Читаем Четвертая Скрепа (СИ) онлайн бесплатно

Журналиста бьют не за то, что он сказал, снял и написал,

а за то, что это прочитали, услышали или увидели

Из речи Леонида Парфенова на вручении

премии имени Владислава Листьева

Говорухин обгладывал колпачок ручки, уставившись на враждебно мигающий курсор. Свет монитора освещал его усталое и поросшее лицо. Последние пару недель его мучала бессонница, подкрепленная отказом от сигарет, и он частенько задерживался на работе. За стеклянной преградой, мешавшей покинуть здание с седьмого этажа, город подавал признаки жизни. Машины мерцали фарами, клубы били по голове раздававшейся танцевальной музыкой. В спальных районах гасили свет. Черный дым, испускаемый городской котельной, пропадал в безлунной ночи.

В офисе, среди десятков пустых кубиклов и брошенных канцелярских предметов, было темно. Говорухин, завернутый в шерстяной клетчатый плед, со стаканом в руке подошел к окну. Перед ним распростёрся Город, границы которого уходили за горизонт. Тишину нарушала лишь семейная пара, решившая поругаться прямо под фонарями. Снизу доносился только гул. Говорухин пригубил стакан и отпил его содержимое. Ирландский кофе жжёг гордо. От напитка он поморщился и тупо уставился вдаль, ожидая прилива вдохновенья.

По новостям метеоцентры передавали о том, что Город столкнется с очередной климатической аномалией. Пойдут непрекращающиеся дожди, ливни, размывающие почву. Со дня на день стоит готовиться к осыпающимся асфальтовым дорогам и затопленным улочками. Но Говорухина это не особо волновало. Что действительно касалось его внимания, так это колонка, которую он вёл в одном известном и очень авторитетном Интернет-издании «ЖИЛАЙВ». Колонка «Семь грехов» была одной из самых популярных на сайте сетевого глянца. В ней публиковались материалы о жизни знаменитостей, биографические статьи, поддерживавшие курс общества. Заметки собирали достаточно много просмотров, соперничая с разделом «ЖЕСТЬ +18», и как было заведено руководителем холдинга, тот, кто собирал больше всего просмотров, но при этом не противоречил позиции издания, получал больше денег и журналистского респекта. Перу Говорухина принадлежали самые популярные колонки рубрики: «Куртка Бейн: Мертвец, рассказывающий сказки» и «Виктор Цой: Нам не нужны перемены». Сейчас он как раз выдавливал из себя статью о какой-то глупой девушке, залетевшей от известного певца, получившего свою славу за половые связи со старушками. Но дело дальше ироничного эпиграфа не двигалось. Что же сказать дальше после фразы: «Женщины, как хорошее вино, с годами становятся только лучше». Побыть в шкуре Хемингуэя у Говорухина не выходило — объем материала должен был составить минимум две тысячи знаков, поэтому он один прохлаждался в офисе редакции ночью. Где-то внизу был охранник, то Говорухину не очень-то хотелось обсуждать результаты прошедшего матча, да и вообще делиться с кем-нибудь своими мыслями. С некоторых событий, произошедших в его биографии, он уже и сам не горел желанием возвращаться в свою двухкомнатную халупу, стараясь как можно больше времени проводить в своем кюбикле за работой.

Курсор всё еще предательски мерцал. Говорухин уткнулся в экран и пытался хоть что-то из себя выдавить, будто бы насилуя тюбик закончившейся зубной пасты. Он оперся на локоть, сложил голову на ладонь и продолжил пялиться в экран. За подобными вечерами он успел изучить каждый пиксел дисплея рабочего ноутбука и перепройти несколько раз косынку. Его вырубало, текст не был готов, и он ничего не мог с этим поделать. Он закрыл переносной компьютер, улегся на стол и заснул. За сном должно было последовать облегчения. За черной пеленой его не было.

