Читаем Через тысячу лет(Научно-фантастическая проза) онлайн бесплатно

Финку сегодня положительно не везло…

Начать с того, что утром шел дождь, отчего трава отсырела, сделалась скользкой, и легкие серые брезентовые сапоги, надетые утром в расчете на сухую погоду, оказались к полдню совершенно мокрыми и грязно-зелеными. Вдобавок, перенося нивелир с одной стоянки на другую, Финк потерял равновесие и с инструментом на плече плашмя растянулся на мокрой земле. Кроме того, черт его знает как, выскочило стекло буссоли и разбилось о камень.

Вообще день выдался для Финка на редкость неудачный: дождь, отнявший два часа самого дорогого времени утром, неудачное падение с инструментом, который придется сейчас выверять, выпачканное платье, разбитое стекло и, кажется, неверная запись в нивелировочном журнале. Записанную неверную цифру, правда, можно легко переправить: из четверки сделать семерку и из нуля — три, но у Финка нет твердой уверенности, что это маленькое исправление снова не будет замечено инженером Ридом, исключительно неприятной личностью — он уже довольно прозрачно намекал о своем желании видеть записи в нивелировочном журнале Финка хотя бы вполовину такими же безукоризненными, какими выглядят его гетры и френч. Спрашивается: какая связь существует между гетрами и нивелировкой? В этом нелепом сопоставлении нет ничего, кроме пустого острословия, свойственного инженерам вообще, а инженеру Риду в особенности!

Однако, время шло и шло, драгоценные минуты исчезали, а намеченная Финком на сегодня работа не была доведена еще и до половины.

Установив треножник инструмента, Финк оглянулся назад, где рабочий с рейкой давно уже нетерпеливо топтался с ноги на ногу. Рейка стояла косо.

— Вправо, вправо — еще… так… много… Назад! да назад, черт вас побери! Долго я еще буду с вами возиться!.. — озлобленно заорал Финк на реечника, радуясь возможности сорвать на ком-нибудь свою досаду.

С грехом пополам, ругаясь и проклиная все тот же утренний дождь, Финк прошел еще четыре пикета и остановился, тяжело дыша от полуденного зноя.

— То дождь, то солнце жарит… Нелепая погода… — пробормотал он недовольно, присаживаясь на придорожной тумбе и отирая капельки пота, выступившие на лбу. — Кажется, не кончить сегодня: еще четыре километра по шоссе и кусок болота за железнодорожным полотном. Неужели здесь негде напиться? — перебил он самого себя. — Пойдем, попытаемся достать глоток чего-нибудь холодненького…

Небольшой каменный особнячок с садом, обнесенный высокой кирпичной оградой, внушил Финку мысль, что, может быть, за стенами этого домика обнаружится какая-нибудь добрая душа, которая не откажет в стакане холодной воды или молока молодому инженеру (в этих случаях Финк всегда рекомендовался инженером).

Низкая железная калитка в стене оказалась незапертой, когда Финк толкнул ее ногой. За стеной зеленел небольшой садик с двумя клумбами цветов, на которых виднелись какие-то незнакомые Финку растения вперемешку с анютиными глазками, левкоями и пионами. Дорожки между клумбами были аккуратно посыпаны желтым песком, деревья подстрижены и подвязаны — видно, за садом ухаживала опытная и заботливая рука… Особнячок, выглядевший снаружи маленьким, вблизи оказался довольно поместительным, хотя и несколько запущенным строением, но, странное дело, несмотря на полдень, в доме не замечалось никакого движения… Зеленые жалюзи на всех окнах были спущены, и, казалось, дом был совершенно необитаем. Этому, однако, противоречили лежавшая на крыльце широкая мужская соломенная шляпа и стоявшие тут же грабли и лейка с водой, доказывавшие, что кто-то из живущих в доме еще недавно работал в саду. Финк взошел по скрипящим ступенькам балкона и осторожно постучал в полуприкрытую дверь. Никто, однако, не появлялся. Финк постучал посильнее, но с тем же результатом. Тогда он нажал ручку и попробовал войти сам, без разрешения хозяев.

Открыта была и другая дверь в соседнюю комнату.

— Что за черт, — пробормотал Финк про себя, — точно дом нежилой… Но ведь кто-нибудь должен же быть здесь. Чья же тогда эта шляпа на балконе?

И заинтригованный Финк вошел в соседнюю комнату. Это была столовая, ничем, впрочем, не отличавшаяся от десятка таких же дачных столовых. Но пока Финк оглядывался, вдруг откуда-то поблизости донеслись какие-то звуки. Сперва Финк подумал, что хозяин дома попросту вздремнул после завтрака, — на столе в беспорядке стояло несколько тарелок с остатками какого-то соуса и недопитый стакан кофе.

