Читаем Чертов мост онлайн бесплатно

ТЫСЯЧА девятьсот тридцатый год. На улице искрилось солнцем лето, а в кабинете у меня стоял холодный полумрак. Единственное окно кабинета выходило в темный двор, куда солнце, как в глубокий колодец, попадало, только будучи в зените. Сейчас утро, и блики солнечных лучей играют на влажной от прошедшего дождя крыше противоположного крыла здания и на листьях единственного, бог весть как попавшего во двор, высокого, стройного тополя. Настроение у меня превосходное, соответственно погоде. Но тут я вспоминаю, что к десяти утра меня вызывает начальник милиции, и начинаю терзаться в догадках.

К десяти я поднялся на второй этаж и по длинному темному коридору направился к приемной. В приемной, кроме секретарши, сидела какая-то белокурая девушка в легкой кожаной куртке. Она, как только я появился на пороге, оглядела меня с ног до головы большими серыми глазами и, вероятно, не найдя во мне ничего интересного, отвернулась к окну. Я поздоровался и кивнул на дверь:

— У себя?

Секретарша загадочно улыбнулась, пожала плечами.

— Сейчас узнаю. — И бесшумно скрылась за дерматиновой дверью. Вернулась она сразу же.

— Вас приглашают обоих, — сказала она.

Начальник милиции Андрей Федорович Дюков, высокий статный мужчина, вышел из-за стола, как всегда, держа во рту трубку. С нами он поздоровался за руку и так мягко улыбнулся, что у меня отлегло от сердца. Девушку он назвал по-домашнему — Тася: видимо, они были хорошо знакомы. А ко мне сразу обратился с вопросом:

— Как дела, Федор Андреевич?

— В общем-то дела неплохи... — начал было я, но начальник положил мне руку на плечо и внимательно посмотрел в глаза.

— Вызвал я вас, дорогие мои, по очень серьезному делу. Задание, которое я вам собираюсь предложить, сложное и опасное.

Из накладного кармана гимнастерки он достал какое-то письмо и стал читать:

— «Товарищ начальник милиции, мы, жители далеких от вас сел Ушумун, Такша, Озерное, обращаемся к вам с просьбой оказать нам содействие в избавлении от банды Косого, которая совершает налеты на наши села, грабит общественные хозяйства, издевается над людьми и даже убивает. Так, в этом году бандиты зверски убили председателя сельского Совета Соболя. Мы бы сами выловили бандитов, но они хорошо вооружены, да и организовать нас на это дело некому. Нет у нас и оружия подходящего. Для ясности сообщаем, что бандитов более двух десятков человек — все из местного кулачья и недобитых семеновцев, да недавно появился какой-то с усиками и шрамом на щеке — настоящая сволочь. Еще раз просим вас, товарищ начальник милиции, помочь нам в этом деле».

Аккуратно сложив письмо и положив его снова в карман, Дюков заложил руки за спину, прошелся от стола к двери, остановился напротив нас и продолжал:

— Доносятся до нас слухи, что и впрямь в тех местах организовалась банда. В мае, когда мы разбирались по делу Соболя, ниточка повела к кулачью, но конкретно установить никого не удалось. Потом стали поступать тревожные сигналы о банде... И вот теперь это письмо... Медлить или чего-то дожидаться больше нельзя.

Он снова прошелся по кабинету, раскурил трубку.

— Теперь вы, наверное, догадываетесь, зачем я вас вызвал?

Я кивнул утвердительно, хотя еще ясно не представлял цели вызова. Дюков продолжал:

— Конечно, мы обязаны помочь людям избавиться от банды, и стоило бы туда послать отряд милиционеров, но по некоторым соображениям мы этого не сделаем.

Он хитровато прищурил черные глаза.

