Читаем Черная Пасть онлайн бесплатно

По берегу моря с закопченным фонарем "летучая мышь" в руке шел, припадая на правую, укороченную ногу, странный человек. Ничего из одежды на нем не было, кроме потрепанной пилотки на голове и черного шнурка, опоясавшего впалый живот и костлявую поясницу. Шел неторопливо, временами приостанавливался и хмуро поглядывал то на раннее краснощекое солнце, то на каменистый, отделенный от берега нешироким заливом, остров Кара-Ада.

Дойдя до скалистого берегового мыса, облизанного волнами, человек поднялся на его пологий откос и посмотрел в сторону поселка. Он кого-то ждал.

Бекдуз уже проснулся - это видно было по сутолоке на его улицах и движению, как всегда, не в сторону моря, где манили прохладой набегавшие волны, а к меловым косогорам и перекатным барханам, за которыми угадывались соляные пади, соединенные подземными протоками с Кара-Богаз-Голом. К морю же по глубокому рыхлому и колючему песку с ракушечником, как следы ушедшего дня, тянулись лишь старые темные колесные вмятины, захолонувшие и отвердевшие за ночь, да низкие наплывы кизячного, прогорклого дыма.

На мокром гранитном выступе одинокий человек с фонарем в руке стоял до тех пор, пока его плоскую, худую спину не припекло солнце. Поправив на животе врезавшийся шнурок, он тяжело и медленно побрел к лодке. Спрятанное под скамейкой белье было скручено жгутом и туго перетянуто солдатским ремнем. Доставая одежду, человек прислушивался к утренним разрозненным, будто ищущим друг друга, перекликающимся звукам. Одевался он неторопливо. Сидя на борту лодки, подержал на весу ноги, вытер их, подвигал пальцами, смахнул портянкой подсохший, щекочущий песок и начал расчетливо натягивать сразу исподники и брюки. Взялся было за сапог, но почему-то раздумал.

По другую сторону волнореза, в потоке солнца, идущего с моря на землю, появился белотелый, кругленький, юркий купальщик с розовым банным полотенцем через плечо и слюдяным, прозрачным мешочком в руке.

В тот же миг лодка отчалила от берега. Лодочник старался держаться береговой кромки. Загребал веслом широко и плавно, подруливая к каменной, ноздреватой глыбе и не спуская глаз с купальщика. А тот будто не обращал на него внимания: то приседал, то кланялся.

На рейде заголосил пароход, а на острове с повернутой* крутолобой башенки недавно выключенного маяка в море посыпались, словно осколки радуги, разноцветные звездочки, и послышался какой-то глубинный, потаенный гул, отдаленно напоминая звук литого, чугунного колокола.

Ранний купальщик и неторопливый лодочник одновременно вздрогнули и замерли, прислушиваясь к шелесту волн... Обеспокоенный чем-то лодочник тут же причалил к берегу, вылез из лодки, надел сапоги, подпоясался и заковылял по берегу, пряча около голенища кирзового, вздутого на сгибах, сапога свою закопченную "летучую мышь" от солнца и искристой башенки маяка.

Юркий купальщик пошел в сторону от солнца, волоча по песку полотенце. Поспешно и суетливо удаляясь от того места, где причалила лодка, он взглядом увлекал человека с черным фонарем в руке за глыбистый волнорез... Повинуясь молчаливому зову, странный человек тащился вслед, сутулясь и еще более прихрамывая. Когда оба скрылись за обломком упавшей в море скалы, волны уже успели зализать следы. И только за клубком жилистых водорослей темнело на песке тавро от солдатского сапога.

... За открытым окном - синяя, тяжело колышущаяся стена. Острая, извилистая грань отделяет ее от белесого неба. Страшно, но так любопытно и так хочется смотреть на вздыбленное море, а если захотеть, то до него, пожалуй, можно рукой дотронуться. Волна подбежала к самому окошку и стала выше и песчаного берега, и костлявого громоотвода. Узенькую лодку словно приклеили к морской синеве и она плоско висит над берегом. Нина смотрела на высокое - до самого неба, подвижное море и не переставала удивляться, как эта зыбкая громада не вливается через открытое окно в комнату. Перевесившись через подоконник и зажмурившись, она протянула обнаженную до плеча смуглую руку с длинными пальцами, чтобы дотронуться до водяной стенки. Вдруг явственно почувствовала прохладную массу воды, побултыхалась в ней рукой; посмотрела на мокрые пальцы, залюбовалась янтарными капельками, тихо падающими на толченые ракушки под окном... Потом вскинула голову, чтобы не мешала прическа, и снова посмотрела: перед глазами песок и ноготки ракушек - глянцевые, притупленные ноготки...

