Читаем Черный штрафбат онлайн бесплатно

Сержант Зорин отрешенно смотрел на небо. Волнистое облачко в разрывах листвы напоминало котлету. Приятный ветерок освежал кожу. Кроны долговязых буков покачивались над душой тяжелым опахалом. А вот облачко не двигалось — словно приклеилось к небу. Приятные воспоминания теснились в голове, как эшелоны на узловой станции. Драка с пятикурсниками на задворках аудиторного корпуса — и чего они не поделили с этими «термитами мостовых сооружений»? Уже в те годы Зорин дрался с той же непринужденностью, с которой рисовал эпюры по сопромату. Иринка Белова выплывала из мечтательной дымки, проявлялась, как фото, замоченное в растворе гидрохинона. Вся такая взволнованная, зажатая — и хотелось ей, чтобы Зорин ее обнял, и страшно было. Как будто он вампир и шею ей прокусить собрался. Она смотрела на него своими глазами-озерами, мишку плюшевого прижимала к груди — обожала Иринка эти мягкие буржуазные штучки, а ведь не маленькой уже была, диплом защищала. «У тебя, Ириша, не комната советской студентки, отличницы, комсомолки, а собрание фауны неорганического происхождения», — шутил Зорин. Сколько лет умчалось с тех пор — четыре года? Нет, пожалуй, три — если отнять от июля сорок четвертого июнь сорок первого…

Благостные воспоминания перебило дребезжание мотора — бодрое, жизнерадостное, какое-то дразнящее. Зорин вспомнил, что он не дома, нахлобучил серо-бурый капюшон, перевернулся. Вполз на бугор, усыпанный прошлогодней листвой. Лесная дорога просматривалась в оба конца метров на семьдесят. А дальше пропадала — за густым орешником, за буками, за широким лозняком. Мотоцикл приближался с юга. Уловило натасканное ухо — он — детище Баварского моторно-мотоциклетного завода. Зорин крякнул с досады — в том же направлении полчаса назад умчался Мишка Вершинин. Местность побежал осваивать. Населенный пункт там имелся — судя по отдельным, но характерным признакам. И куда испарился? За смертью бы так бегал. Дребезжание нарастало, Зорин приподнял голову. За дальней обочиной заворошился бугорок, удачно сливающийся с окружающей действительностью, приподнялся, образовался вопросительный глаз: дескать, планы имеются, командир? Три варианта, как ни крути — пропустить, остановить к аллаху. А… Аллах бы его знал. Зависит от того, кто в седле. Он сделал знак: без меня не начинать. Бугорок пожал плечами и слился с местностью.

Из-за поворота выскочил тяжелый мотоцикл с коляской. Один «управляющий» на всю тяжесть — и управлял как-то странно: локти в стороны, плечи выше головы. Обычно парой ездят, включая пулеметчика, а бывает, что и трое. Пулемет неприкаянно болтался в люльке. Немного удивившись, Зорин пристроил на бугре ППС с откидным плечевым упором — рожок горизонтально земле, чтобы не мешался в процессе работы. Приближался одинокий гонщик. И тут он обнаружил — парень не в форме вермахта. Полосатое камуфляжное одеяние, вылитый леший — как и все разведчики в группе Зорина. Физиономия раскраснелась от возбуждения, глаза блестели. Он лихорадочно замахал рукой:

— Эй, не стреляйте, это я!

Вывернул руль, мотоцикл вкатился на обочину и встал. Мишка Вершинин спрыгнул с кожаного сиденья, идеально повторяющего форму самого нежного человеческого места. Автомат болтался за спиной стволом вниз. Завертел рисковой головой.

— Лexa, ау?

Не удалось сержанту Зорину приучить этого парня к субординации. Не умел тот выговорить, хоть тресни, «товарищ сержант». У всех выходило гладко, а этот как скажет, так в хохот. Ладно при людях еще как-то выдавливал, но при своих!.. Он давно махнул уже на этого «Леху».

— Ты что, обалдел? — Зорин приподнялся. — И куда нам теперь с этой штукой? Ты где ее добыл?

