Читаем Бурелом. Книга третья онлайн бесплатно

Бурелом. Книга третья

В центре внимания третьего сборника «Бурелом» (Хельсинки, 1947) внутренний мир поэта, чье душевное спокойствие нарушено вторжением вероломной войны. Новое звучание обретает мотив любви к покинутой родине. Теперь это солидарность с ней в годину испытаний, восхищение силой духа народа, победившего фашизм.

Вера Сергеевна Булич

Поэзия

Вера Булич. Бурелом. СтихиI. Листки календаряСоснаШелест лыж по целине озерной,Белизна и тишина.На мысу пустынном тенью чернойЛермонтовская сосна.В белом царстве, в снежном сне глубокомПальмы ли виденье? — Нет,В строгом созерцаньи одинокомРовный снежный свет.Лишь в стихах столетних и донынеПамять о мечте жива,О душе, тоскующей в пустыне,О родной душе слова.Но они звучат далеким звономВ замкнутой пустынной тишине.Реет редкий снег… Иду с поклономК одинокой северной сосне.

1938

Мы опаздываем

К.К.Г.

Сколько их на ветках трепеталоВ свежей летней роще на ветру!Сколько солнечных минут упало,Кануло в их шелест, в их игру!Снова час настал дорожным сборам,Разлетелись листья октября,Выметаются с бумажным соромСмятые листки календаря.Ускользает время, ускользает,Все быстрее обгоняет нас,Все острее холодом пронзаетПоздний, темный и пустынный час.Мы опаздываем. Слышишь, слышишь,С гулом пролетают поезда.Жизнь не ждет. А боли не услышишь,Не насытишь сердце никогда.Сердцу не поможет заклинанье.Каждый вымоленный счастья деньОбращается в воспоминанье,В бездыханный снимок, тени тень.Мы опаздываем без возврата,Опоздавшим не догнать мечты.Вдруг мелькнет испуганно-крылатойПосреди вокзальной суеты?Мы спешим в обманчивой погоне.Опоздавшим нет пути назад.Пуст вокзал. Лишь ветер на перроне,Рельсы, ночь и лунный циферблат.

1938

Marche fun`ebreСедой артист — пустынный путь скитанийИ груз венков лавровых и сухих —Под проливным дождем рукоплесканийСадится за рояль. И зал затих.Волной, вбегающею на преграду,Волной, стирающею все следы,Смывает музыка рояль, эстрадуИ слушателей плотные ряды.Еще желтеет ламп стенных опал,Страница шелестит на полдороге,Но похоронным маршем через залУже влекутся призрачные дроги.…Качалась бахрома на катафалкеНочной бесшумной черною травой,Беспомощно роняли цвет фиалки,И легкий дождь блестел на мостовой.Колеблет ветер креп густой вуали,Муаровые ленты на венках,Сопутствующих смерти и печали…А в небе, в розовых облаках,В своей еще не узнанной отчизнеДуша витает, скрытая от глаз,Ведя безропотный простой рассказО том, что унесла она из жизни.И в нежном пении ее былаТакая радость легкого скитанья,Такая чистота воспоминанья, —Как будто, не коснулась в мире злаИ улетает, тяжести не зная, —Что странной, грузною, как страшный сон,Казалась эта чернота земнаяТоржественных, громоздких похорон.Закат сияет над оградой строгойСквозь городскую дымку, муть и гарьБлаженною и вечною дорогой…И вспыхивает в сумерках фонарь.

1938

Гельсингфорс на заре

«Для кого она выводит

Солнце счастья за собой?»

Е.А. Баратынский

Л.М. Линдебергу

I.«Стволы на газоне так четки…»Стволы на газоне так четки,Воздушная зелень нежна…В пролеты черной решеткиСквозит городская весна.По улицам странно-пустыннымВ бездомной тоске пешеход,Как по галлереям картинным,Блуждает всю ночь напролет.Над узкою башней музея,Над розовой полосой,В блаженных полях ЭлизеяЗвезда проступает росой.Живут громоздкие зданьяПод северным светом небес,Храня одни очертанья,Теряя каменный вес.Под розовыми облакамиКак будто дышит гранит,И мертвенными лучамиФонарь позабытый горит.— Напрасно бессильная тлеетНочная душа твоя,Все явственнее розовеетТрамвайных рельс колея.И снова под птичьи хорыВосходит луч огневойНад улицей Авроры,За домом Карамзиной.В музейном замкнутом зале,Где прежде блистала она,Теперь из-под черной шалиГлядит на зарю с полотнаII.«По тем же улицам блуждал поэт…»По тем же улицам блуждал поэт,Его шагов угадываю след.Быть может, здесь однажды он стоял,Где входит в море каменный канал,Где на горе собор до самых звезд,А под горой чугунный низкий мост.Залива розовая заводь спит,В воде огонь от фонаря дрожит,И в отдаленьи черных барок стройЗастыл под акварельною зарей.Не так же ль в небе медлила заря,В воде дробился отблеск фонаря,И отражал завороженный взглядЗарю малиновую век назад?Но далее ведут меня следыПо набережной, вдоль ночной воды,И вот — Бруннепарка липовая сень,Где тает на холме поэта тень.Что здесь в наследие осталось нам?Прозрачный след шагов по берегам,Глазам от глаз завещанный простор,Безмолвный сердца с морем разговор,И ветра западного холодок,И тот же взгляд — в разлуке — на восток.

