Читаем Буря в стакане онлайн бесплатно

Ваша любовь к жене и любовь жены к мужу ― ах,если бы могла она быть жалостью к страдающим и скрытым богам! Но почти всегда два животных угадывают друг друга.

“Так говорил Заратустра”

Фридрих Ницше

«Я знаю, Вы думаете обо мне», – ни смайлика, ни продолжения, ни приветствия. Андрей прочитал эти слова про себя с ровной интонацией, в которую попытались завернуть загадку. Как пошло и как нарочито! Он скривился и заблокировал телефон. Время было около трех ночи, только что ему снился какой-то удивительный сон о превращении – если очень постараться, то наверняка получится погрузиться в него обратно. Может быть, оно обернется сюжетом новой картины – иногда Андрей писал листы по мотивам своих снов, для себя.

Мужчина закрыл глаза и попытался расслабиться. Ускользающее видение звездой метнулось под его веками, погружаясь в темную глубину. Андрей увидел океан, почувствовал на губах соленую воду… ди-линьк! Судорожный вздох, как у вынырнувшего утопающего. Сердце затрепетало в груди подобно майскому жуку между стекол в старой оконной раме. Андрей протянул руку и вновь взял телефон. «Пожалуйста, не думайте обо мне почем зря», – гласило сообщение в директе в инстаграм. Он сощурился, перечитывая бесчувственные электронные буквы. Сначала первое сообщение, потом второе. Постепенно в его груди поднималось раздражение, смешанное со злобой и каким-то странным чувством. Последнее Андрей ощутил как-то вдруг, и оно – новое и волнующее – захватило его мысли. Он был художником, творческой во всех смыслах натурой, а потому внутренний мир занимал его ничуть не меньше мира окружающего. Что стало причиной этого ощущения, щемящего сердце и тянущего нити из рук, кистей, из самых пальцев? Почему в них затаилась глубокая дрожь?

Андрей сел и протер глаза. Возможно, дело было во времени: начало четвертого, лег он всего полтора часа назад, а тут – странные сообщения. Но не только. Что-то еще его беспокоило, покусывало мозг у основания черепа. Он посмотрел на картинку-аватар отправителя, на никнейм. Черная кошка и английское слово в сочетании с именем – witch_anna. Ведьма? Мужчина нахмурился. Правильнее всего было прямо сейчас скинуть подозрительного отправителя в черный список, как он делал со всеми странными поклонниками его творчества. Ведовство, черные коты… скорее всего по ту сторону сидела крайне впечатлительная натура, погруженная в свои комплексы и пытающаяся посредством мистических ритуалов подчинить себе действительность. По крайней мере – уверить себя в том, что реальный мир подчиняется ее желаниям.

Но вместо этого Андрей перешел в профиль «Ведьмы-Анны». Его гнало неожиданно проснувшееся любопытство и, должно быть, страх: вдруг она каким-то своим ведовским способом и правда может подчинять себе реальность? Что, если она прокралась в его сны? Кажется, ему привиделась какая-то фигура, может даже женская, окруженная китами, спрутами и звездами.

– Хах, – смешок упал на паркет тяжелым камнем в ночной тишине, и заставил Андрея вздрогнуть. Он не ожидал, что его голос звучит так надтреснуто, хрипло. А смешно ему стало из-за того, что у «ведьмы» профиль был закрытый.