Финк уже стал помышлять об отступлении, полагая, что нарушать сон хозяина было бы неделикатно. В первые моменты такого неожиданного знакомства у всякого хозяина могли бы зародиться в голове кое-какие нежелательные и оскорбительные для него, Финка, подозрения, связанные с его непрошенным появлением в доме. Но какой-то странный оттенок в доносившихся до него звуках заставил Финка насторожиться и сделать несколько шагов по направлению к другой комнате.

Это был уже не храп, но скорее какое-то глухое хрипение человека, который борется с чем-то и не может осилить навалившуюся на него сверху душащую тяжесть…

Финк читывал Шерлока Холмса, — Финку было всего двадцать лет, — следовательно, его должно было интересовать все необычайное…

Пустой дом, незапертые двери, странные хрипящие звуки создали уже в его мозгу картину жуткого преступления, отчего концы пальцев мгновенно похолодели и пересохло во рту. На мгновенье мелькнувшую мысль: уйти, не ввязываться в историю — потушило острое любопытство и желание помочь, чем можно, несчастной жертве преступления — в последнем Финк теперь уже не сомневался.

Неуверенной рукой Финк осторожно приоткрыл дверь в соседнюю комнату, откуда, по-видимому, неслись эти жуткие звуки. Хрипение стало громче и явственней. В первую минуту Финк ничего не мог разобрать — спутанные изломы бесчисленных стеклянных трубок, блестящие металлические сосуды, непонятные приборы, паутина электрических проводов, какие-то разбросанные повсюду части машин сразу заставили его догадаться, что он попал в чью-то лабораторию.

Хрипящие звуки неслись из-за какого-то ящика справа, усеянного циферблатами приборов и рукоятками разной величины; шагнув туда, Финк увидел распростертую на полу фигуру пожилого полного человека в сером рабочем халате, с запрокинутой назад головой, с закатившимися глазами и судорожно хватавшим воздух ртом на багрово-красном лице…

— Удар, — мгновенно сообразил Финк и быстрым движением разорвал на лежащем мягкий воротничок… Броситься затем в столовую, отыскать графин с водой и вылить его содержимое на голову пострадавшего — было для Финка делом минуты.

Средство оказалось действительным, так как лежавший начал дышать ровнее, хрипение прекратилось, и через несколько минут, после того как Финк приподнял и положил голову лежащего себе на колени, последний медленно открыл глаза и пробормотал несколько неясных слов, из которых только можно было разобрать: «Выключить… шестнадцать… чересчур сильно…»

Блуждавший взгляд его, наконец, с изумлением остановился на Финке.

— Кто вы? Как вы сюда попали? Что здесь случилось?..

На первые два вопроса Финк поспешил дать сколь возможно исчерпывающие и удовлетворительные ответы, что же касается третьего, — то на него — выразил он надежду, — пожалуй, лучше всего ответит сам хозяин лаборатории, когда несколько придет в себя.

Минут через пять, при помощи Финка, лежавший приподнялся и, шатаясь, сделал несколько шагов к креслу, стоявшему около одного из столов лаборатории.

Усевшись, он сделал несколько глотков воды из принесенного Финком графина и тряхнул головой с мокрыми, прилипшими к вискам волосами.

— Знаете, юноша, ваш способ приводить человека в чувство хотя и весьма действителен, но не совсем удобен для пострадавшего… Я весь мокрый… Достаньте-ка вон оттуда полотенце… Вот так-то лучше, — произнес он удовлетворенно, вытираясь поданным полотенцем и кое-как приводя в порядок разорванный воротничок.

— Как бы то ни было, ваше появление было как нельзя более своевременно… Я не ожидал, что реакция пойдет так бурно. Должно быть, торопясь, коснулся индуктора… В результате — поражение электрическим током… Ваше желание выпить стакан воды оказалось чрезвычайно кстати… Впрочем, я смогу угостить вас кое-чем получше. Я еще немного слаб и потому попрошу вас самих пойти в столовую и достать из буфета — вторая полка сверху — бутылку портвейна…

Финк охотно повиновался, и через несколько минут хозяин и его гость сидели друг против друга со стаканами недурного портвейна в руках.

— Этот день, — начал хозяин, отхлебнув несколько глотков, — является для меня днем особенного значения: во-первых, я закончил сегодня свою работу, которой я отдал больше четырех лет самого напряженного труда; во-вторых, этот день чуть было не стал для меня моим последним днем — не приди вы так вовремя… Я считаю себя в долгу перед вами…

Финк стал протестовать, утверждая, что каждый на его месте поступил бы так же, и что он счастлив, сохранив для науки такого выдающегося…

Уверения его были прерваны самым неожиданным образом. Хозяин дома вскочил и закричал на оторопевшего Финка:

— Что вы знаете о науке? Что вы знаете о том — выдающийся я или не выдающийся? Семь непогрешимых академических олимпийцев год тому назад признали, что все это чушь! — он ткнул рукой по направлению к приборам на столе и нервно забегал по лаборатории, — а я — фантазер, дискредитирующий учреждение, где они представляют собою официальную науку…