Он очутился не пойми где. Вокруг царила бескрайняя тьма без углов и изгибов, и только впереди были лучи света, падавшие на величественный белый алтарь. Говорухин, как заведенная ключом игрушка, стал подходить к нему ближе и ближе, отчетливо слыша чеканку собственных шагов. Сердце начало сжиматься и разжиматься быстрее и быстрее. Ноги отнимались, становились ватными. Ему казалось, что еще один шаг — он упадет и расплачется. Только бы упасть и расплакаться, чтобы снова не видеть этого. Отзвук ходьбы становился громче и бил по вискам. И громче, и громче, и громче, затем резко остановился. Он попытался закрыть глаза, но у него ничего не вышло — перед ним на величественном алтаре лежало испачканное в телесных жидкостях, дергающееся тельце. У тельца были маленькие ножки, маленькие ручки, мягкая раскрасневшаяся кожа, и его глазки болезненно реагировали на свет. Тельцо не кричало, как это делали другие тельца. Оно стонало. Из тельца утекала жизнь, и тельце перестало дергаться со всем.

Говорухин очнулся от собственного крика, его бросило в дрожь, и он чуть не упал со своего офисного стула. Он отдышался, затем прошелся до уборной, умылся холодной водой и вернулся обратно за составление колонки, трясущимися пальцами орудуя клавиатурой.

Обычно седьмой этаж бизнес-центра на Котельниках оживал с приходом Ани Маркеловой, секретарши главреда, отвечавшей за то, чтобы механизм под названием «ЖЛАЙВ» работал без перебоев. Она попадала в офис на час раньше остальных, успевала сверить расписание босса, позвонить в торгово-оптовую компанию, чтобы заказать снэков в автомат с едой, договориться о даче интервью или каких-нибудь пресс-релизов. Но она заболела, не уберегли Анну Анатольевну, потому начальство заявилось на работу раньше. Главный редактор Подрулин Арсений Палыч, мужичок лет пятидесяти, вечно волнующийся и вечно потеющий, любивший просторные рубашки с двумя незастёгнутыми пуговицами у воротника, трясущейся и рассеянной походкой вошел в офис, задев кулер. Он шугнулся, и смущенный дошел до своего офиса, окна которого были закрыты за жалюзи. Комната озарилась изнутри люминесцентными лампочками, открылась дверь, откуда высунулась лысеющая седая головенка:

— Говорухин, ко мне! — прокричал Подрулин, резко повысив тональность голоса.

Тому, не без отсутствия энтузиазма, пришлось подчиниться:

— ТАК! — Арсений Палыч звучал так, будто бы собирался голосом уничтожать стёкла, — где эта, пардоньте, блядь, колонка про этого певуна ртом и его залетевшую бабенку. Лёша, не мне тебе объяснять — время деньги! А если не будет денег, пардоньте, нам кирдык!

— Уже всё написано, Арсений Палыч, — устало ответил Говорухин

— А че ж не выложено то нихрена? — возмутился Подрулин

— Ну… вы же главред, вы прочитать должны… — возразил Говорухин

— Лёша, ты чего? Я тебя нанимал, чтобы читать твои пасторали о знаменитостях перед их выходом? Ёп твою мать, журналисты хреновы. Выкладывай давай! Читать я буду только то, что с политикой, как это, коррелирует, вот. Опять этот педераст Перевалов расследование выпустил! — на лбу Подрулина выступила испарина, — ты-то чего ждешь! Выкладывай давай! Эти педовки сами про себя не рассказывают.

— Про кого хоть расследование? — со скукой спросил Говорухин

— Да про…. — Подрулин понизил голос и продолжил, — про Долгорукова…

— Ладно, — нудно ответил Говорухин и повернулся в сторону двери. Только он схватился за ручку его откликнул Арсений Палыч: «Леша, ты это, статейку-ответ на расследование Перевалова не хочешь написать?»

Журналист обернулся, на его лице сияла саркастическая улыбка: «Я еще не слишком прозрачен, чтобы обсуждать проблемы дядь в костюмах», и вышел из кабинета. И действительно, идущий в поношенных кедах к своему столу, одетый в растянутую черную вязаную кофту и вытянутые черные джинсы, Лёша Говорухин не был похож на человека, с которым вы начнете обсуждать политические вопросы и шансы Грабина остаться на своем посту. Скорее он был похож на того, с кем вы подискутируете о новой серии «Игры Престолов», о новом альбоме Кендрика Ламара или о распределении гендерных ролей в обществе.

