Читаем Бриллианты из текилы онлайн бесплатно

– Нет, – говорит Осли. – Нет. Правда. Ты можешь сделать бриллианты из текилы.

– Продай достаточно текилы, – отвечает Юнаков, – и сможешь купить столько бриллиантов, сколько тебе захочется.

– Я не это имею в виду, – говорит Осли.

Мы сидим в номере у Юнакова, в курортном отеле, ветер ревет, врываясь в окна и двери и сдувая к морю дым марихуаны, которую мы курим. В углу комнаты гудит 3D-принтер, изготавливая загруженную в него модель, в другом углу видна изогнутая мокрая барная стойка с двумя стульями рядом и полутора десятками полупустых бутылок выпивки на ней. Шесть или восемь человек сидят вокруг массивного деревянного кофейного столика, на котором расположился большой белый пластиковый кальян, который Осли сделал в первый день непосредственной съемки на том же принтере.

Фильм называется «Риф Отчаяния». Юнаков работает в нем реквизитором, Осли – его помощником. Другие сидящие в комнате тоже в съемочной группе: пара осветителей, помощник костюмера и чей-то двоюродный брат по имени Чип.

Я в этом фильме звезда. На самом деле – очень большая звезда, и продюсеры собираются потратить пару сотен миллионов долларов, чтобы сделать меня еще большей звездой. Но не настолько большая звезда, чтобы не потусить со съемочной группой. Я хочу, чтобы они меня любили, поскольку именно они могут сделать меня красивым. Кроме того, у них самая лучшая трава из имеющейся.

Мы в Мексике, но мы не курим мексиканскую дурь. Покупать траву в Мексике опасно, по большей части из-за того, что дилер, скорее всего, сдаст тебя копам, которые, в свою очередь, упекут тебя в кутузку, конфискуют траву и продадут ее обратно тому же дилеру. И, конечно же, будет стыдно, если крутой чувак из Голливуда загремит в кутузку в Мексике со всем сопутствующим шумом и взятками.

Нет, это 4:20, выращенная в Калифорнии, где ее растят вполне легально, потом контрабандой переправляют в Мексику, где она нелегальна, в ящиках для съемочного оборудования. И меня это совершенно устраивает, поскольку в Калифорнии все самое лучшее, в том числе и трава.

На самом деле я вовсе не воодушевлен тем, что оказался в другой стране, где люди говорят на другом языке, у них другие обычаи, а в заведениях подают мексиканскую еду, но не такую классную мексиканскую еду, какую я могу купить в Лос-Анджелесе. Ну, раз уж я звезда международного уровня, то даже в другой стране со мной обращаются хорошо, куда лучше, чем с конченой звездой прошлых лет, что также бывало в моей жизни.

Мы смотрим, как Чип – парень, приходящийся кому-то двоюродным братом, – втягивает поистинне эпическое количество дыма, от которого у него, наверное, несколько часов глазки в кучку будут. От травки в чашке разлетаются искры.

Выдержав подобающую паузу, Осли продолжает разговор.

– Нет, правда. Надо нагреть текилу до восьмисот градусов по Цельсию, и тогда на подложке из кремния или стали начнут оседать нанобриллианты. Типа, промышленного использования.

– Ты эту хрень только что выдумал, – говорит Юнаков, но когда кто-то находит ответ, порывшись в Интернете с телефона, выясняется, что это чистая правда, по крайней мере, в Интернете. Что не всегда одно и то же.

В это время 3D-принтер в углу взвизгивает в последний раз и умолкает. Осли наполовину идет, наполовину ползет по кафельному полу к агрегату и достает из него штуку, похожую на толстостенную лабораторную колбу. Она не совсем прозрачная, судя по всему, внутри нее желтоватые слои другого материала.

– О’кей, – говорит он. – Вот моя последняя разработка.

Осли коротышка, где-то метр шестьдесят, и тощий. Волосы у него висят поверх ушей тугими завитками, как спираль штопора. Очки в черной оправе увеличивают его глаза до невозможности, превращая их в огромные цветовые пятна, как в тесте Роршаха, а его подбородок покрыт темной однодневной щетиной. На нем майка и широкие шорты с карманами, оттопыренными от множества инструментов, кабелей и электронных штуковин внутри.