- Мелькнуло и ничего нет! - неожиданно воскликнула Нина и села на подоконник, поджав босые, сильные, загорелые ноги с капельками воды на икрах от недавнего купанья. Она громко и озорно засмеялась. - Одно мельканье, видимость... И море над головой, и сухие золотистые брызги, и эти ракушки - чьи-то окаменевшие древние мозги. Этот самый - брагинский черный лебедь - чья-то обгоревшая душа!.. Ничего вечного... настоящего. Кругом одно мельканье... А все эти видения я, наверно, сама выдумала. Слышите, Брагин, Игорь!.. Захочу и ничего этого не будет... Вот кинусь сейчас в эту морскую глыбь, зайду в земной шар... стена упадет и вместе со мной укроет весь свет... Фу, какая дымчатая ерунда!.. Все есть и ничего нет... Мельканье. Какой-то калейдоскоп. Сознание только на мгновенье вспыхнет - и все... А может, все это опять когда-то возродится?!. - Нина захохотала, дергаясь плечами, уткнула лицо в ладони и чуть не свалилась с подоконника. Не будь рядом Сергея, она наверняка слетела бы на пол, хохочущая, отрешенная.

- Ерунда какая-то, Сережа! - твердила она и хохотала до затяжного кашля.

- Возможно, - ответил осторожно Брагин.

- Мимолетность во всем, правда? - продолжала она смеяться заливисто. - Пушинки сна...

- Послушай, Нина, что я рассказываю! - Из глубины комнаты послышался тоже смех, но холодноватый, сдержанный. - Это занятно! Вернулся, стало быть, мудрец... интурист из путешествия и рассказывает друзьям, что он видел в диковинных странах. И что же?.. Оказывается, на знойном острове он обнаружил первобытных обитателей. Как и полагается, все ходят голыми. Райская неприхотливость и ультрабожеская мода. "Совсем без одежды?" - спросил недоверчиво его друг-домосед. Этот маловер, видать, был очень похожим на одного из наших друзей... рационалистов. "- В чем мать родила!.." - отвечал повидавший виды человек. "- Не может того быть! - не соглашался домосед. - Как же так?" "- Да, без единой бретельки..." "-А как же они отличают мужчин от женщин?"

Смеялись все, и громче всех Сергей. На этом Игорь его и подловил.

- Сережа, не кажется ли тебе, что Фома этот неверующий напоминает тебя?

- Сходства не улавливаю...

- И для тебя - самое очевидное, всем понятное нередко кажется загадочным! Без бутафории, Сереженька, ты не можешь... Очевидные истины ты не разумеешь без указателя... святая наивность! И в институте ты поражал нас ею...

- Подкоп? - Сергей подступил с вилкой и бумажной салфеткой к Игорю Завидному.

В тот же миг все разговоры покрыл приятный веселый голос.

- Доблестные галурги, оставьте вашу будничную суетность! Никчемным спором не надо портить чудесную новеллу о мудреце, который не верил в истинность творений природы. - На середину комнаты вышел улыбающийся и выпрашивающий к себе внимания Семен Семенович Метанов. В вытянутой руке он держал бокал искрометного шампанского. - Игорь Маркович, какая прелесть ваша новелла! Расскажи сначала. Только с острым перчиком и без морали. Давайте же, други, на нашем простеньком торжестве отдохнем от моралистики.

Не от хмеля, а больше от полемического возбуждения и нескрываемой радости по случаю нежданного застолья Игорь Завидный был на редкость говорлив и обаятелен. Но разговор его не был беспредметным, и при каждом удобном случае он старался подковырнуть Сергея Брагина. Делал он это на правах гостя и в своем роде - именинника. И опять же больше для Сергея, а не для Нины и Метанова, он вытянул на свет пряную новеллину, позаимствованную у персидского остряка Закани.

- Банальная, бородатая мудрость! - перебила Завидного Нина.- Брось ты, Игорь, старую, как мир, восточную побрехушку! Видно, что она заучена тобой до оскомины и с умыслом.

- Нинель, ты ошибаешься на сей раз, - с наигранной обидчивостью и капризом ответил Игорь. Он театрально вытянул руку и, явно рисуясь, вознамерился снять облитую солнцем девушку с подоконника. - Пока не затвердил, Ниночка, а только разучиваю эту блестящую восточную репризу для своих столичных друзей. Выверяю ее валентность!

- Браво, Игорь Маркович, ты проверяешь на нас, провинциалах, остроту своей светской шпаги! - Нина захлопала в ладоши и привстала на цыпочки, напрягши до предела стройные, будто литые ноги. - Это, пожалуй, действительно остроумно... Завидно, галург Завидный! - сымпровизировала Нина.

