Читаем Человек в красном (СИ) онлайн бесплатно

Знакомый вкус обжигающего, сладкого кофе с молоком — редкий напиток. Он никогда мне не нравился, но я пью его изо дня в день, уже и сам забыл зачем, словно это была какая-то традиция, какой-то обряд.

В этом кафе никогда не бывает народа, за редким исключением сюда может наведаться местный пролетариат или колхозники, но и то случается очень редко. Я тут словно дома, все официанты и повара знают меня в лицо.

Я, конечно, атеист, но Господи, как же мне надоел этот горелый запах, разносившийся по всему залу!

Я сидел за одним из столиков, облокотившись на подоконник, и бегал глазами по сводкам в газете. Естественно, я всё это знал, некоторые происшествия ещё и в деталях. Служба в КГБ лишает тебя возможности удивляться новостям.

Вообще поразительно, как меня взяли на службу госбезопасности, ведь мой отец был ярой контрой и даже помогал Деникину во времена гражданской войны. Но я был не такой.

Примерный октябрёнок, честный пионер и идейный комсомолец. Я почитал труды Маркса и Ленина, пел «Интернационал», верил в светлое коммунистическое будущее. Родителей же это ввергало в шок. Мать и вовсе хотела отказаться от меня, но время шло, отец умер, и мы остались одни.

Я поступил на службу в НКВД и добросовестно исполнял обязанности блюстителя порядка. Множество наград, премий, грамот, — я был образцом для коллег. И вот, в один прекрасный день ко мне в гости наведываются товарищи в штатной одежде, но с внушающим удостоверением Комитета государственной безопасности, с заманчивым предложением поработать на них.

Впереди открывалась прекрасная карьера, подъём по службе, большая зарплата. Мать была в ужасе, но, по своей натуре, от больших денег она не отказалась.

А дальше всё пошло кувырком. Благодаря моему рвению меня начали эксплуатировать: отправлять на самые сложные дела, задерживать для работы с бумагами и отчётами, а до повышения было словно до Пика Коммунизма.

И вот, ещё один из таких суматошных дней закончен. У меня нет ни жены, ни детей, ни даже какого бы то ни было друга. Лишь моя работа и туманные перспективы на будущее.

Я отложил газету, достал из внутреннего кармана своей шинели портмоне и выложил на стол рубль и десять копеек.

— Александр Евгеньевич, — послышался голос из-за кассы. — Да вы шо же такое делаете, це за счёт заведения!

Милая девушка, лет двадцати, завсегдатая кассирша в этой забегаловке. Большие карие глаза и длинные каштановые волосы, которые она заплетала в две косы, сочетались с украинским говором. Добрая девчушка.

— Не по-советски это, — я покачал головой. — Социалистическую собственность расхищать.

— Так от кружки кофе що, убуде? — Она махнула рукой. — Теж мени, кража столетия!

— Нет, Аська, — я завертел головой. — Не положено так!

— Ну, як знаете. — она ухмыльнулась. — Жениться вам треба, диточок завести.

— Эх, Аська-Аська, — я поморщился. — Какие диточки, какая свадьба!

Я махнул рукой и вышел из здания. Вечер опустился на небольшой райцентр, купающийся в лучах заходящего весеннего солнца. Я натянул фуражку на голову и медленным шагом отправился к новостройке, которая ныне являлась моим пристанищем.

***

Мать спит на своём полюбившемся кресле-качалке, в руках она держит книгу — Бродский. Давно я хочу сжечь всю эту контрреволюционную писанину, но не могу противиться матери, как бы того не хотел.

Наша книжная полка - вообще, тот ещё экспонат. В левом углу стоят сборники стихов Маяковского, Горького, сочинения Ленина, «Капитал», а справа расположился Бродский, Солженицын, Библия и всяческие мемуары белоэмигрантов.

Напротив книжного шкафа висел портрет отца — грузный мужчина с лысеющей головой и пышными усами, на портрете он улыбался и ехидно подмигивал. На самом же деле, отец был сварлив, жесток и не в меру агрессивен.