Поскольку он уже завоевал авторитет, построив при помощи своего аппарата Джеймса Бонга, мы к его словам прислушиваемся. Он идет к бару, достает бутылку вина без этикетки, откупоривает ее и наливает стакан. Вино кроваво-красное, такое темное, что кажется почти пурпурным.

– О’кей, – говорит он. – У моих друзей в Сентрал-Коуст своя винокурня, и они присылают мне это пойло в порядке эксперимента. Совершенно обычное каберне. Молодое, всего пару недель простояло, чтобы только брожение прекратилось. Процежено один раз, так что я его еще раз отфильтровал, чтобы осадка не было совсем. В остальном – настоящее молодое вино.

Он дает нам стакан, и мы пробуем по очереди. Когда подходит моя очередь, я сначала его нюхаю. Ничего особенного. Отпиваю, и по мере того как вино струится по языку, я чувствую, как вкусовые сосочки пытаются от него уползти, будто жертвы катастрофы от места разлива токсичной жидкости. Глотаю его лишь потому, что выплюнуть на пол будет невежливо. И передаю стакан дальше.

– В приемлемое вино это можно превратить с помощью двух вещей, – говорит Осли, стоя за баром. – Времени и дубовых бочек. Дуб идеален для вина, и виноделы практически ничем больше не пользуются. Дуб позволяет кислороду медленно попадать в вино, и окисление ускоряет процессы взаимодействия вина и дуба. При помощи которых устраняются гидро… гидролизируемые танины, фенолы, терпены и фур… фурфуролы.

От конопли он начинает запинаться, выговаривая технические термины.

И поднимает колбу.

– Я сделал ее для того, чтобы за пару минут произвести то, что дуб делает за несколько месяцев. Посмотрим, как это сработает.

Осли ставит колбу на барную стойку и наливает в нее вино. Смотрит на нас.

– Реакция будет, немного, э-э, бурной.

Он берет тарелку и ставит ее под колбу.

– Подождем двадцать минут, где-то так.

Мы продолжаем вечеринку. Мундштук кальяна идет по кругу, я запиваю травку пивом.

Обычно я не позволяю себе укуриваться, если знаю, что завтра мне работать, но на самом деле мне не нужно учить диалоги к завтрашней съемке. Все сцены будут сниматься под водой, и говорить мне не придется.

В «Рифе Отчаяния» мой персонаж пытается собрать добычу с затонувшей подводной лодки, что оказывается проблемой, поскольку этой подлодкой пользовался мексиканский наркокартель для контрабанды наркотиков в Штаты. Подлодка пошла ко дну с грузом кокаина на 200 миллионов долларов, и для моего персонажа это желанная цель, поскольку он является профессиональным дайвером, серьезно сидящим на коксе. К сожалению, картель тоже хочет заполучить наркотики обратно, не говоря уже о том, что в дело вступают Береговая охрана и Управление по контролю оборота наркотиков.

Мой персонаж, Хэнк, не особенно хороший парень. Поначалу он просто злой наркоман, но по ходу действия он обретает любовь и вдохновение в Анне, сестре одного из моряков, утонувших на подводной лодке. В кульминации сюжета, когда громилы картеля до него добираются, он обменивает кокаин на автомат «Хеклер энд Кох» и наводит порядок в делах.

Что произойдет в развязке, пока повисло в воздухе. Сложилось так, что у фильма есть два варианта окончания, написанные двумя сценаристами. В первом, изначальном, Хэнк побеждает, продает кокаин и вместе с Анной удаляется в неизвестность, став на много миллионов богаче.

Во втором варианте Хэнк выносит из происходящего высокий моральный урок насчет того, что наркотики зло, отдает весь кокаин Управлению по контролю и остается ни с чем.

Первый вариант, который нравится всем, намного логичнее с точки зрения характера Хэнка. Второй, который никому не нравится, есть результат трусости продюсеров, которые боятся, что их обвинят в пропаганде употребления наркотиков.

Последнее, что я слышал, что мы снимем оба варианта развязки, а на этапе монтажа продюсеры решат, какой именно войдет в окончательный вариант фильма. Поскольку продюсеры печально известны своей трусостью, я полагаю, что они выберут второй.