— Во-первых, открыто идти на бандитов совершенно бесполезно, ибо открытого боя они не примут; во-вторых, это займет много времени: узнав о нашем появлении, банда уйдет далеко в лес; в-третьих, время сейчас беспокойное, а милиционеров в обрез. Да и несподручно нам все это: села уж сильно далеко, а главное — бездорожье.

Дюков уселся за стол, подпер подбородок кулаком и молча, изучающе стал на нас смотреть. Мне сделалось неловко, и я заерзал на стуле.

— Прочитали мы это письмо с товарищами и решили попробовать другим путем уничтожить банду, — словно вслух размышляя, заговорил он. — Письмо нас натолкнуло на одну мысль: вы, наверное, уловили слова: «Просим оказать нам содействие»? Так вот, мы и окажем содействие. Для этого решили послать в те края вас...

«Кого это нас?» — подумал я и невольно оглянулся по сторонам: нет ли, кого еще в кабинете. Начальник заметил мое недоумение и пояснил:

— Вас с Тасей. К вам еще подсядет в Приисковой Огородников, он из Нерчинска. Поедете вы под видом геологов. Тася кое-что кумекает в этом деле. — Он немного помолчал, раскуривая трубку. — Придется вам выдавать себя за мужа и жену...

Я посмотрел на девушку, стараясь определить, какое впечатление произвели на нее эти слова, но она спокойно что-то записывала в блокнот.

— Да, я забыл вас познакомить, — спохватился Дюков. — А уже в супруги произвел... Это вот наш работник уголовного розыска Куратов Федор Андреевич, — кивнул он в мою сторону. — А это тоже наш работник, Воронова Тася, то есть Таисия Николаевна. Не встречались еще? Наверное, не успели, ведь Тася только с курсов.

Мы кивнули друг другу.

«Зачем ее-то посылать на бандитов?» — подумал я.

Начальник, как бы уловив мои мысли, сказал:

— Тася будет нам необходима. Во-первых, как я уже говорил, она кое-что смыслит в геологии; во-вторых, по «геологическим делам» она или, может быть, кто-то из вас сможет выезжать в Бушулей, а если понадобится, и дальше — чем обеспечите связь; в-третьих, она имеет кое-какие другие возможности там...

Этого третьего он не договорил, а я постеснялся спросить.

— Главная ваша задача — установить данные о банде, выследить ее, указать путь к их логову, помочь организовать отряд.

Короче говоря, главная ваша цель — это разведка. А там дело за Литвинцевым — у него есть отряд добровольцев-активистов в Пашенной. Оружие — десятка два винтовок и несколько гранат — повезет с собой под видом рабочего-геолога Огородников. Вот в основном и все. Детали вам разъяснит начальник уголовного розыска Каверзин, он же позаботится об экипировке. Какие ко мне будут вопросы?

Я пожал плечами и промолчал, а Тася спросила:

— Сколько времени на сборы, Андрей Федорович?

— Два дня, не больше. Хватит?

Тася кивнула.

— Много даже, — сказал я.

— Не спеши, успеешь, — улыбнулся начальник.

Мы встали.

«ПОЧЕМУ же все-таки направили на такое серьезное дело меня — в сущности неопытного еще работника? Хотя мне в этом году стукнет двадцать четыре, но все равно в сравнении с такими «спецами», как Жарков, Лукьянов или сам Каверзин, — я неопытный», — так думал я, направляясь в кабинет Каверзина. Банду выследить — не мелких воришек ловить или там искать девиц, сбежавших на Кавказ. Банда — это, брат, люди отпетые, готовые на любую пакость. Они вооружены, а значит, борьба с ними — вопрос жизни и смерти. Значит, человек, которому поручается это серьезное дело, должен быть опытным, вдумчивым, мужественным... А я? Могу ли я справиться с этим серьезным заданием? Впрочем, минутная неуверенность вдруг сменилась чувством гордости за себя, и уже в коридоре первого этажа предстоящая борьба представлялась мне делом будничным. Мне нестерпимо захотелось поехать туда немедленно. Зачем ждать два дня? Какие, черт побери, у меня могут быть сборы! Нищему, как говорится, собраться — только подпоясаться. Так и мне. Что я, на курорт еду?