Андрей вернулся в чат, снова перечитал сообщения. Они были не такими, все в них указывало на какую-то болезненность, странность. Право слово, эту сумасшедшую стоило заблокировать и забыть, но что-то мешало. Может быть, это была вера в чудо или просто тяжелая после сна голова – трудно сказать, но мужчина отложил телефон и спустил ноги на паркет. Луна украдкой заглядывала в комнату меж неплотно закрытых штор, из-за чего предметы казались призраками. Не тени, не реальные объекты – что-то между. Наверное, и сам Андрей сейчас существовал где-то посередине, погруженный скорее в эмоции, чем мысли. Он взял с прикроватной тумбы граненый стакан – всегда находил особенную прелесть в ретро-вещицах – и сделал пару глотков. Неприятная волнительная дрожь в груди чуть поутихла, изгнанная прохладной водой, а желудок перестал трепетно сжиматься. Полминуты, минута…

– Да черт с ним, – экран снова вспыхнул в пальцах, покрытых не сходящими пятнами масляной краски. Щелчки виртуальной клавиатуры отсчитали буквы и знаки, несколько слов и знак вопроса. А затем, ощутив вдруг прилив крови к голове, из-за чего по шее побежали мурашки, Андрей выключил телефон. «С чего вы решили, что я о вас думаю?», – едва успело улететь, пока интерфейс инстаграма не погас.

Мужчина провел ладонью по лицу, потер подбородок и одним махом допил остатки воды, а потом, повинуясь мимолетному движению творческой души, швырнул стакан в стену. Какого черта он творит? Не хватало теперь ввязаться в еще одни отношения с экзальтированной персоной. Да почему он вообще думает уже об этом!

Сердце обезумело: оно рвалось сквозь легкие и ребра, толкало желудок, пыталось проскочить в гортань. Кто бы мог подумать, что одна фраза в состоянии привести ум в такое волнение? Андрей прикрыл глаза и вслушался в себя. Среди канонады тревоги и страха робко звучал голос веры, а кроме того, слышались ноты творческой идеи. Какой-то образ, вдохновленный обрывками сна и черной кошкой, смутно выглядывал из темного угла сознания. На такой случай на тумбе лежал карандаш и скетчбук, полный невнятных линий. Что ж, на часах – половина четвертого,и это самое подходящее время, чтобы рисовать.

***

В дверь ломились: звонок не успевал замолчать, как в него врывался оглушительный стук. Будто дикий зверь колотил. Андрей разлепил веки и понял, что наступило утро: солнце бодро резануло по глазам, в голове зашумело. Что было?.. складывалось такое чувство, будто он накануне хлебнул залпом пол-литра водки, да еще и не закусывая – настолько было тяжело привести себя в сидячее положение. Вокруг – на одеяле и подушке, на тумбе, на полу – валялись скомканные листы. Точно! Он рисовал, проснувшись среди ночи. А какой теперь день и час?.. Андрей взял телефон и тут же похолодел: он вспомнил, с чего начался его приступ вдохновения. Потом сообразил, что отключил устройство, причем в какой-то сумасшедшей панике. В дверь снова позвонили, послышался громкий голос, кажется – больше человеческий, чем звериный.

– Черт! Петр! – Телефон загрузился и радостно сообщил, что уже двенадцать часов, даже начало первого, а еще – суббота. Тут же, чуть отстав от живой человеческой памяти, выскочило напоминание от календаря: «11:00, встреча, поход в галерею».

Андрей отбросил телефон на простыню и подскочил с кровати. Пошатываясь, метнулся в коридор.

– Иду! Живой я!

Щелкнул первый замок, второй, повисла дохлой змеей цепочка, звонок, наконец, заткнулся. На пороге стоял большой, как медведь, Петр. На лице его, словно вырубленном наспех, читалось необыкновенное осуждение, тревога и – облегчение.

– Я думал, ты вскрылся! Все твои сентиментальности! – Не дожидаясь приглашения, гигант плечом потеснил хозяина квартиры к стене и прошел в узкий коридор. – Телефон недоступен, вчера не предупредил…

Петр одним махом снял с шеи теплый шарф и дернул вниз молнию куртки, пока Андрей закрывал дверь на все замки. Они были друзьями еще с университета и смотрелись рядом совершенно контрастно: один тонкий, меланхоличный, с глазами темными, запавшими – как у образа на иконе, второй же дышал жизнью, был громким и румяным богатырем.