Шутка о восточном мудреце спервоначала казалась невинной, но вдруг она обернулась другой стороной и стала обидно двусмысленной. Сергей почувствовал скрытые шипы в этой притче и сменился в лице. Завидный словно ждал этой перемены, начал заигрывать с Ниной. Старший по возрасту и служебному положению Семен Семенович Метанов добровольно и как-то незаметно вошел в роль миротворца. Он серьезно и не без оснований опасался, что молодой ленинградский ученый, Завидный, сотрудник головного института, и друг его - Сергей Брагнн, осевший после учебы в Бекдузе, схлестнутся в споре. На этот раз перепалка затевалась не в кабинете главного инженера, как вчера, а на званом обеде, в доме лаборантки опытного цеха Анны Петровны. Обед был устроен по важному случаю. Именинником на нем был гость, Игорь Завидный. Вчера он получил из института телеграмму: ".. Поздравляем ученой степенью кандидата химических наук"; до своего отъезда из Бекдуза, с промыслов Кара-Богаз-Гола, Завидный решил в узком кругу отметить радостное событие. Особенно приятно и важно сделать это было вместе с однокашниками, питомцами Новочеркасского института, с которыми судьба снова свела его на "диком бреге" овеянного легендами и сказаниями каспийского залива Черная пасть. Думали-гадали, где лучше пображничать, и послушались Нину; собрались в деревянном, опрятном и надежном рыбачьем домишке.

Сразу же условились, что распорядителем будет сам Игорь. Он этого очень хотел, взяв на себя все расходы и оставив хозяйкам кулинарные хлопоты и прием гостей, которых было не так уж много. Но Анна Петровна по опыту знала, что и этих немногих будет трудно обиходить: каждому потрафь и угоди. Вроде бы свойские люди, простые, а строптивцы, спорщики несусветные. Не успеют сойтись, так тут же ярятся бодливыми козлами. Анна Петровна больше всего опасалась этих "культурных" раздоров. Ко всему была готова; но никак не ожидала, что так скоро среди ученых людей из-за какой-то скабрезной побасенки обиды пойдут. И выпили-то всего ничего. Спасибо Семену Семеновичу, сам взялся коноводить всем: знает дело, любой пожар своей речью может залить, лютых врагов помирить, не то что дружков угомонить. На Метанова и Нину больше всего и надеялась старушка. А вышло так, что Нину после стакана шипучки будто подменили. Разбыстрилась больше всех, вспорхнула и купаться побежала От моря вернулась босиком, ядреная, задорная, как утренняя зорька. Заставила всех налить стаканы. Еще шипучки... Больше для лихости. Свой же недопитый фужер взяла. Анна Петровна как мать любила шумливую и вспыльчивую, но уважительную и не жадную девушку, но сейчас укоряла ее за озорство, за то, что спорщиков она не только не старалась утихомирить, но, наоборот, подзадоривала, как будто хотела стравить Сережу с этим красавцем Завидным. А, может, так показалось старушке, которая к молодым относилась с материнской задушевностью и постоянной опаской, - не натворили бы чего. Никого она особо не отличала, только, пожалуй, к Сереже Брагину относилась с явным пристрастием и скрытой нежностью. Он был чело-зеком прямым, внимательным и почему-то, как казалось Анне Петровне, очень одиноким, хотя и общительным. Но, пожалуй, самое главное - был он лучшим другом ее мужа, старого таймунщика Ковус-ага. У старушки почему-то всегда светлело на душе, когда Сережа и Нина были рядышком, или когда издали, но дружелюбно переглядывались. Она замечала, что Сережа как-то тянулся к Нине, но робко, скрытно... И ей хорошо было рядом с ним. Почему? Она и сама не знала, да и не доискивалась причины. Хорошо, и все тут... "Пусть и им будет уютно и светло в жизни", - не раз думала она про себя. Старушка знала, чего стоит человеческая близость, понимание и душевное участие.

Повидать ей довелось на своем веку многое, и она научилась примечать.

От Анны Петровны не укрылось: когда Игорь начал рассказывать "веселящие" истории, Сергей украдкой опрокинул в рот недопитое при тосте, сентябрем взглянул на улыбчивую и раскрасневшуюся Нину. Посмотрев на свое кособокое отражение в пустой бутылке, порывисто встал из-за стола и подошел к виновнику торжества. Семен Семенович очень кстати предупредил их разговор.

- Не лучше ли нам на воздух? - снисходительно поглядывая на друзей и обняв их за плечи, он приблизил молодых людей к себе. - У моря легче дышится. Замечено, что ионизированный воздух выравнивает тонус. К тому же, при виде моря стыдно спорить по пустякам.

- Какой выравниватель тонуса? - возмутился Сергей. - Вы все стараетесь подстричь, сгладить, перекинуть мостик! Надо ли так, Семен Семенович? Подслащенная ложь...

Анна Петровна, с потным, курносым и насмешливым лицом, разгладила на голове ровненький и широкий развал седых волос и, подбоченясь, с притворным вздохом подсела к Нине на уголок походного рундука капитана Ковус-ага. Сморкаясь в уголок фартука, старушка прошептала:

- В деревне у нас бондарь Касьян был... Такой же, как Метанов: на что ни взглянет - все вянет.