Читаем Быстроногий онлайн бесплатно

Писатель, педагог, фронтовик — так называют в Бурятии заслуженного учителя школ Бурятской АССР и РСФСР, Героя Социалистического Труда, поэта и прозаика Цокто́ Номто́евича Номто́ева. Родился он в 1910 году в таёжном селе Куо́рка Кижинги́нского района. Мальчишка рано лишился родителей. Его усыновил дядя по отцу пастух Номто.

Сел Цокто Номтоев за школьную парту, когда ему исполнилось уже 14 лет. Жажда знаний у будущего педагога и писателя была настолько большой, что ни для кого не было неожиданностью, когда «дядя из первого класса» за один год овладел программой начальной школы.

Учёбу свою Цокто Номтоев продолжал в Хо́ринской школе крестьянской молодёжи. Уже в шестом классе он пишет драматические сцены для художественной самодеятельности. Популярность автора коротких пьес («Разговор снопов», «Суд коров») быстро растёт. К Номтоеву в общежитие на конях приезжает целая делегация женщин от нескольких айма́ков (районов), чтобы уговорить его написать пьесу к празднику 8 Марта. И уговорили. Школьник пишет пьесу «Равноправие». Её тут же поставили. В спектакле играл и автор пьесы Цокто Номтоев. Успех был большой.

Следующая многоактная пьеса Цокто Номтоева «Цагалга́н», о жизни комсомола и молодёжи, о своих сверстниках, была издана отдельной книгой. Это радостное событие совпало с поступлением Цокто Номтоева на первый курс Улан-Удэнского педагогического техникума.

В этом же, 1930 году было опубликовано стихотворение Цокто Номтоева «Паровоз».

За год до войны Цокто Номтоев участвует в Декаде бурятского искусства в Москве. К этой дате в столице выходит книга избранных стихов учителя Эгиту́йской начальной школы, депутата районного Совета Цокто Номтоева. «Сила» — так называлась эта интересная стихотворная книга. Она сразу обратила на себя внимание любителей национальной поэзии.

Как только началась Великая Отечественная война, бывший боец Краснознамённого бурятского кавалерийского полка Цокто Номтоев становится в ряды защитников Родины. В смертельную схватку с врагом он вступил под Сталинградом. Участвовал в битве на Курской дуге. Брал штурмом фашистскую твердыню в Восточной Пруссии город Кёнигсберг.

А потом — фронт на Дальнем Востоке. Война с японскими милитаристами. Легендарный поход через Большой Хинга́н. Горные подъёмы, крутые спуски, заболоченные узкие седловины считались непроходимыми для людей, тем более для военной техники. Советские воины форсировали гиблые места Большого Хингана. Упорные бои завершились полным разгромом Кванту́нской армии — ударной силы императорской Японии. До зубов вооружённые, хорошо обученные дивизии этой армии многие годы угрожали нашим дальневосточным рубежам. Особенно сильной эта угроза была в годы войны с фашистской Германией.

Всю войну на западе и востоке Цокто Номтоев не расставался с тетрадью и карандашом. Ночами в землянках при тусклом свете фронтовой коптилки, в окопах и траншеях в минуты затишья он писал стихи о Родине, о её защитниках и даже рассказы.

Благодаря произведениям, созданным на войне, Цокто Номтоев стал известным писателем Бурятии.

После войны Цокто Номтоев возвращается в село, откуда уходил на фронт, продолжает педагогическую работу. В 1949 году его, как одного из лучших педагогов республики, назначают директором Ульдурги́нской средней школы. Почти четверть века проработал он на этом посту. Работа с детьми дала Цокто Номтоеву бесценный материал для рассказов и повестей о школьниках. Многие произведения писателя для детей стали хрестоматийными.

Известен Цокто Номтоев в Бурятии как один из составителей школьных программ, методических пособий, хрестоматий родной литературы.