Парой кликов материал был добавлен на сайт. Скоро, буквально через пару часов день начнется и других людей. Домохозяйки отправят своих сыновей в школу, а мужей зарабатывать деньги, рабочие уйдут со смены или зайдут на неё, бизнесмены и бизнесвумен насладятся свежевыжатым соком за завтраком, но все они вскоре зайдут на ЖИЛАЙВ. рф и прочитают про певца ртом, обрюхатившего какую-то дуру. Готэм может спать спокойно.

Говорухин открыл свой ежедневник, чтобы посмотреть своё расписание на день. Ближе к обеду у него должна была состояться встреча с информатором. Тот постоянно сливал ему что-нибудь этакое, — например, выстрелившую историю про певицу Лабудану, которую пьяной за рулем задержали местные гаишники после того, как она на своем внедорожнике врезалась в киоск. После у него было свободное время. Лёша стал думать, чем бы его занять.

Его хлопнули по плечу. Он развернулся на стуле и увидел перед собой Ивана Храмова, одну из главных звёзд журналистского холдинга «ЖИЛАЙВ». Тот, по собственному обыкновению, был одет с иголочки, сверкая своей улыбкой, достойной попадания если не в рекламный ролик Orbit, то в рекламный ролик Five. Храмов сделал свою славу на политических очерках и критичных ответах оппозиции. Когда в двенадцать часов гремели куранты, то вспоминали именно Храмова, настолько хищной акулой пера он был, хоть и получал в ответ за свои материалы косые взгляды от коллег. При личном разговоре с Говорухиным, когда давно, еще в другой жизни, на вопрос Лёши о том, почему он взялся за этот «деревенский туалет» он отвечал, мол «народ сам выбирает, какую информацию ему хавать. Если свиньи хотят жрать бисер, пусть жрут и не выделываются. Они сами всё заслужили, а журналисты просто винтики в древней машине». В последнее время Храмов вел себя немного странно — иногда он с трудом слышал, когда его откликали, и путал кружку с кофе и стакан с канцелярией. На вопрос, что с ним творится, отвечал уклончиво, и сразу переводил тему в другое русло, старался всех отвлекать и отвлечь в первую очередь себя. Вот и сейчас он смотрел будто в сторону, а не на Говорухина, саркастично спрашивая: «Чем гуру отечественной журналистики займется сейчас?»

Алексей шёлкнул пальцами, и Храмов повернулся в его сторону. Спрашивать о странном поведении он не стал, сказал лишь что-то, что у прачки всегда найдется работа, особенно в этом мире. Храмов кивнул и пошел к своему рабочему месту в дальнем углу офиса.

Скоро этаж наполнился дребезжанием телефонов, стуками от соприкосновения пальцев с клавиатурой, писком копировальных машин и утомительными разговорами по телефону. В соседнем кубикле коллега Говорухина, имени которого он не знал, возбужденно кричал в трубку:

— Авария?! На шоссе?! Трупы есть?! А пострадавшие!? Крови много!? Окей, сними всё это, но чтоб жести было побольше! Давай давай! Пока менты не приехали! Сколько!? За 50ка и сам, блядь, могу туда съездить и всё отснять! Двадцать пять! Ладно, ладно! Тридцать рублей! Моё последнее предложение! Забились! НОМЕР! НОМЕР КАРТЫ ВМЕСТЕ С ВИДОСОМ СКИНЕШЬ! Идёт!? Отлично! Буду ждать!

Коллега с грохотом рухнул в свое кресло, потирая руки. Отдышавшись, он взгромоздился со своего кресла и тяжелым шагом отправился на перекур.