— Ну, извини, — Мишка драматично всплеснул руками, — не смог пройти мимо с невозмутимым лицом. Она ведь просто так на дороге валялась.

— Чего это она валялась? — не понял Зорин.

— Ну, там еще два фрица были, — уточнил Мишка. Илу, а эта штука на дороге, и фрицы в кустах с расстегнутыми штанами родную землю поганят. Не смог пройти. Не волнуйся, я в кусты их оттащил. Смотри, что в коляске было. — Он выхватил из люльки и бросил Зорину серо-пятнистый продолговатый фаустпатрон. Зорин поймал штуковину, повертел. Эти разовые гранатометы совсем недавно поступили на службу вермахту. Опасные штуки, но недостатки как в любом оружии. Прицел конструкцией не предусмотрен, стрелять можно только наверняка, да еще форма у гранаты непродуманная — отскакивает от наклонной танковой брони. Имелась информация, что фрицы усовершенствовали конструкцию — появились новые гранатометы, так называемые «Панцерфаусты», и с прицелом у них все в порядке, и форма гранаты подходящая, но лично Зорин таких штук пока не видел.

Он бросил фаустпатрон обратно Вершинину.

— Сам играйся. Слушай, тебя посылали…

— Я помню, Лexa… — Раскрасневшаяся физиономия подчиненного стала такой одухотворенной, что Зорин насторожился. — Короче, иду я, никого не трогаю — ну, куда ты там меня послал. Ну, не то чтобы по бульвару… в общем, передвигаюсь. Смотрю, развилка — это метров восемьсот отсюда. Широкая дорога, и еще одна — узкая. Я, конечно, по той, что широкая. Там склон, вид такой куртизанский… нет, — Мишка задумался, — пейзанский. Деревня, а в деревне то ли фрицы, то ли местные жандармы. И колонна выползает, на склон карабкается. Два мотоцикла, грузовик и легковой «Даймлер». И голос мне явился, Лexa, — наша тема! С деревней связываться — огребем по полной. А колонна — сущий подарок. В грузовике от силы несколько фрицев. Я прытью обратно, а на развилке эта тема. — Он похлопал по округлому бензобаку. — Не успел бы я пешим делом, понимаешь?

Зорин лихорадочно размышлял. Места глухие, до деревни версты три, если услышат выстрелы, пока сообразят…

— А не свернут у развилки? Ты говорил, там еще одна дорога…

— Не уверен, — замотал головой Вершинин. — Не ездят немцы на «Даймлерах» по узким лесным дорогам. Ты сам подумай гнилушкой, Лexa. Решайся, нюхом чую — большое свинячье рыло на подходе. Не поедет пехотный гауптман с таким эскортом. Неужто не справимся? Думай, Лexa, минуты остаются…

— Мопед в лес загони, — бросил Зорин, перебегая дорогу, — и сам не мерцай тут.

Заворошились бугорки, с интересом уставились на старшего по званию и должности…

Лучшее оружие текущей войны — пистолет-пулемет Судаева. Сравнительно не тяжелый, вместительный магазин на тридцать пять патронов, длиной всего полметра и не такой громоздкий, как ППШ. Примечательно, что выпускать его начали в блокадном Ленинграде в сорок втором. Упругая очередь. Мотоциклист выпустил руль и вывалился из седла. Взметнулись крылья плащ-палатки, покатился шлем с отлогими наушниками. Транспортное средство круто вильнуло, вынеслось на обочину, забилась люлька. Пулеметчик был не рохля, выпрыгнул до удара об дерево, но пожил недолго — Зорин плавно надавил на курок, и солдат с лычками ефрейтора — белобрысый, молодой, откормленный — сделался белым как бинт, словно вспомнил что-то нехорошее, повалился боком, дернул ногой.