Несмотря на почтенный возраст, Цокто Номтоев ещё полон сил и творческой энергии. Совсем недавно в журнале «Байкал» опубликован его роман «Витим — таёжная река».

МИХАИЛ МУСИЕНКО

Если подняться на вершину скалы Улан-Хушуута, то сразу же перед глазами открывается вид на бурную реку Кижингу, которая огибает возвышенность, очертаниями своими напоминая тугой лук. А узкая серебристая полоска речушки Жэмгэр спускается прямо с восточного склона, словно тоненькая стрела, и, кажется, готова вот-вот сорваться с упруго натянутой тетивы, чтобы стремительно рвануться куда-то вдаль.

Мы, ребята из улуса Цолга, любили пасти скот на берегу Жэмгэр не только потому, что прибрежные луга Зуун-Хара и Ирангата просторны и привольны. Если честно говорить, нас особенно манила к себе мельница старого Дангая, которая находилась поблизости. В те далёкие теперь уже времена нам казалось, что она хранит какую-то неразгаданную страшную тайну.

Только переступишь порог низенького домика, покрытого серой мучной пылью, сразу увидишь, как вода, текущая по деревянному стоку, вращает большое колесо. Чуть выше находится плоский каменный круг — это жёрнов, который мелет муку. А чтобы работа спорилась и не было ни минуты простоя, рыжий остроухий конь без передышки подвозит мешки с зерном, жёлтым потоком стекающим в жернова.

Однажды ранней весной, в тёплый погожий день, мы шумной толпой подошли к мельнице. Там не было ни души. Деревянная крышка водостока была наполовину приспущена, а на дверях висел огромный замок. Вокруг стояла удивительная тишина, нарушаемая лишь глухим рокотом бурной реки.

Мы несколько раз обошли вокруг мельницы, а потом через жёлоб водостока забрались внутрь. Собрав остатки мучной пыли, мы замесили её с водой, чтобы получилась вязкая серая масса. Затем поднялись на второй этаж и там, вылепив из этого теста фигурки диких и домашних животных, расставили их аккуратно на полочке.

В это время послышался скрип тележных колёс. Мы испуганно подбежали к окну и увидели саврасого, запряжённого в убогую телегу мельника Дангая. Старик уже подъехал к своему шалашу и слез со скрипучей повозки.

С перепугу мы выпрыгнули из окошка мельницы и бросились к лесу. Старый Дангай, добродушно улыбаясь, помахал нам рукой:

— Ребята, куда же вы? Идите сюда! Чего боитесь? Давайте чайку попьём. Да и помогите мне — дрова принесите! — кричал он нам вслед.

Мы остановились. «Что он задумал? Может, и вправду угостит?» — думали мы, стараясь побороть сомнение и чувствуя за собой какую-то вину. Но всё-таки, набравшись смелости, подошли к шалашу.

Старый Дангай — человек крупного телосложения, с большим широким носом и густыми чёрными бровями. Изо рта у него всегда торчит трубка с очень забавным наборным мундштуком.

Мы много слышали о нём разных историй и даже придумали игру «в кузнеца Дангая», потому что он самый знаменитый в нашем крае кузнец и литейщик — колокола, отлитые им, висят во многих дацанах и славятся на всю округу своим удивительным мелодичным звоном. «Среди местных бурят не найти умельца, который мог бы поспорить с Дангаем в мастерстве», — говорили наши старики. К тому же Дангай ещё и мельницу построил своими руками. Да, много интересного можно повидать в его доме, и, конечно, познакомиться с ним покороче было бы для нас большим счастьем.

Когда мы приблизились, он сказал:

— Молодцы, что пришли. Будем пить чай. Соберите сухих дровишек, а девочка принесёт свежей воды.

Вскоре около шалаша весело запылал костёр. На таганок был поставлен чёрный от сажи котелок. Старик вытащил из сумки большие толстые лепёшки, топлёное масло и конское сало, приготовленное в виде колбасы.

