящим на валуне.

В этом странном, неземном и приподнятом состоянии, Горицвет, или скорее дух его, дошел до крутого изгиба ручейка и вдруг увидел впереди желтый глиняный склон холма и черную дыру в нем. Ему неудержимо захотелось заглянуть в дыру, но в этом не было надобности: дыра как бы сама приблизилась к нему и, сунув голову внутрь, он увидел просторную пещеру с высоким потолком, освещенную светом костра, горящего посередине. Вокруг костра, весело смеясь и подняв наполненные вином кубки, сидели пятеро его людей и он сам тут же оказался среди них, так, будто не сидел только что позади на валуне, но самым главным было даже не это: рядом с пирующими у огня ушкуйниками лежала гора аккуратно сложенных кожаных мешков, а рядом с ними большей белый камень.

Горицвет почему-то начал считать мешки и когда досчитал до шестнадцати, все вдруг исчезло и пропало, а он, едва не задохнувшись от недостатка воздуха, глубоко вдохнул, и, открыв глаза, увидел, что сидит по-прежнему, на том самом валуне, с которого как бы и не вставал вовсе.

Что за чертовщина, неужто и правда водит меня нечистая сила?!

И вдруг его осенило.