Читаем Частная школа (ЛП) онлайн бесплатно

Там, откуда я приехала, все серое. Обыденные квадратные стрип-моллы. Вода в центральном городском озере. Даже солнечный свет тусклый. У нас едва ли бывает весна, и никогда не бывает осени. В начале сентября со слабых деревьев опадает листва прежде, чем она успевает измениться, заваливая кровельные крыши домов стандартного выпуска, которые абсолютно не отличаются друг от друга.

Если вы захотите увидеть красоту в Кротоне штата Пенсильвания, то вам нужно будет сесть в своей спальне десять на десять в скучном двухэтажном доме и закрыть глаза. Вам придется воспользоваться своим воображением. Некоторые девушки видят себя, идущими по красной дорожке с бойфрендом-кинозвездой под вспышками камер. Другие, уверена, представляют себя принцессами, вызывая в воображении алмазы, диадемы и рыцарей на белых лошадях. Все, что представляла я в течение всего девятого класса, была “Академия Истона”.

Я до сих пор не совсем понимаю, как очутилась там, в месте из моих грез, в то время, как остальные мои одноклассники ходили в промозглую мрачную школу Кротон Хай. Наверно, повлияли мои навыки в футболе и по лакроссу, оценки, выдающаяся рекомендация, направленная в Истон выпускницей Фелицией Рейнолдс (крутая бывшая девушка моего брата Скотта), а также, думаю, немного, папиного мастерства упрашивать. Но мне это не интересно. Я была там, и это место именно такое, как я себе и представляла.

В то время, как по солнечным улицам Истона в Коннектикуте мой отец вел нашу Субару, все, что я могла делать, так это сидеть у окна и пускать слюни, как собака. У магазинов здесь были разноцветные тканевые навесы и мерцающие окна. Старомодные уличные фонари теперь были электрическими, но когда-то зажигались мужчиной на лошади, перевозящим палку с огнем. С этих фонарей свисали растения в горшках с ярко-красными цветами, с которых все еще капала вода после недавнего полива из садового шланга.

Даже тротуары были красивыми: опрятные и выложенные брусчаткой, с возвышающимися дубами. В тени этих деревьев пара девушек моего возраста болтая выходили из бутика “Милые глупости”, раскачивая яркими сумками с аккуратно сложенными свитерами и юбками. Чувствуя себя настолько неуместно в своих поношенных джинсах Ли и голубой футболке, мне нигде так не хотелось жить, как здесь, в Истоне. Я не могла поверить, что очень скоро это действительно произойдет. В груди я ощущала что-то теплое. Что-то, что я чувствовала все меньше и меньше за последние несколько лет с момента несчастного случая моей матери. Мне смутно показалось, что это надежда.

Академия Истона находится у небольшой двухполосной дороги, которая выходит из города и заканчивается на холмах. Маленькая деревянная табличка на невысоком каменном пьедестале отмечает вход в школу. Блеклыми буквами на ней написано “АКАДЕМИЯ ИСТОНА. УСТАНОВЛЕНО В 1858 ГОДУ”. Табличку прикрывает низкая ветка березы, будто говоря о том, что если вы принадлежите этому месту, вы знаете, куда идете, а если — нет, то они не приложат больших усилий, чтобы помочь найти собственный путь.

Когда отец свернул под арку из железа и кирпича, меня затянуло. Сильно. Здания здесь были из кирпича и камня, увенчанные крышами с деревянной черепицей и шпилями, каждый старинный угловой камень излучал традицию и гордость. Здесь были древние выветренные сводчатые проходы, толстые деревянные двери на железных петлях, выложенные булыжником аккуратные цветочные клумбы. Здесь были нетронутые спортплощадки с зеленой травой и светящимися белыми линиями. Все, что я видела, было совершенным. Ничто не напоминало мне о доме.

— Рид, ты — наш навигатор. Куда мне ехать? — спросил отец.