— Вы варите чай, а я пойду закрою крышку водостока. Потом посидим вместе, потолкуем. — С этими словами Дангай пошёл к мельнице, и вскоре мы услышали его тяжёлые шаги уже на втором этаже.

— Ну вот, теперь-то он увидит наши игрушки из теста. Рассердится — тогда всё пропало.

— И не достанется даже лепёшки с салом.

— Надо удирать, пока не поздно.

— Нет, лучше подождём. Если старик вздумает надрать нам уши — дадим дёру. Ноги быстрые — выручат.

В это время, добродушно и лукаво улыбаясь, появился сам Дангай.

— Вот молодцы! Здорово вылепили! Значит, есть среди вас мастер на все руки. Даже коня умудрился сделать.

Чай уже закипел, и дед стал заправлять его жиром:

— Охотники и таёжники всегда так заваривают, только потом надо ещё подсолить и хорошо размешать. Тогда он становится вкусным.

Старик зачерпнул чай деревянным ковшом и, взяв чашку, выдолбленную из древесного корня, встал. Прежде чем наполнить её, он стал разбрызгивать чай на все четыре стороны, приговаривая при этом:

— Сторона моя родная, горы да леса Хангая, угощаем тебя чаем, силы дай не только мне — одинокому в тайге, но и четырём друзьям, добрым юным сорванцам, что на мельницу пришли, дров и воду принесли из Жэмгэра, что даёт влагу лесу, поит скот, и его никто из нас злой обиде не отдаст!

Закончив благопожелание, Дангай стал разливать чай, потом положил перед нами белое айрачное масло, сливки из сырого молока и сказал:

— Ешьте, ешьте на здоровье! Моя старуха так много дала мне еды, что хватит на всех. Вы знаете её? Не смотрите, что всё лицо в морщинах, зато душа молодая. Она очень любит ребят. Ведь у нас было восемнадцать детей, а осталось только двое. Много ей пришлось пережить горя. Наверно, поэтому у неё такое нежное и чуткое сердце. Летом обязательно приходите в гости. Мы будем очень рады. Ну, как чай? Понравился?

— Вкусно, очень вкусно, — ответили мы хором.

И в самом деле, мы с большим аппетитом ели угощение старика Дангая. Нам даже показалось, что сама жена старика Дангая угощает нас. Наевшись, наносили старику дров впрок, а сами собрались уходить.

— Ну, а теперь, друзья мои, вам пора по домам. А на мельницу обязательно приходите ещё, только осторожней с огнём и не трогайте чего не полагается. Ведь вы мои помощники — значит, не к лицу вам лазить по водостоку, лучше входите через дверь. Ключ будет всегда ждать вас в укромном месте. Вы ребята смекалистые, у вас золотые руки — будем вместе кузнечить да и литейным делом займёмся со временем. А когда подрастёте — построим мельницу на Кижинге-реке, да такую, какой ещё никто и никогда не видывал, — сказал он, провожая нас.

С тех пор мы стали часто навещать Дангая, следили за чистотой и порядком в шалаше, приносили ему дрова и воду.

Однажды в знойный летний день, прибежав, как всегда, на мельницу, мы увидели, как пламя охватило прибрежный пожелтевший бурьян. Не мешкая, мы стали тушить разбушевавшийся пожар, не давая ему перекинуться на мельницу и шалаш. Но как мы ни старались, огонь неумолимо подбирался к деревянному жёлобу-водостоку. Мы не знали, что делать, и не на шутку испугались. В это время к мельнице подъехал на своей скрипучей телеге старик Дангай и, глядя на наши перемазанные в саже лица, сказал:

— Молодцы! Теперь полный порядок! Бурьян сгорит, а огонь сам потухнет у воды. Хорошо, что удалось спасти мельницу. Я ещё издали увидел огромный столб дыма и решил, что всё сгорело дотла. Вы сделали доброе дело не только для меня, но и для всего нашего улуса. Ведь здесь все мелют муку, как же быть без мельницы!

