Читаем Четвертая сестра онлайн бесплатно

Annotation

«Это — ни версия, ни вариация, ни продолжение известной пьесы Чехова, а только ироническая аллюзия на „Трех сестер“. Это пристальное рассматривание нескольких депрессивных шагов, на которые подвинулся мир с того времени, когда к нему присматривался Чехов», — так объяснил Януш Гловацкий замысел своей работы.

По словам писателя, эта гротескная пьеса — обо всем мире, хотя действие происходит в России, и героини произведения живут уже не в провинции, а в Москве и стремятся теперь в далекий Нью-Йорк. «В ней я пытался писать о вещах трагичных и грустных так смешно, как только могу, чтобы затянуть зрителей в ловушку, когда они сначала начинают смеяться, а потом призадумываются», — отметил Я. Гловацкий.

Януш Гловацкий

Действие первое

Действие второе

Януш Гловацкий

Четвертая сестра

Janusz Glowacki — Czwarta siostra (2000)

Перевод Борис Тух

Действующие лица:

Вера

Таня

Катя

Соня

Генерал

Бабушка

Коля

Юрий Алексеевич

Миша

Иван Павлович Петров

Джон Фримен

Костя

Степа

Милиционер

Действие первое

Сцена должна позволять мгновенные смены места действия и перестановки.

Картина первая

В настоящий момент слегка освещен только просцениум. Две молодые женщины быстрым шагом поднимаются на сцену из зала. Это Вера, старшая из трех сестер, заметно беременная, и Катя, средняя сестра. Катя на миг останавливается, чтобы переложить в полиэтиленовый пакет увесистый кусок мяса, который она прятала под пальто, и устремляется вслед за Верой. Обе исчезают за кулисами.

Просцениум освещается полностью. Оттуда доносятся два голоса из микрофонов.

1-й голос: В категории «документальный фильм» номинированы: Питер Коулз, «Дельфины и мы»; Франсуа Бернье, «Один день в Косово»; Гильермо Мартинес, «Бегство»; Джон Бернер, «Холокост опять» и Джон Фримен, «Дети Москвы».

2-й голос: Лауреатом «Оскара» становится… Джон Фримен за фильм «Дети Москвы».

Шквал аплодисментов. Музыка. В фокусе прожекторов вырисовываются американский режиссер Джон Фримен, мужчина средних лет в элегантном смокинге, и Соня Онищенко (ее должна играть совсем молодая актриса). Джон Фримен держит в руке статуэтку «Оскара».

Джон: Я благодарен членам Академии, столь высоко оценившим мою скромную картину. В этот вечер рядом со мной находится Соня Онищенко. Это потрясающая девушка. Она была удивительно правдива перед камерой, отдав моему фильму все сердце и всю душу.

Буря аплодисментов. Соня смущается. Световая вырубка. Просцениум погружается во тьму, Соня и Джон исчезают.

Картина вторая

Сцена представляет собою комнату, однако она не должна выглядеть вполне реалистично. Реалистичными должны быть только отдельные детали обстановки, вроде большого платяного шкафа. На заднем плане стол, вокруг него несколько стульев, на стене зеркало, занавешенное полотенцем. Там же что-то вроде окна. Совсем в глубине сцены угадывается кухня (достаточно обозначить ее газовой плитой и вытяжным шкафом). Направо за занавеской прячется некто, скрытый от публики. Налево, возле шкафа, видны несколько пар ботинок и шлепанцев и деревянная подставка для обуви. Слева, на просцениуме, в беспорядке стоят некоторые предметы меблировки, например, скамейка. Посреди сцены, лицом к публике, развернута широкая кровать, небрежно застеленная покрывалом. На кровати, лицом к публике, сидят Бабушка и Генерал. Бабушка, одетая в засаленный капот, выглядит то ли на 40 лет, то ли на 60; одним словом — дама неопределенного возраста. На полу перед Бабушкой стоит бутылка «Кремлевской» водки. В одной руке Бабушка держит пустую баночку из-под горчицы, в другой — банку с черничным компотом. Насмешливо смотрит в публику. Недалеко от нее сидит Генерал, отец трех сестер. На нем грязная футболка, одетая под мундир без пуговиц, и цивильные шаровары. Ботинки начищены до зеркального блеска. Генерал сидит, уронив голову на грудь.

Бабушка: Так значит, они требуют триста баксов?

Генерал кивает.

Бабушка: За то, чтобы снести вниз?

Генерал кивает.

Бабушка: С первого этажа?

Генерал кивает.

Бабушка(в возмущении трясет головой): Твой американский брат собирается к нам?