– Телефон сел, я не знал, – попытался оправдаться Андрей, но Петру уже было совершенно плевать о причинах произошедшего. Он увидел друга живым, пусть бледным и болезненным, но вполне стоящим на ногах

– Ставь чайник. Я не жрамши, пойдем тогда после завтрака, – бодро и по-хозяйски распорядился друг и, разувшись, без спросу прошел в комнату, которая служила и спальной, и гостиной. – О! Да ты, похоже, буйствовал! – Петр рассмеялся, послышался звук разъехавшихся штор и открывшейся двери на балкон. По полу сразу потянуло уличной прохладой. – И веник тащи! У тебя тут стекло везде!

Андрей вздохнул и пошел в кухню. Порой он задавался вопросом – почему все еще дружит с этим типом, таким раздражающе активным, мощным, словно дуб на равнине. Но сразу после он вспоминал, что Петр напоминает ему героев с полотен соцреализма: такой же герой труда, широкогрудый спорстмен, светловолосый комсомолец. Для пущего ретро-эффекта он еще и папироски курил дешевые и круглый год носил кепки, сдвинутые на затылок.

Зашуршал газ под старым эмалированным чайником, и Андрей пошел в ванну. Мимо, по коридору, пробухал босыми пятками Петр, хлопнул дверцей под раковиной на кухне, протопал обратно. Видимо, взял веник и совок, чтобы собрать крупные осколки стакана. В квартире как-то разом стало светлее и теплее, несмотря на открытый балкон: это был жар, исходивший от гостя. Даже старая, выцветшая плитка над ванной будто бы окрасилась более яркими цветами.

– Тебе два сахара, как обычно? – Чайник успел закипеть, пока Андрей изучал свое осунувшееся отражение в зеркале, так что Петр взял на себя труд заварить в чашках пакетики липтона.

– Да, и в холодильнике есть остатки торта, разложишь? – Хозяин, чья власть в квартире была основательно потеснена, тоже вошел в небольшую кухоньку и сел за стол. Краем глаза он заметил на плите ковш, под которым горела конфорка. – Это…?

– Одним тортом сыт не будешь. Яйца решил сварить, – Петр поставил чашку перед Андреем и обернулся к холодильнику. – Я у тебя колбасу видел и сыр. Бутерброды будешь?

– Они там лежат, наверное, с неделю, – был ответ после сконфуженной паузы.

– А! Не беда, колбасу тогда сейчас обжарим, а сыру-то что будет? В крайнем случае плесень можно срезать.

– Это… дорблю.

– Тогда и срезать не нужно! – Радостно подытожил Петр и продолжил колдовать над завтраком.

– А вдруг отравимся? Оно ж стухнуть могло, – постепенно в голосе Андрея прорезались нотки веселого скептика: он начинал оживать в присутствии своего бодрого друга.

– Мы ж вместе в общаге недавно жили. Нам не страшно ничего, – и Петр рассмеялся, шлепая два куска докторской на сковороду. – Ты еще больше моего всякой дряни жрал.

На время приема пищи воцарилось молчание. Хотя вареные яйца с майонезом, жареная колбаса, ломоть черного хлеба и крохи сыра не были каким-то сложным или изысканным завтраком – они показались Андрею необыкновенно вкусными. Давно он не ел чего-то такого простого, напоминающего детские и студенческие годы. Вдобавок, мужчина понял, что ночное рисование отобрало массу сил, так что после первого же укуса голод заворчал в желудке разбуженным драконом.

– Вкусный тортик. Откуда? – Там, где Андрей наелся кулинарными подвигами Петра, последний остался полуголодным и без спросу взял предложенную ранее сладость.

– Не знаю, ученица принесла позавчера, – хозяин лениво потягивал чай и думал. Ему казалось, что он что-то забыл, что-то тревожное, сладостно-томительное.

– Ты что, все еще в мастерских этих работаешь? Тебе не надоело копейки считать?

– Мне нравится работа, и есть время рисовать свои сюжеты.