1938.

ФонтанНочь заперла в домах входные двериИ в переулке фонари зажгла.Шумит фонтан в уединенном сквереБесцветный, как весенней ночи мгла.Днем он другой, сверкающе-надменный,Весь в искрах солнечных, весь напоказ.А ночью монотонно-вдохновенныйЯснее слышится его рассказ.О чем? Да все о том же. О чудеснойСвободе и неволе бытияВ бассейне каменном, в ограде тесной,Где замкнута в своем кругу струя.В себя и из себя, втекая, истекая,Не иссякает в пении душа,Себя себе в теченьи возвращая,Себя собой смывая и глуша.Кто слушает его? Ночной прохожий,В стеклянной клетке пламя фонаря.Ночные души все друг с другом схожи,Украдкой сквозь преграды говоря.Заря, дрожа, выходит из тумана.Ушел прохожий, и фонарь погас.О как печально пение фонтанаВ пустынном городе в рассветный час.

1939

ФонарьОн стоит у подъезда чугунно-прямой,И лучи золотятся вокруг бахромой.У подъезда ступень в золотистом снегу,Ветер пламя качнул в фонаре на бегу.Белой улицы гладь, белой улицы тишь.У пустого подъезда кого сторожишь?…Дон-Жуан проходил, прикрываясь плащом,Притворяясь живым под ночным фонарем.Донна Анна неслышно скользила вослед,Мотыльками снежинки летели на свет.Налетела метель, наметала сугроб,Серебрила у каменной статуи лоб…Декорацией зимней белеет стена,А гранитная ниша пуста и темна.Лишь невнятная музыка где-то звучит,И мечтатель-фонарь, сторожит, сторожит…— Возвращаются души в покинутый домИ прощаются молча с приснившимся сном.Остается печаль, остается покой.Синеватый и тусклый рассвет городской.И туда, в синеву, в те пустые моряОтлетит золотая душа фонаря.

1939

Стихи о маленькой танцовщице

Памяти Оли А-ой.

I.«Ты не хотела учиться…»Ты не хотела учиться,На ночь ложиться в кровать.Лишь бы, как ветер, кружиться,Лишь бы, как птица, летать…Маленькая танцовщица,Трудно с тобой совладать.Сказки, стихи, небылицы,Песенки, танцы с утра…Тихо сомкнула ресницы.Девочка, спать пора.Мы пароход рисовали,Белый с черной трубойЧайки на море кричали,Долго летя за кормой.Разве с тобою мы знали:Будет он злой судьбой.II.«Сахарный снег на окошке…»Сахарный снег на окошке,В печке веселый огонь.Первые в жизни сережкиКрепко зажаты в ладонь.Горками шоколада,Пестрою грудой конфетПраздновали. Как надо,Семь пролетевших лет.Но позабыты сласти…Не налюбуется взглядНовым подарком — о счастье! —Первый балетный наряд.Ластится пух лебяжийК худенькому плечу.— Скоро ли, скоро ль. Когда жеЛебедем полечу?III. «На голове коронка…»На голове коронка —Принца принцесса ждет:Беленького лебеденкаПервый робкий полет.Музыка уводилаВ сказочную страну.В крыльях томилась сила,Сила влекла в вышину.Музыка расстилалаЛунного озера гладь.Ах, одного желала —Крыльям свободу дать.Но терпеливо, часамиГрустной училась игре:Как расставаться с мечтами,Как умирать на заре.Так сохранилась на снимкеТы в лебединых мечтах,В нежной тюлевой дымке,С грустью недетской в глазах.IV. «Разные шалости были…»Разные шалости были.Как-то твои башмачкиБудто сами уплылиВ озеро, за тростники.Плавно их волны качалиВ солнечном серебре.Дети на пляже кричали,Радуясь новой игре.Ты же была, как в горячке:Если б мне росту с вершок,Не испугалась бы качки,Села б сама в башмачок.Но не пришлось малютке,Крепко держась за края,В утлой качаться каютке…Выплыла шалость твоя.Выговор был и слезы,Крупных слез ручейки.…Сохли в саду под березойПойманные башмачки.