Но Каверзин — человек умный и гибкий — сразу же развеял мою храбрость и досаду.

— Не горячись, братец, твой конь еще не заседлан, твоя сабля еще не наточена, твоя мама не вышла тебя провожать, — начал он с прибаутки. — Но так как коня у тебя нет, да он и не нужен, сабля — тоже не нужна, мамы нет, значит, мешок за плечо — и аля-улю! — Лицо Каверзина вдруг сделалось серьезным. — Ты, Федя, идешь на бой, на самую что ни на есть передовую, поэтому подготовка нужна. Без подготовки и стакана чаю не выпьешь.

Он подошел, внимательно, оценивающе осмотрел меня со всех сторон.

— Из вещей нужно брать все легкое, походное. — И, ощупав мой оттопыренный карман пиджака, порекомендовал: — Наган надо заменить на револьвер, ну хотя бы на «кольт» или «смит». — Потом усадил меня против себя, словно маленького, и продолжал: — Обмундировку приобрести вам полагается, получить инструктаж, советы и, в конце концов, морально подготовить себя. А ты собрался без остановки бежать до самого логова. Надо не забывать, дорогой мой, что вас трое, а бандитов больше во много раз, ориентируются они там лучше вашего...

— Ну, это мы еще посмотрим, — самоуверенно перебил я Каверзина.

— Ах да, ты родом оттуда, я и забыл! Самоуверенность, Федя, пока оставь при себе, она тебе пригодится где-нибудь в другом месте.

Мне стало стыдно за свои слова, и я, промычав что-то невнятное, стал внимательно слушать Каверзина. А он терпеливо, умело и монотонно напутствовал меня, учил отдельным приемам, где и как себя вести, на кого опираться. Сейчас многие его слова казались мне лишними, но потом, когда я окажусь в сложной ситуации, как мне будет не хватать этого умного человека и как мне будут нужны его советы!

И все-таки собрались мы за день, а утром следующего дня выехали. Поезд медленно, но уверенно двигался на восток. Вагон, в котором мы ехали, отчаянно стучал на стыках рельсов и поскрипывал буксами. Справа извилистой лентой тянулась Ингода, кое-где река круто сворачивала и убегала к дальним сопкам, потом возвращалась и текла рядом с железнодорожной насыпью; слева то появлялись голые сопки или круто нависали серые скалы, то открывались широкие долины.

Поезд подолгу стоял на каждом полустанке. В купе мы ехали втроем: я, Тася и тихая старушка, четвертое место мы выкупили для «рабочего-геолога», то есть для Огородникова Ивана Ивановича, который должен был подсесть на станции Приисковая. Мы с Тасей сразу же, как только сели в вагон, перешли на «ты», вошли в роль супругов, хотя в данный момент этого особо и не требовалось. Много времени мы проводили за чтением прихваченных с собою книг и часто стояли в тамбуре у окна, разговаривали или молча мечтали всяк о своем. Я заметил, что Тася почему-то избегает говорить о себе, о своей прошлой жизни. Я только узнал, что она училась на геолога, окончила три курса института, бросила учебу неизвестно по какой причине и вот теперь работает в уголовном розыске. Порою я сомневался, что она, женщина, может справиться с таким серьезным заданием, но потом убеждал себя в том, что, раз посылают ее опытные люди, — значит так и надо. Тася же была спокойна, рассудительна, не замечала моих сомнений. Признаюсь, я даже хотел предложить ей отказаться от поездки, но каждый раз, как только намеревался начать об этом разговор, я встречался с ее умным, проницательным взглядом и немедленно отказывался от своих намерений. Понемногу я стал проникаться уважением к ней.

— Ты, Федор, кажется, жил в тех краях? — спросила она меня.