– Ага, видел. Срач развел – мама дорогая, – Петр хмыкнул и сосредоточился на куске торта.

Воспоминание полоснуло ножом, и теплый солнечный свет показался острым и колючим. Андрей подскочил со своего места и, чуть не сбив чашку со стола, побежал в комнату. Утро, сытный завтрак и веселый друг привнесли немного ясности в его мысли и чувства: надо заблокировать к чертовой матери эту странную «ведьму» из инстаграма! Зачем он вообще ей ответил, что за темные, гадкие и грешные мысли толкнули его на такое!..

Никаких оповещений от приложения не было, однако стоило его открыть, как Андрей увидел: есть какое-то сообщение. Красный кружочек в правом углу на это весьма галантно намекал.

– Черт возьми, – ладони против воли вспотели, а сердце заколотилось, как давеча. Завтрак неуютно завозился в желудке и стал бурчать, что еще немного волнений, и он точно решит не переваривать просроченную на пять дней колбасу.

«Вы читали Гессе? Знаете, мне показалось, что читали, и наверняка должны были это почувствовать», – гласили черные буквы на холодном белом свечении. Какой, черт побери, бред! Андрей болезненно застонал, зажмурился, вдохнул, выдохнул. «Да, но фантастика – это не реальность», – снова, снова, снова! Зачем он отвечает этой черной кошке?

– Ты чего? Похоже, спятил окончательно от нищеты. Знаешь, художник не обязан быть голодным, – Петр возвышался у входа в комнату, подпирая плечом косяк. Он попивал чай из кружки и смотрел на друга несколько обеспокоено, внимательно. – Ты задолжал бандюганам, и теперь тебя прессуют?

– Да бог с тобой! – Андрей оторвал глаза от сияющего дисплея. Его подмывало рассказать другу обо всем, но не было понимания как начать и как описать то, что поселилось в груди. Эту скребущую, лукавую кошку. Вдобавок, Петр и здесь был контрастен Андрею и не верил во всякую мистику и сглазы. По крайней мере, вслух над чем-то подобным он всегда потешался.

– Может, тебе денег одолжить или что? – Прагматизм этого соцреалистичного человека в такой момент вызвал у Андрея бурю негодования.

– Да все у меня в порядке с деньгами! Я… Сам не знаю, что это такое!

– Говорить не хочешь? – и Петр противно прихлебнул чай. На самом деле, сюрпанье было у него совершенно в порядке вещей, но сейчас вызвало у Андрея гримасу отвращения.

– Нет.

– Ну ладно. Собирайся тогда, романтик. Пойдем смотреть выставку, – потрясающе легко сдался Петр и пошел мыть посуду. Для него друг был каким-то недозрелым, вечным подростком, о котором надо заботиться. Андрей принимал эти условия игры, это внимание, и реагировал на них так, как ребенок реагирует на родителя. Но при этом оба они знали: когда придет время, они по-взрослому друг друга поддержат и выслушают.

Крякнул телефон, экран загорелся. Превью сообщало: «witch_anna написала сообщение:…» – и эти слова вызвали у Андрея душевный трепет. Нет, баста! Он смахнул облачко с экрана и пошел одеваться. Слишком уж этот разговор был чудным. Нужно проветрить голову и найти, наконец, в себе желание заблокировать эту «ведьму».

***

Мир переменился. Обычно здесь ожидается, что какие-то внешние факторы его изменили: война, революция, новое правительство, хотя бы локальный переезд на новое место. Но нет, внешне все было по-старому: те же шторы, тот же паркет, тот же узкий коридор с дверями в две комнаты, на кухню и в ванную. По-прежнему над входом висела старая, советская еще подкова, оставшаяся от отца. К слову, родные были живы-здоровы и регулярно звонили, спрашивали – как сын/внук/брат поживает в столице. Однако мир все-таки изменился. И началось все с уточнения от одной Ведьмы, что философский роман – это не фантастика.