Карта Истона превратилась в потный мятый комок у меня в руке. Я разгладила ее на бедре, будто не просматривала ее уже десять раз.

— Поверни направо у фонтана, — сказала я ему, стараясь, чтобы мой голос прозвучал спокойнее, чем я сама себя ощущала. — Женское общежитие для второкурсниц последнее в круге.

Мы проехали мимо соответствующих мерседесов с откидным верхом. Девушка со светлыми волосами стояла рядом как неприкаянная в то время, как мужчина — ее отец? дворецкий? — выгружал на бордюр огромное количество багажа Луи Виттон. Мой папа присвистнул.

— Эти люди определенно знают, как надо жить, — сказал он, и я тут же ощутила раздражение из-за его благоговейного трепета, даже не смотря на то, что и сама его испытывала. Он наклонил голову так, чтобы увидеть вершину башни с часами, где находилась старинная библиотека, я узнала это после многих часов рассматривания истонского каталога.

Мне хотелось сказать: “Па-а-ап!”. Но я сказала: “Я знаю”. Он скоро уедет, и если я буду огрызаться на него, то позже буду сожалеть об этом, когда останусь одна в этом странном месте, сошедшим из книжек с картинками. Кроме того, у меня было чувство, что девушки, как та, что мы только что видели, никогда бы не сказали ничего подобного, как “Па-а-ап!”.

Снаружи трех внушительных общежитий, стоящих по кругу в центре холма, семьи целовались, обнимались и проверяли, что у каждого есть все, что нужно. Мальчишки в хаки и белых рубашках перебрасывали футбольный мяч, их блейзеры были отброшены в сторону, щеки раскраснелись и покрылись пятнами. Пара суровых учителей стояли возле высохшего каменного фонтана, говоря что-то друг другу на ухо, качали головами. Девушки со сверкающими волосами сравнивали расписания, смеясь, жестикулируя и шепчась за прикрытыми ладошками.

Я глядела на девушек, размышляя, узнаю ли я их к завтрашнему дню. Будут ли кто-то из них моими подругами. У меня никогда не было много подруг. Или на самом деле каких-либо. Я была вынужденной одиночкой, удерживая людей подальше от моего дома, моей матери и вследствие этого, от меня самой. Кроме того, я не интересовалась теми вещами, которые, казалось, были интересны большинству девушек: одежда, сплетни и журнал “ЮЭс Уикли”.

Дома мне всегда было более комфортно с парнями. Ребятам не хотелось задавать вопросы, проверять твою комнату и дом и знать все интимные подробности твоей жизни. Поэтому я в основном тусовалась со Скоттом и его друзьями, особенно с Адамом Робинсоном, с которым я встречалась все лето и который в этом году будет выпускником Кротон Хай. Думаю, тот факт, что я порвала с ним и приехала сюда, из-за чего я была не первой второкурсницей, которую парень-старшеклассник в первый день привез в школу, станет просто еще одной вещью, которая удивит девчонок в моем классе.

Конечно, их легко удивить.

Я надеялась, что здесь все будет по-другому. Я знала это. Посмотрите. Разве может быть иначе?

Отец остановил машину у обочины между золотистым Лэнд Ровером и черным лимузином. Я взглянула вверх на обвитые плющом стены Брэдвелла, общежитие второкурсниц, которое будет моим домом в течение следующего года. Некоторые окна уже были открыты, откуда на студентов и родителей лилась музыка. В одной комнате висели розовые занавески, а внутри туда-сюда ходила девушка с иссиня-черными кудрями, раскладывая свои вещи.

— Ну, вот мы и приехали, — сказал отец. Повисла пауза. — Ты уверена в этом, малышка?