— Да, до четырнадцати лет жил в Бушулее, а потом, когда умерла мать, жил в Шилке, в детдоме.

— Значит, в твои родные места едем, — грустно проговорила она.

— Да, надо считать, что родные.

На душе у меня было тревожно не столько от того, что еду на серьезное задание, сколько от того, что предстоит встреча с моим детством. Правда, детство я помню отдельными отрывками: знаменательными для меня эпизодами, которые воздействовали на мое воображение и прочно засели в сознании. А в основном же детство мое было серым, полуголодным. Отца своего я почти не помню. Ушел он на войну в пятнадцатом и погиб где-то на ее полях. Мать, женщина от природы слабая и больная, через силу растила нас с сестренкой, но так и не смогла как следует поставить нас на ноги — умерла, когда сестренке было двенадцать, а мне четырнадцать. Но все равно среди нужды и недостатков в детстве нашем было немало радостных и счастливых минут. В моей памяти, например, хорошо сохранились те несколько дней, когда в нашем доме от семеновцев скрывался партизан дядя Андрей. Он невесть откуда достал несколько цветных карандашей и учил меня рисовать. А как хорошо он сам рисовал! Его рисунок всадника с саблей в одной руке, красным знаменем в другой я и теперь храню как самую дорогую реликвию. С подаренными карандашами я долго не расставался и, даже ложась спать, клал их в изголовье. Эх, как интересно и хорошо он говорил о будущей жизни! Помню, сядет возле меня, погладит по голове и скажет:

— Счастливая жизнь у тебя, Федор, да и у всех вас, ребят, будет! Живи — и радуйся!

И глубоко вздохнет.

Исчез дядя Андрей так же внезапно, как и появился. И кажется мне, что человек этот появился во сне...

На станции Приисковая я выскочил на перрон и сразу же увидел нашего «геолога». Я узнал его по курчавой черной шевелюре, коренастой фигуре и лицу, скуластому и крупному — так обрисовал его Каверзин. Огородникову, видимо, тоже дали описание моей внешности: увидев меня, он заулыбался широко и простодушно. Мы поздоровались непринужденно, словно были давно знакомы. Около Огородникова лежал зеленый продолговатый ящик с четко выведенными словами: «Геологические инструменты и приборы. Осторожно!»

— Тяжелые? — спросил я.

— Есть немного.

Мы втащили ящик в вагон и поставили в купе, загородив проход.

Проводника, пожилого, сварливого мужчины, в тот момент не было, но, появившись, он сразу же приказал убрать эту «гробину» с прохода. К сожалению, ящик не помещался ни под сиденьем, ни на полке. Тогда проводник потребовал, чтобы Огородников вышел из вагона вместе с ящиком: не положено провозить такие ящики, и все! Дело начало принимать серьезный оборот, и мне пришлось переступить запретную черту: раскрыться. Я с большим трудом отозвал проводника в служебное купе, показал ему удостоверение.

Этот маленький инцидент заставил меня задуматься о будущих наших действиях. Ведь такое, казалось, плевое дело, а не предусмотрели. И вот тебе на: первая вынужденная расшифровка. Теперь я отчетливо вспомнил слова Каверзина: «Продумывай до мелочей свои действия и поведение. Не поддавайся легкомыслию, не делай ничего на авось». Тогда в кабинете начальника уголовного розыска я отнесся к этим словам как мальчик, которого мама, отпуская гулять, напутствовала: «Не лезь, сынок, в грязь и лужи — заболеешь», — а сынок вспоминает мамины слова только тогда, когда заболевает. Так и у меня получилось.

Огородников оказался неразговорчивым, на первый взгляд даже необщительным парнем. Когда я обсказал ему вкратце наше задание, он мне ответил одним словом: «Знаю».

— В Бушулее нам делать нечего, — говорил я, — надо идти в район Такши-Ушумуна, ибо есть все основания предполагать, что банда обосновалась где-то там.