— Впрочем, — так же быстро потух он, — простите меня, молодой человек. Вы, наверное, считаете меня сумасшедшим. Да, пожалуй, отчасти так оно и есть, потому что то, чего я достиг, может свести с ума кого угодно… Слушайте! В благодарность за вашу помощь сегодня, я удостою вас того, чем не удостаивал еще никого последние два года, после того, как… Впрочем, не стоит вспоминать… Одним словом, вы первый узнаете и увидите нечто, о чем скоро будет знать каждый читающий и думающий человек на земле, то, что перевернет весь этот мир… Не знаю только, поймете ли вы меня, но все случившееся и пережитое мною за последние дни заставляет меня сегодня высказаться, — все равно перед кем — даже перед человеком, которого я вижу в первый раз…

Человек, которого экспансивный хозяин лаборатории видел первый раз, был слишком заинтригован этим вступлением, чтобы обидеться на такое приравнивание своей особы к первому встречному, — и потому молча ждал продолжения…

— Вы говорите, вы инженер, — начал хозяин, — тем лучше. Значит, понятие об энергии и мощности должно быть особенно близко вашему уму. Вы, конечно, читали кое-что о радии и его свойствах?..

Финк глубокомысленно наморщил лоб и поспешил уверить в этом своего собеседника. По правде говоря, ему удалось вспомнить лишь несколько заметок из журнальной смеси о действии радия на кожу и о его феноменальной дороговизне.

— Вы, конечно, знаете, — продолжал хозяин, — что работами Кюри, Рамсея, Резерфорда и других выдающихся исследователей удалось доказать, что одним из самых замечательных свойств этого вещества является его способность самопроизвольно разлагаться, диссоциировать, излучая из себя особые лучи: альфа-, бета- и гамма-лучи, и освобождать при этом огромное количество энергии, — я говорю — огромное, по сравнению с любыми другими химическими реакциями равных по весу веществ. Каждую минуту, понимаете, каждую минуту 1 грамм радия, разлагаясь, выделяет из себя 134 малых калорий, иначе говоря, в одну минуту эта теплота может нагреть сто тридцать четыре грамма воды на один градус — а за время 11 ½ часов довести до точки кипения один килограмм воды! Найдено также, что эта энергия может без перерыва выделяться около 2500 лет — время распада радия — и за этот период один грамм радия освободит около 3.000.000 больших калорий — чудовищный запас энергии, эквивалентной двухдневной работе ста лошадиных сил. Эти чудовищные запасы внутриатомной, как принято ее называть, энергии находятся не только в радии, а почти во всех остальных химических элементах, только разложение их происходит в значительно большие периоды времени, исчисляемые в миллионы лет!.. Вот, например, здесь, в этом куске угля, — ученый поднял лежавший около каменной решетки обломок каменного угля, — в одном килограмме его заключено тепловой энергии около 7500 больших калорий и около двадцати трех миллиардов калорий внутриатомной энергии…

Финк начал заинтересовываться, не понимая, однако, куда ведет речь хозяин.

— Двадцать три миллиарда больших калорий! — воодушевленно продолжал тот, с восхищением вертя в пальцах обсыпавшийся кусок угля. — Вы себе реально представляете это количество?

Финк ответил что-то весьма маловразумительное, но, на его счастье, спрашивавший не нуждался в ответе и сам ответил на свой вопрос:

— Это значит — работа около десяти тысяч миллиардов килограммометров — или годовая работа 414 паровых лошадиных сил!.. Энергия распада атомов одного килограмма угля способна заменить работу тридцатитысячесильной машины трансокеанского парохода во время его пятидневного рейса между Европой и Америкой… Человек, овладев и сумев по своему желанию распоряжаться этими безграничными запасами энергии, станет поистине владыкой мира, так как никакие силы стихий не смогут противиться его воле!.. Что значат перед этими колоссальными запасами скрытой энергии те жалкие сотни миллионов лошадиных сил в текущей и падающей воде белого угля! Даже непосредственно уловленная солнечная энергия, так поражающая сейчас наше воображение и исчисляемая в одну лошадиную силу с одного квадратного метра площади, — конечно, при соответственной ясности атмосферы и высоте стояния солнца над горизонтом, даже и эти запасы стушевываются перед океаном внутриатомной энергии…

— Все дело, однако, в том, — продолжал хозяин, — что процесс этого распада элементов совершается, к сожалению, чрезвычайно медленно, на наш человеческий масштаб, конечно… Если бы мы вздумали непосредственно утилизировать энергию наиболее интенсивного распада атомов радия, мы могли бы от одного килограмма радия получать около 18 килограммометров в секунду, что даже меньше четверти одной лошадиной силы… Правда, энергия эта излучалась бы непрерывно свыше двух тысяч лет… Задача современной науки и техники: найти средство ускорить и регулировать этот процесс распада. И мне удалось найти этот способ!..