Внезапно я не смогла дышать. Все те месяцы, что родители спорили о моем приезде в Истон, отец — был единственным человеком в семье, кто никогда не показывал и тени сомнения. Даже Скотт, это в первую очередь была его идея отправиться сюда вслед за Филицией — она приехала на время предпоследнего и последнего годов обучения, закончив прошлой весной перед тем, как направиться в Дартмут и, несомненно, к успеху — начал упираться, когда увидел огромную сумму за обучение. Но отец не отступал с самого первого дня. Он отправлял мои записи с соревнованиями по лакроссу и футболу. Часами общался по телефону с отделом финансовой помощи. И все это время он постоянно убеждал меня, что я всех сражу наповал.

Я смотрела ему в глаза, такие же голубые, как и у меня, и знала, что он не сомневался в том, что я могла бы сделать это здесь. Он сомневался, сможет ли он вернуться домой. У меня перед глазами пронеслись образы пузырьков с таблетками. Маленькие белые и голубые пилюли рассыпаны по круглому мокрому следу на ночном столике. Мусорное ведро, заполненное пустыми бутылками из-под ликера и смятыми платками. Моя мать жилистая и бледная, ворчащая о боли, о том, что с ней произошло все плохое и никто из нас о ней не позаботился. Она терзала меня, Скотта, говоря нам, что мы ничего не стоим, чтобы заставить нас чувствовать себя такими же несчастными, как она. Скотту уже удалось спастись: он собрал свои вещи и уехал на прошлой неделе в Государственный университет Пенсильвании. Теперь в этом крохотном домике остались только мать и отец. Эта мысль угнетала меня.

— Я не должна была приезжать сюда, — сказала я, хотя от самой мысли, что он может согласиться, мне сделалось плохо. Дать увидеть это место, почувствовать его, а потом через пять минут все забрать — уверена, это будет достаточно болезненно для меня, чтобы убить. — Мы можем прямо сейчас уехать домой. Только скажи.

Папино лицо смягчилось от улыбки.

— Да, верно, — сказал он. — Я бы сделал так же. Но я ценю попытку.

Я грустно ухмыльнулась.

— Как хочешь.

— Я люблю тебя, малышка, — сказал он. Я уже знала это. Забрать меня из той дыры и привезти сюда, было самым очевидным проявлением любви любого родителя из всех возможных. Он был почти моим героем.

— Я тоже тебя люблю, пап.

А потом он обнял меня, и я расплакалась. И прежде, чем осознала, мы попрощались.

— Академия Истона — одна из ведущих школ страны. Полагаю, что по этой причине вы оказались здесь. Но многим студентам, зачисленным из общеобразовательных школ, бывает… трудно приспособиться. Конечно, я надеюсь, что вы не окажетесь одной из них, верно, мисс Бреннан?

У моей наставницы, мисс Нейлор, седые волосы и обвислые щеки. На самом деле обвислые. Когда она говорила, они раскачивались, а говорила она в основном о том, что сначала я никогда не буду относиться к Истону, так как я совершенно не в своем обществе и, еще не войдя в класс, нахожусь на грани отказа.

По крайней мере, это то, что она подразумевала.

— Да, — откликнулась я, постаравшись уверенно улыбнуться. В ответ мисс Нейлор предприняла такую же слабую попытку. У меня возникла мысль, что обычно она много не улыбается.

Ее полуподвальный кабинет был темным, стены сделаны из камня и завешаны рядом полок, заполненных пыльными книгами в кожаных переплетах. Он освещался всего двумя окнами, расположенными высоко в стене. Ее круглое тело было настолько идеально втиснуто между двумя подлокотниками кресла, что казалось, будто она навсегда привязана к нему. Если мускусно-луковый запах был каким-либо признаком, то вполне возможно, что она действительно никогда не выходила из комнаты. И что бы она ни съела последним, все оставило свой след в этих четырех стенах.

— Учебные программы в Истоне чрезвычайно повышенного уровня. Большинство студентов вашего года обучения берут курсы, которые на уровне выпускного класса по стандартам учебного плана вашей старой средней школы, — продолжила мисс Нейлор, опустив нос на, как я полагаю, мои документы из Кротон Хай. — Чтобы быть на высоте, вам надо будет делать много дополнительной работы. Вам под силу такая задача?