Генерал отрицательно качает головой.

Бабушка: Ну и житуха. Хоть ложись да помирай! А тебе побриться не помешало бы.

Генерал: Ходил я к парикмахеру. Вхожу, он сразу: «Вам чего?» Я опешил. Он снова: «Чего желаете?». Мне бы побриться, говорю. А он: «Вам в первую очередь голову надо в порядок привести». Я согласился подстричься, а на бритье денег уже не хватило… Очень любезно с вашей стороны, Акулина Ивановна, что навестили меня. Теперь вы знаете, кто вам друзья, а кто, так сказать, вам не друг, а портянка…

Бабушка: Так ведь вы для меня все равно что родня. Как-никак двенадцать лет прожили бок о бок. Как сейчас помню, как вы с моим покойным супругом вдвоем вернулись… то ли из Берлина, то ли из Кабула. Пьяные, пропахшие табачищем; триппером вас обоих вражеские шпионки заразили… Да и твоя покойная жена была мне как родная. Но триста баксов за то, чтобы снести с первого этажа… (качает головой).

Генерал: Акулина Ивановна, вы позволите задать вам три вопроса?

Бабушка: Спрашивай, сынок, спрашивай.

Генерал: Кто нами правит? Куда все деньги подевались? Когда все это кончится? И четвертый, в придачу: как нам жить?

Бабушка: Не знаю. Но триста баксов за то, чтобы снести вниз на один лестничный пролет — это стыд и срам!

Генерал: Державу на куски разодрали. Вцепились в нее, как псы в свиную тушу, и разодрали. Как суки позорные!

Бабушка: Возьмем моего Федю. Я давно собираюсь навестить его. Но там поблизости вампир шастает, вечером туда страшно пойти даже с собакой. За поимку вампира обещано 15 000 долларов. Пятнадцать тысяч! Анну Павловну помнишь?

Генерал отрицательно качает головой.

Бабушка: Такая плешивая тетка, в рыжем парике.

Генерал не понимает, о ком речь.

Бабушка: Прямая, как жердь. Походка у нее еще такая, как у цапли.

Генерал отрицательно качает головой.

Бабушка: Да знаешь ты ее, знаешь. Так вот, о вампире. Прошлым вечером он на нее набросился и как вцепится… Укусил ее за левую ногу… нет, за правую… нет, вру, за левую… а потом вырвал зубами кусок ляжки. Раньше, при коммунистах, жратвы было от пуза. А нынче народ голодает… Нет, в правую ногу вцепился, точно, в правую.

Генерал: Да я готов отдать и руки, и ноги, только бы матушка-Россия жила. Но что я могу? Моя покойная жена… хорошо, что она этого не видит. А вы, Акулина Ивановна, опять шлепанцы обуть забыли. Глядите, весь пол изгваздали.

Бабушка: Да переобуюсь я, переобуюсь!.

Генерал: Дочерям моим все никак замуж не выйти… Да и какой идиот сегодня станет жениться, если можно перепихнуться и так?

Бабушка: Не говори так. Вот в мое время бабы напоказ все свое хозяйство выставляли, по самые помидоры, а нынче не так. Ты за дочерей не бойся. Они хорошие девочки. А Таня вообще что-то особенное! Какая у нее походка. Не идет — танцует!

Генерал: Все свои сбережения я вложил в ее уроки танцев. Даже курить бросил, чтобы не тратиться на сигареты. (Достает сигареты, закуривает, протягивает одну Бабушке, та тоже закуривает.) Катя окончила юридический и кормит зверей в цирке.

Бабушка: Танечка станет второй Плисецкой. Вы еще будете жить во дворце.

Генерал: Не будем. А Вера спуталась с женатым мужиком.

Бабушка: Так ведь он политик. Помяни мое слово — будете.

Генерал: Нет, не будем.

Бабушка: Это почему?

Генерал: Потому что я уже два месяца не плачу за уроки танцев.

Бабушка: Неужели?

Генерал: Так точно!

Бабушка: Но почему?

Генерал: Потому что у меня депрессия. А когда у человека депрессия, он пьет. А когда он пьет, он курит.

Бабушка: Само собой.

Генерал: Они вышибли Танюшку, но она пока об этом не знает.

Бабушка: Не знает?

Генерал: Язык не поворачивается сказать ей об этом. Я пытался заработать немного денег. Пробовался в модели.

Бабушка: Модели?

Генерал: Они спросили, когда я в последний раз выходил на подиум. Я ответил: в Кабуле. Но они меня не взяли.