Наконец бурьян догорел и последние языки пламени слизала вода. Теперь можно было искупаться и привести себя в порядок. Когда мы сели пить чай с лепёшками, старик заметил, что у многих из нас одежда испещрена мелкими чёрными дырочками — следами искр от пожара.

— Придётся вам подарить одинаковые отрезы на рубашки и брюки, чтобы была форма, как у одной бригады. А когда вернусь домой, заеду по пути к вашим родителям и расскажу им о вашем подвиге…

Всё это было давным-давно, многое уже позабыто, да и сами мы с тех пор не так уж часто бывали на мельнице.

Но вот однажды летом отец сказал мне:

— Сынок, надо бы съездить к старику Дангаю смолоть зерно.

Я быстро навьючил кожаный мешок на лошадь и направился знакомой мне с давних пор дорогой. Пока добирался, народу на мельнице скопилось видимо-невидимо: кто на телегах, кто, как и я, верхом.

Неподалёку от входа на мельницу лежала груда мешков. Их хозяин, старик с красными злыми глазами, бросив в мою сторону недружелюбный взгляд, сказал:

— Сейчас моя очередь, а ты можешь и подождать. А чтоб не было скучно, грызи зёрна, перемелешь — мука будет. Да поторапливайся — может, и без мельницы обойдёшься!..

Весь вид старика, а особенно его хихикающий злобный голосок, был очень неприятен. Мне стало обидно, но я решил молчать. Зачем связываться с наглецом? Пустое дело!

В это время старый Дангай со своими друзьями пил чай. Увидев моё огорчение, мой понурый вид, он медленно поднялся и тоном, не терпящим возражения, твёрдо сказал:

— Иди сюда! Ты имеешь право смолоть свои зёрна без очереди. Этот парень, — он показал на меня всем, кто стоял рядом или сидел неподалёку на мешках, — этот парень вместе со своими друзьями спас нашу мельницу от пожара. И все должны знать об этом!

— А мы знаем! Конечно, он заслужил это право. Иди, парень, иди смелей! — отозвались многие стоявшие в очереди.

Когда мы с Дангаем поднялись наверх, мельничный ковш был пуст. Вредный старикашка стоял тут как тут, намереваясь, видимо, занять моё место.

Дангай отстранил его рукой и стал сыпать зерно из моего мешка, не обращая внимания на злобные выкрики красноглазого.

— Так люди решили!.. А это закон!.. — вот что сказал мой друг, старый мельник Дангай, и слова эти я запомнил на всю свою жизнь.

Пришла весна. Стаял снег, на возвышенностях зазеленела трава. Скотоводы-буряты начали закрывать поскотину и переезжать в летники, расположенные посреди степи, раскинувшейся на десятки километров окрест. Мы, дети, ждём не дождёмся, когда вещи будут уложены и мы тронемся в путь. Да что там мы? Вон даже коровы и те проявляют своё нетерпение, толкают друг друга, норовят пристроиться поближе к телеге.

На нашем летнике в Хусоте жилые дома и телятник располагались вдоль песчаного, местами глубоко прорезавшего землю русла сухой речки, истоком которой считалась источенная ветрами, почти разрушенная каменная гора близ леса. Старики говорили, что в далёкие годы вода не уходила отсюда, а нынче только после ливневых дождей речка оживает, наполняя русло мутно-жёлтой водой.

Мы радовались, когда в сухой речке появлялась вода, часами не отходили от неё, смеялись, весело говорили о том, что теперь не надо гонять телят на дальнее степное озеро, откуда мы привозили воду и для себя.

…Ближе к вечеру подъехали к летнику, и, пока взрослые перетаскивали скарб в избы, мы успели сбегать на речку. Вернулись расстроенные — русло было сухое… В тот год стояла сильная засуха, даже трава в степи с трудом пробивалась, да и то не везде…