Второй мотоцикл сменил направление, вылетел на обочину. Пулеметчик ошалело строчил куда попало, сам не ведал, что творил. Приподнялся Вершинин на обратной стороне дороги — с прилаженным к плечу фаустпатроном. Зорин поежился — промажет, и кому все достанется? Выплюнул гранату, колбаской покатился в кусты. Зорин прижался к земле, уши заткнул, но жмуриться не стал. Граната влепилась точно в люльку. Рвануло — туго, громко, полетели обломки мотоцикла с фрагментами тел. Выхлопная труба свалилась на бугор буквально перед носом — пыхнула дымком, ничего себе сигарета…

Водитель грузовика надавил на тормоз. Ну и зря — лучше бы рвался вперед, по мотоциклетным «запчастям». Распахнулась дверь — водитель соскользнул на подножку, театрально схватился за грудь и загремел под колеса. Солдаты, громко крича, размахивая автоматами и самозарядными винтовками, вываливались из кузова. Но пули уже неслись воробьиными стаями — добродушный Цыгайло и мрачный Дорохов, засевшие в нужном месте, работали не покладая рук. Двое рухнули в пыль, третий побежал по дороге — споткнулся, клюнул носом. У четвертого, похоже, ориентиры сместились в голове. Рехнулся, проще говоря. Вместо того чтобы пасть на колени и взмолиться о пощаде, приладил к пузу МП-40 с коробчатым магазином, принялся долбить по лесу. Зорин никогда не мог понять, почему этот фрицевский автомат (и недурственный, кстати) называют «шмайссером» — конструкцию разработал Генрих Фоммлер, а мастер оружейного дела Хуго Шмайссер к созданию конкретного оружия непричастен никаким боком. Впрочем, нам без разницы, «шмайссер» так «шмайссер». Две сухие очереди с позиции Цыгайло — и еще одним солдатом вермахта на свете стало меньше. И когда они, наконец, кончатся, эти солдаты вермахта?

Серебристый «Даймлер» перед поездкой тщательно помыли. Но успел еще обрасти в нижней части кузова российской пылью. Автомобиль — писаный красавец, длинный, как автобус, с откинутым верхом, с белыми колпаками на дисках — водитель начал судорожно сдавать назад. Уперся в кабину грузовика, вывернул руль… и вздрогнул, уронил окровавленную голову на баранку. С заднего сиденья вылезали двое — офицеры, высший состав. В элегантной форме мышиного цвета, отдраенных сапогах, в фуражках с высокими тульями. Один высокий, сухопарый, не физиономия — кремень, второй пониже, толстенький, пучеглазый. Первый выхватил из кобуры вороненый «люгер-парабеллум». Но Листвянский не дремал. Прозвучал одиночный выстрел, «парабеллум» выпал в пыль, офицер схватился за обожженное запястье. Молодец Сашка. Молодой, да меткий. Второй соорудил такое лицо, словно у него топор в спине, выронил красивую кожаную папку с выдавленным имперским орлом, задрал руки. Нижняя губа безвольно тряслась, пот сочился с лишнего подбородка.

Из кустов неторопливо выбирался Цыгайло. Подошел, похмыкивая в стриженые усы, реквизировал у пленного личное стрелковое оружие, сунул пальцем в папочку — поднимай уж. Тот нагнулся, не спуская глаз с разведчика, начал шарить пухлыми пальцами по пыли российского бездорожья. Первый рванулся с высокого старта! Вот уж не ожидали. Потешно так побежал — подбрасывая ноги выше зада. Махнул через канаву, продырявил кустарник. Только пятки засверкали.

— Ай, ты, кузнечик… — только и крякнул Цыгайло.

— Не стрелять! — ахнул Зорин.

Дорохов кинулся наперерез. Немец оттолкнул выросшую перед ним фигуру, Разведчик икнул и плюхнулся в траву мягким местом. Эх, Вася с парашютом… Мишка Вершинин сорвался, кинулся за беглецом — а тот уже мелькал между деревьями. Догнал, прыгнул сзади, как гепард на антилопу… и откатился, получив локтем в лицо, стал ругаться — в бога, душу, в такую-то дивизию.