Он до последнего противился новой власти. Не знаю, как ему удалось избежать лагерей или расстрела. В отличие от матери, к отцу я не испытывал никакого уважения — этот человек видел во мне лишь будущего наследника, но никак не сына.

Я медленными шагами прошёл в свою комнату. Узкая односпальная кровать у окна, тёмный дубовый стол со стоящей на нём лампой и завалами бумаг разного толка. Я тяжело осел на хлипкий старенький стул и достал из своего дипломата папку с разнообразными досье.

В стране чекистов боялись, шептались за нашими спинами и считали чуть ли не машинами для убийств. Конечно, это было не так. Да, нам приходится выполнять грязную, иногда жестокую работу. Но, когда начинаешь служить в такой структуре, как КГБ, понимаешь, что в нашей стране всё отнюдь не так гармонично, как пишут в газетах.

Я убивал. Много убивал. Диссиденты, иностранные разведчики, террористы, коррупционеры — все эти люди были отправлены на тот свет не за просто так. И, несмотря на это, в глазах юных пионеров или простых работяг с завода, я — демон в погонах.

Отложив папку к другим досье, я стянул с себя форму и завалился на кровать. Я подолгу не могу заснуть: думаю о том, чего мне не хватает. Однажды я полюбил — давно это было, во времена, когда я носил пионерский галстук, но уже готовился стать комсомольцем.

Как сейчас помню: её длинные тёмные волосы, милые карие глаза, наивную детскую улыбку и этот высокий голос с вечно удивлённым тоном. В детстве я был таким же угрюмым и мрачным, но только не с ней. Нет.

Мы встретились в пионерском лагере, на одной из линеек. Я не любил эти утренние сборы, разбудить меня утром — большая проблема, но в тот раз вожатая до меня всё же достучалась. Конечно, я был не в восторге. Но что мне оставалось делать?

Мы стояли рядом, я чувствовал её локоть и начал замечать, что она коситься на меня, странно водит глазами по округе. Когда линейка закончилась, она ударила меня и засмеялась. Так всё и началось…

***

— Сашка, — раздался её голосок. — Знаешь, что?

— Что? — Я повернул голову и увидел её довольную мордашку.

— Ты - дурак, — она ухмыльнулась.

— И почему же? — Я непонимающе приподнялся с земли на локтях.

— Не знаю, — она пожала плечами. — Вот смотрю на тебя, и понимаю.

— Посмотрим, как ты заговоришь, — я сложил руки на груди. — Когда я буду главой Политбюро!

Девочка громко засмеялась и тоже поднялась с земли. На её чистом, гладком лице бегали солнечные блики, отражённые от воды; руки она держала на животе, голос был столь звонким, что резал слух.

— Нашёлся тут, — она вытирала выступившие слёзы. — Генеральный секретарь Советского союза, Александр Евгеньевич Коршаков! Какие ваши указания, товарищ генералиссимус?

— Ты что, не веришь?! — Я вскочил на ноги. — Вот увидишь, я всем покажу, что я не просто Сашка Барин! Думаешь, не смогу?!

— Сможешь-сможешь, — она тоже встала на ноги и обняла меня. — Ты всё сможешь!

— Я… я смогу! — Слегка напугано повторил я.

— Мы вместе будем жить в кремле, — прижалась она ещё крепче. — Ездить по разным странам, кушать все-все сладости, которые только захотим.

— Да, — я неуверенно положил свои руки на её плечи. — И у нас будет волга, чёрная.

— Всё так и будет, — она не отпускала меня. — И звать меня будут…

***

— Елена Яковлевна Коршакова, — разомкнул я сухие губы. — Лена.

Кончилось лето, и она уехала, а я даже не узнал, в какой город. С тех пор я не получал даже письма. Но каждый раз, засыпая, я возвращался на берег той реки и вновь чувствовал прикосновение её рук и неуверенное, быстрое дыхание.

Со временем из памяти стёрлось всё: школа, комсомол, институт, краткосрочные знакомства и связи на одну ночь. А образ Лены становился всё ярче, образ лагеря, в котором я учился жить, как все, всплывал всё чаще.