— Да. Я на это надеюсь, — ответила я.

Она взглянула на меня как-то смущенно. А чего она ожидала? Что я скажу “нет”?

— Вы здесь на частичной стипендии. Это хорошо, — сказала мисс Нейлор. — У многих из наших стипендиатов горят глаза, что, кажется, вдохновляет их на достижение своих целей.

Мисс Нейлор закрыла папку и нагнулась ко мне через стол. Луч света из одного из окон осветил четкую линию между тональным средством на ее лице и мясистыми складками на шее.

— От каждого студента здесь в Истоне мы ждем очень многого, — сказала она. — Мои собственные подшефные студенты находятся на особо высоком уровне, поэтому я буду пристально следить за вами, мисс Бреннан. Не подведите меня.

Может, у меня была паранойя, но почему-то это требование прозвучало больше как угроза. Повисла пауза. Мне показалось, что я должна что-то сказать. Поэтому произнесла:

— Хорошо.

Она сузила глаза.

— Ваше расписание.

Она вытянула тонкий листок бумаги и протянула его через маленькую бронзовую табличку с именем на краю стола, на которой была указана ее должность — завуч по воспитательной работе. Насколько я могла судить, все, что она делала, так это пыталась своим приказным тоном отправить меня в ближайший аэропорт.

Я взяла бумагу и просмотрела ее, обратив внимание на слова “Искусствоведение”, “Дополнительная лаборатория” и “Французский язык 3 уровень”. Скажите на милость, как я оказалась на третьем уровне французского?

— Спасибо, — сказала я. Мне было приятно услышать, что ни мой голос, ни все внутри меня не задрожало.

— И кодекс чести.

Она протянула мне еще один лист бумаги, более солидный, плотнее, чем предыдущий. В верхнем углу находились герб Истона и слова “Кодекс чести Академии Истона для студентов”. Под ними — “Традиции, Честь, Превосходство”.

— Тщательно изучите и подпишитесь, — сказала мисс Нейлор.

Я сделала, как мне сказали. В кодексе чести в основном говорилось о том, что я не должна жульничать, а если заподозрю в обмане кого-то из одноклассников, то должна сообщить об этом. Если я не выполняю эти правила, то буду незамедлительно исключена. В Академии Истона второго шанса не дают. Но в связи с тем, что мне никогда в своей жизни не приходилось жульничать, и, не понимая, что тот, кого приняли в эту школу, может это делать, я быстро расписалась и отдала листок обратно. Мисс Нейлор рассмотрела мою подпись.

— Вам пора идти, — сказала она. — Встречи в общежитиях начнутся через пятнадцать минут. Вы же не хотите в первый день произвести плохое впечатление на вашего коменданта?

— Спасибо, — снова сказала я и встала.

— Ах да, мисс Бреннан, — сказала она. Когда я снова посмотрела на нее, она скривилась в улыбке. Или в ее подобии. — Удачи, — сказала она.

Подразумевая при этом: “Она вам понадобится”.

Затосковав по надежде, которую ощутила тогда в машине отца, я взялась за холодную медную дверную ручку и вышла.

Моя привычка в прошлом ходить с опущенной головой имела как преимущества, так и недостатки. Основным недостатком был тот факт, что я входила в число населения своего города. А преимуществом — я всегда находила какие-то вещи. Масса монет, упавшие ожерелья и браслеты, тайные любовные записки, которые, по мнению людей, они надежно спрятали. Однажды я даже нашла кошелек с кучей денег, а когда вернула его, то получила в награду пятьдесят долларов. Но мне следовало знать, что ходить так по Истону не очень хорошо. Я уже наполовину прошла двор позади общежитий, когда услышала чей-то возглас:

— Поберегись!

Который, конечно, заставил меня поднять голову, когда предполагалось, что я пригнусь.