— Вот гнида, сейчас я его придушу…

Немец поднимался, а Зорин был уже рядом. Подсек ногу, и офицер повалился на локти. Смотрел на Зорина злыми глазами, скрипел зубами в бессильной ярости, что-то шипел про «русиш швайне».

— Сам ты поросятина, — сказал Зорин, посылая приклад в челюсть. Немец опрокинулся и затих.

— Так его… — пробормотал Вершинин, неприязненно посматривая на офицера и потирая скулу, на которой мгновенно прорисовался фиолетовый синяк.

— Вяжи этого попрыгунчика, — буркнул Зорин, — готовый уже, на блюдечке. Да ноги только оставь — не нам же за него ходить…

Малой кровью отделались. Чертыхаясь, отряхивался Дорохов. Упал, конечно, не там, где сухо, а в мокрое. Второй офицер, страдая «тропической» лихорадкой, стоял на коленях посреди дороги. Цыгайло невозмутимо вязал ему руки и что-то добродушно приговаривал — словно сказку рассказывал. Сашка Листвянский — молодой девятнадцатилетний паренек — кошачьей поступью подкрадывался к кузову грузовика. А вдруг не все выскочили? Извлек из подсумка увесистую гранату РГД-42, похожую на банку с тушенкой. Разогнул усики, вынул чеку, одновременно прижав рычаг к корпусу гранаты.

— Эй, не тронь технику! — спохватился Зорин и побежал на дорогу. Поднял автомат, пригнулся и опустошил рожок по низу кузова, превратив брезентовый тент в дырявое решето. Осторожно сунулся в кузов — пусто, мог бы и не стрелять. Голые лавки, домкрат с насосом и запасное колесо, которому после пальбы уже ни домкрат, ни насос не помогут.

Всё. Отлично погуляли. Просто свадьба. Расслабился, оторвался от машины. Никто не выжил, кроме двух офицеров. Десять трупов, искореженная техника. Листвянский, закусив губу от усердия, вставлял чеку обратно в запал.

— Натворили, — ухмылялся Вершинин, выталкивая на дорогу очнувшегося офицера. Кляп из картофельного мешка Мишка вбил в него душевно — до трахеи. Воспаленные глаза безумно вращались, вываливались из орбит. Руки офицера были связаны за спиной, он вертелся, мычал.

— А чья идея? — покосился на него Зорин.

— Моя, — скромно признался Вершинин. — Может, медальку дадут. Сам посуди, командир, у тебя и «За отвагу» есть, и «За боевые заслуги», и «За оборону Сталинграда». А у меня ни хрена, кроме значка выпускника строительного техникума. Ты, кстати, не замечаешь ничего необычного? — Он кивнул на разбросанные по дороге тела. — Это не вермахт, Леха. Чуешь разницу между вермахтом и СС?

Он и сам сообразил, что не вермахт. Давно уже ворочалось беспокойство в груди. Те самые, призванные наводить ужас. «Schutzstaffel». «Эскадрильей прикрытия» когда-то величались. Создавались, как охранные отряды НСДАП — личное войско фюрера. А теперь — и войска, и спецслужба, и госструктура, и религиозно-мистический рыцарский орден… Солдаты вермахта носили тем-но-зеленые воротники. В Ваффен-СС преобладали серые. У армейцев на пряжках ремня был выбит прусский девиз: «Gott Mit UNS» — «С нами Бог». У солдат элитных войск — «Meine Ehre Heibt Ureue» — «Моя честь называется верность». Эсэсовцы на правой стороне воротника носили петлицы с изображением двух рун. Мертвые вояки так и делали. У офицеров в петлицах и на кокардах — значки в виде черепа. «Твою мать, — похолодел Зорин, — Мертвая голова». А наши-то не знают! По устаревшим разведданным, на этом участке фронта не было элитных частей, только 29-я мотопехотная дивизия вермахта, входящая в группу армий «Северная Украина». Ее изрядно потрепали под Житомиром и перебросили сюда — западнее Калиничей…

— Живо в грузовик, — приказал он, — и этих викингов тоже. Дорохов — за руль. Долго до развилки? — уставился на Мишку. — Метров восемьсот, говоришь?