Я всё больше мрачнел, чаще злился, и вскоре от того сорванца, Сашки Барина, не осталось и следа, я стал Александром Евгеньевичем Коршаковым, сержантом специальной службы. Всё, что у меня есть - мой наган и чёрная шинель.

Я давно потерялся среди бесконечных будничных дней, вечно серых, одинаковых. Я бесцельно и беспрекословно выполнял задачи, которые передо мной ставило командование, с надеждой получить ещё одну звёздочку на погон, ещё одну премию.

Из размышлений меня вывел звонок телефона, звонкий и раздражающий. Я, уже привыкший к внезапным звонкам, вскочил с кровати и вмиг подлетел к трубке.

— Александр у аппарата, — чётко проговорил я. — Слушаю.

— Жду, — после долгого молчания раздался басистый, прокуренный голос.

Послышались короткие гудки. Я знал, кто это. Знал прекрасно. Он никогда не говорит по телефону, не называет своего имени, но при всём этом имеет надо мной безграничную власть, потому противиться я не стал.

Несмотря на то, что на улице уже темнеет, я снова надел форму, надвинул на глаза козырёк фуражки и двинулся к выходу. Мать всё ещё спала, видимо, сегодня она меня не увидит. Оно и к лучшему.

На улице к вечеру похолодало; хотя эти места и не славятся особыми морозами, но сегодня на удивление зябко. На улице не было никого: ни детей, ни взрослых, а машин в этих краях и без того мало.

Единственное место, где я встречаюсь со своим «другом» — малозаметный одноэтажный дом на самом краю Райцентра. Мы не особо жалуем лишние глаза и уши, потому неофициальные встречи - самое оно для нас.

Я вышагивал медленно, пиная перед собой какой-то камень, уныло созерцая погружённый в ночной мрак городок. Совсем недавно это был закрытый научный центр, и каких только экспериментов рядом не проводили.

Правда, совсем недавно случилась какая-то авария, что-то сталось с одним из очень грандиозных проектов. Всё случилось два года назад; командование тогда всполошилось, да, что уж там, вся госбезопасность стояла на ушах. Меня, молодого сержанта, никто в эти дела, естественно, не посвящал.

Сейчас все проекты, прилегающие к территории Райцентра, закрыты, насколько мне известно. Но вокруг ошивается огромное количество всяческих мародёров и иностранных наймитов, которые так и жаждут сунуть нос в тёмное прошлое Советов.

Передо мной стоял приземистый домик с занавешенными окнами и слегка покосившимся крыльцом — место наших негласных встреч. Вокруг шумели сверчки, где-то вдали раздавались вороньи крики, наперебой спорящие о чём-то.

Со скрипом я вошёл внутрь и погрузился в темноту, на ощупь добрался до кухни. С характерным звуком зажглась керосиновая лампа, и передо мной предстал мужчина в длинном чёрном пальто и клетчатой кепке, натянутой почти на глаза. Лицо его покрывала обильная щетина, на правой щеке виднелись глубокие рубцы, в зубах мужчина сжимал сигару.

— Садись, — еле слышно сказал он и указал на табуретку перед собой.

Я сел и выжидающе посмотрел на него. Мужчина не торопясь убрал руки с истёртого старого стола и вытащил из-за пазухи конверт, крепко-накрепко запечатанный.

— Пришло сообщение, — хрипло и всё так же медлительно произнёс он. — Севернее Райцентра есть село — Красное, день езды отсюда.

— Подробности.

— Говорят, чертовщина там, — он сделал затяжку. — Дети пропадают, девушки молодые.

— Больше ничего?

— Нет, больше ничего, — мужчина развёл руками.

— Кто письмо прислал? — Я кивнул на конверт, который всё лежал на столе.

— Анонимка, — он затушил сигару.

— Ну, я тогда пошёл?

— Вот, Саня, — он поднял на меня свои глаза, один из которых заплыл в результате ранения. Да и вообще, лицо его не отличалось красотой — нос горбатый, волосы слегка тронуты сединой, под глазами вечные синяки, зубы жёлтые от курева. — Неужели ты и впрямь такой ярый коммунист? С таким-то отцом, как у тебя… слабо верится.