В это время Говорухин разглядывал стрелки часов, дожидаясь момента, когда он сможет уйти из редакции и не обращать внимание на суету вокруг. День был крайне непродуктивный. Он сделал подборку из инстаграмов звезд шоу-бизнеса и стал думать о том, чем он занимается по жизни. У него бывали такие периоды рефлексии. Периодически, раз в полгода, иногда чаще, он занимался тем, что наблюдал за тем, как его мечты и его взгляды на мир рассыпались домиком из кард. Последние месяцы он только и занимался тем, что пытался найти ответ на вопрос: «А это правильно?», приобретший странную горечь.

От скуки он подошел к Храмову — тот что-то быстро перебирал на своей клавиатуре, на его мониторе был наклеен значок «Единства», в карандашнице одиноко валялась ручка с символикой той же политической партии, на столе также были небрежно разбросаны визитки высокопоставленных лиц, и хоть Говорухин хорошо знал эстаблишмент, некоторые номера оказались для него незнакомыми:

— Поаккуратней с этими визитками, Ваня, а то не дай Бог, люди вроде меня начнут звонит людям вроде них, — Говорухин вскинул голову к потолку, — и дышать им в трубку. Господин Храмов, можете посвятить меня в свое ремесло?

Храмов засмеялся и рукой подозвал его наклониться:

— Смотри, что мы, собственно, делаем. Мы пишем историю, — последнее было сказано с особым предыханием, — вот есть у нас расследование Перевалова на Долгорукова, всеми нами любимого мэра. Можем ли мы оспорить факты? Нет, доказательства на лицо. Что же мы можем сделать? Мы можем написать историю об одном персонаже, чьи имя и фамилия совпадают с переваловскими. Эссе, где мы убираем факты за скобки, и рассуждаем о его мотиве. Чем же он руководствовался? Скорее всего он просто еще один эгоцентричный маньяк с манией величия и алчной жаждой власти, социопат, мимикрирующий под устройство нашего общества, человек, которого нужно воспринимать всерьез, потому что он сделает всё ради своих политических целей. И вообще какой мужик будет влезать в частную жизнь других людей.

— Ты же в курсе, что ты сейчас описал Долгорукова? — с любопытством спросил Говорухин

— Йеп, — поддакнул ему Храмов, — главное, чтобы получатель этого не понял и удовлетворился нашей историей, нашим, так сказать, нарративом.

— О, какие модные словечки тут у нас, видимо, кому-то пошла на пользу либеральная журналистская школа за океаном

— Ну.. — Храмов в мечтательной задумчивости закинул голову, — кому-то на пользу идут пельмени с водкой, мне вот СПА, физические процедуры в Европе и перенятие опыта наших «западных партнеров-шарлатов», — звезда ЖИЛАЙФ спародировал гнусавость Грабина, любившего повторять фразу про партнеров.

Храмов потом добавил: «Первым схватился за дрожжи, и бей их кнутом сколько хочешь. Слова не скажут»

А затем спросил:

— Поможешь вычитать мне текст?

— Что, Ворд перестал всё подчеркивать? — пошутил Говорухин,

— Просто… — Храмов замялся, — и выложить…

— Окей, — он постарался произнести это как можно безмятежней. С Храмовым действительно творилось что-то странное. В частности, в тексте постоянно повторялась опечатка «Пеонвалов», и слова напечатаны будто бы вслепую. Пройдясь по тексту, Говорухину еще пришлось влезать в аккаунт Храмова, чтобы выложить статью — тот сделался беспомощным, погруженным в собственный кошмар.

В этом время стрелки часов перевалили за полдень. Взглянув на них, Говорухин надел свое старое пальто и серой шерсти, взял свою сумку, кинул её на плечо и быстрой походкой направился к выходу, попутно вызывая такси. В коридоре его окликнул знакомый, несший куда-то несколько листков А4:

— Лёша, ты ведь в центре живешь?

— А тут же центр? — отшутился Говорухин, — да, да, что такое?

— А случайно, не на Сакко и Ванцетти?

— Допустим.

— У вас там младенец пропал, украли его, пока не нашли… Может сгоняешь, запишешь?

— Извини, — Говорухин побледнел и почувствовал тошноту, — не могу, дел невпроворот.

— А, окей, попрошу кого-нибудь другого.

Но Говорухин, не дослушав, уже быстро спускался по лестнице.