Бабушка(разливает водку в две баночки из-под горчицы): Ну, за тех, кто не вернулся из боя!

Генерал: Случись это годиков на пять раньше, этот потаскун из Вашингтона не говорил бы с нами свысока. Наши армии форсированным маршем прошли бы через Балканы.

Генерал быстро опорожняет банку, Бабушка тут же наливает ему вторую.

Бабушка: Между первой и второй перерывчик небольшой.

Пьют.

Генерал: Когда этого пидора призывали в армию, он откосил от службы. Мы предали наших славянских братьев… Коля!

Коля, мальчик, который должен выглядеть как можно моложе, высовывается из-за занавеса. В идеале он должен казаться двенадцатилетним. Он бедно одет и выглядит затюканным. Пересекает сцену и исчезает.

Генерал: Вот ведь в чем загогулина. Все деньги у америкосов. Так? Так!

Бабушка: Попробуем-ка смешать водку с компотом.

Открывает компот и разливает его по баночкам.

Коля возвращается с большой корзиной накрахмаленного постельного белья. Ставит корзину и исчезает за занавеской.

Генерал: Они меняют белье раз в две недели. А я — каждый день. Последний шанс остаться человеком — не опускаться, следить за собой. Коля!

Коля снова высовывается из-за ширмы.

Вымой пол. Акулина Ивановна опять изволила наследить. Это тебе вместо наряда вне очереди.

Коля готовится мыть пол. Берет швабру, ведро и прочее.

Бабушка: Наряд вне очереди? За что?

Генерал: А хрен его знает. Чтобы служба медом не казалась.

Бабушка: За какие такие грехи? Я-то знаю, генерал, душа у тебя добрая. (Указывает на Колю.) Сироту вот пригрел.

Генерал: Я на улице его подобрал. Шлялся он там, как пес бездомный. А люди все же не звери. С людьми ласка нужна. А нас все бросили…

Бабушка: Уж больно ты крут с ним. Знаешь, как цыган со своей лошадью обращался? Решил, будто лошадь жрет слишком много. И начал ее постепенно отучать от еды. Уж совсем было отучил, да лошадь подохла. Только мы не лошади, а Господь наш — не цыган. Он, Господь наш, милосерден, в беде не оставит. Возьми хоть сыночка моего, Костю. Я уж за него беспокоиться стала. Дожил до 26 годков, а не пьет, не курит, и насчет этого самого (делает недвусмысленный жест туда-сюда, намекающий на секс) тоже никак. Только с утра до ночи сидит в Ленинке и читает, читает, читает… Я уж все глаза выплакала: пропадет, думаю, малахольный. Однако год тому назад он сошелся с мафией. Теперь любо-дорого смотреть: малиновый пиджак, на шее голда в полпальца толщиной, квартиру на Кутузовском купил, тачку крутую, мобилой обзавелся. Теперь он если не пьет, то по Москве гоняет, если не гоняет, то пьет. Любо-дорого посмотреть!

Бабушка утирает слезы радости. Снаружи доносится голос.

Мужской голос: Что будем делать, хозяин? Раз-два-взяли, или как?

Генерал(со злостью): Эти амбалы специально приперлись ни свет, ни заря, пока моих дочерей нет дома. А что прикажешь делать? Не могу я вот так, с кровью, с мясом, оторвать от себя три сотни баксов.

Бабушка: Я помогу тебе, Иван Петрович. Слава Богу, силы во мне еще немало, таскала я на своем веку и что потяжелее. А триста баксов… Нет, вы только подумайте… Совсем люди стыд потеряли!

Они стаскивают с кровати покрывало. Только теперь мы видим, что под ним лежала жена Генерала. Мертвая.

Бабушка(перекрестившись, подходит к телу жены Генерала): Ну что, Наталья Петровна? Ты готова? Вещички собрала? (К Генералу.) Я возьму ее за ноги, а ты держи руки.

Они берут тело за руки и за ноги. Одна нога выскальзывает из Бабушкиной руки.

Бабушка: Не вертись, Наталья Петровна. Ты при жизни достаточно навертелась!

Они уходят. Появляется Коля, берет бутылку «Кремлевской» и пытается допить остатки, но бутылка осушена до дна. Коля берет швабру и начинает драить пол.

Картина третья

Входит Таня. На ней джинсы и футболка, в руке голубой воздушный шарик. Колю она не замечает, но в этом нет ничего необычного: большинство персонажей не обращают на него внимания, для них он — не более, чем предмет меблировки.

Таня сбрасывает босоножки и обувает шлепанцы. Пытается привязать к шарику лист бумаги. Начинает свой монолог.