— Не твоего это ума дело, — я развернулся к нему спиной. — Моя семья тебя не касается!

— Меня всё касается, — он едва слышно усмехнулся. — И, поверь, придёт время, и я выведу тебя на чистую воду.

— Удачи тебе с этим, — я тяжёлыми шагами направился к выходу.

— Контра, — последнее, что я услышал себе в спину.

***

«Товарищи! Доношу до вашего сведенья, что в селе нашем, в Красном, творятся страшные вещи. Я человек не суеверный, в церковь ни шагу не ступал, в домовых тоже не верю, но никак не могу объяснить происходящее. Выкладываю вам всё, как на духу!

Два месяца назад, пропал у соседки моей сын трёхгодовалый: играл себе вечером, недалеко от ограды, и пропал. Всем селом искали, но мальчуган словно сквозь землю провалился, только коняшка деревянная и осталась, с которой бедолага игрался. Ещё месячина проходит и, казалось, успокоились все и забыли-то уже, а тут, как гром с небес, — пропадает дочка председателя нашего, красивая девка, всего двадцать лет ей стукнуло. Снова всем селом искали, ну нет её и всё!

Одна надежда на вас осталась, никто боле не справляется. Помогите, товарищи! Деревня вся в страхе живёт, ночью не спится. Помогите, просим вас».

***

Я и сам человек, не верующий в паранормальное: ни в призраков, ни в леших, ни в прочую нечисть. Как и положено настоящему коммунисту, я был убеждённым материалистом, доверял лишь сухому расчёту и фактам.

За всю свою практику не раз сталкивался с людьми, утверждающими, что видели фантомов, которые проходили сквозь стены, летающие тарелки, зелёных человечков. Один парень однажды рассказывал о призраке Ленина, который предлагал ему кипяточек.

К сожалению, Советский Союз ещё полон всякими домовыми, барабашками и водяными. Когда люди не могут что-то объяснить, когда у них банально не хватает знаний в той или иной сфере, они придумывают себе всякие чудеса и верят в них до последнего.

Сейчас, едя по ухабистой дороге, ведущей прямиком в место моего назначения, я был на сто процентов уверен, что столкнусь с обычной шайкой бандитов, может быть, то будут насильники, или просто группка умалишённых.

Хотя, что-то мне подсказывает, что эти исчезновения и вовсе не связаны между собой: уж больно они хаотичные, и нет в них никакого смысла. Может, я и ошибаюсь, но для начала нужно добраться до места, а там начну разбираться.

Люди пропадают часто и без всякой мистики, а в особенности дети и молодые девушки. Но, что бы там не случилось, оставить этих людей без помощи будет неправильно, и я это прекрасно понимал.

К тому же, я уже устал от однообразных дел в виде бесконечного сбора досье на каждого второго жителя города и прослушки местных чиновников. Такое ощущение, что командование подозревает каждого второго Петю-алкаша в шпионаже на ЦРУ!

Фары рассекали ночной мрак, выхватывали из темноты тусклую разлиновку дороги, кусты и деревья. Места-то были отдалённые и весьма глухие, потому я готовился к худшему.

***

Въезд в посёлок никак не выделялся, дорога просто плавно обрастала невысокими домами, сельмагами и сараями. Стоял ранний утренний туман, а вокруг гробовая тишина, словно все вымерли или прятались.

Я достал из-за пазухи сигарету и, облокотившись на чёрную волгу, задумался, всматриваясь в один из домов. Село явно было небольшим, если не считать прилегающие к нему колхозные поля и хвойный лес, который мне пришлось проезжать.

Ехал я всю ночь, без перерыва. Конечно, мой информатор слукавил, сказав, что до сюда день пути, но расстояние всё же было приличным. Потому за ночь я успел проголодаться, желудок предательски заурчал.

Я обернулся через плечо и краем глаза заметил кирпичное строение с вывеской, на которой большими красными буквами было нанесено — «Продукты». Слегка приободрившись, я затопал прямиком к строению.