Если я не настою на своем или что-нибудь еще не сделаю. Я могу просто отказаться сниматься во втором варианте окончания, а могу просто начать запарывать съемки.

Но тогда я тоже покажу себя трусом, а этому не бывать.

– Ладно, хорошо, – говорит Осли. Он снова за баром, глядит в колбу огромными глазами, увеличенными очками. – Думаю, реакция окончилась.

Берет стакан, втыкает его в ведерко со льдом и наливает в него содержимое колбы. Судя по тому, как он держит колбу, она горячая.

Вино изменило цвет. Теперь оно более яркого красного оттенка.

Осли сует в стакан термометр и ждет, пока вино не достигнет комнатной температуры. Достает стакан из ведерка, выходит из-за бара и дает стакан мне.

– Давай-ка, Шон, – говорит он. – Попробуй и скажи, что ты думаешь.

Стакан снаружи мокрый от растаявшего льда. Я с определенным недоверием гляжу на него.

– Мне действительно надо выпить результат твоего химического опыта?

– Не траванесся, – отвечает Осли. Подносит стакан к носу, нюхает и отпивает добрый глоток. – Попробуй.

Я с сомнением беру стакан. Вспоминаю, что в прошлом бывало, когда люди пытались меня убить. Люди, которых я совсем не знал, и по причинам, о которых я ни малейшего понятия не имел.

– Ты понимаешь, что если отравишь меня, то съемки накроются и ты потеряешь работу?

Осли надменно глядит на меня, поджав губы.

– На самом деле это Контейнер Шесть Точка Один, – говорит он. – Я из них всех пил. Там ничего, что могло бы тебе повредить. По крайней мере, в необходимом для этого количестве.

Я подношу стакан к носу и нюхаю. И удивляюсь. В отличие от первого варианта, это пойло пахнет, как настоящее вино. Осли ухмыляется.

– Понял? – говорит он. – Запах, который ты унюхал, – ванилин. И немного лактонов, чтобы придать аромат дуба.

Юнаков, реквизитор, мне подмигивает.

– Это вино, чувак, – говорит он. – Я у Осли его пойло уже неделю пью. Все чудесно.

Я осторожно выливаю несколько капель себе на язык. Более-менее, как обычное столовое красное. Не отличное, но вполне приемлемое.

– Неплохо, – говорю я. – Намного лучше стало.

И передаю стакан костюмеру, справа от меня.

– Понял? – говорит Осли. – Обычно на то, чтобы получить вино такого качества, уходит не один месяц, а мой реактив сделал это за двадцать минут.

Костюмер отпивает вина и скептически облизывает губы.

– Ну, не Гран Крю, уж точно, – говорит она.

– Все еще только начинается, – отвечает Осли. – Еще пара лет, и буду делать такое вино, которое ты от О-Брион не отличишь.

Девушка приподнимает брови.

– А откуда ты возьмешь терруар? – спрашивает она.

Осли смеется.

– В терруаре нет ничего мистического. Терруар происходит не из того, что твои предки носили деревянные башмаки и молились святому Валерию. Это просто химия. Дай мне химический состав, и я наверняка смогу повторить результат.

Завязывается бурный спор насчет терруара, дебурбажа и подбора сортов, а я снова принимаюсь за пиво. Моя дешевка меня вполне устраивает, я не такой фанатик вина, чтобы обращать внимание на тонкости.

Мундштук кальяна проходит еще один круг, и я решаю, что пора ложиться спать. Комната Юнакова на первом этаже, так что я попросту перелезаю через ограду балкона на тротуар и размашисто шагаю к моей кабане.

Небо серебрится в свете звезд. Белесые тропические цветы покачиваются на ветру. Песок на пляже переливается молочным светом.

Если я закрою глаза, то могу представить себе, что вернулся в рай, в Южную Калифорнию.

Свернув за угол, я едва не подпрыгиваю, услышав вскрик. Оказывается, один из официантов отеля катит навстречу столик, на котором подают еду в номера. Бутылки и тарелки едва не падают, я бросаюсь вперед, чтобы поймать их, пока ничего не разбилось. Общими усилиями я и официант приводим все в порядок.

– Простите, мистер Мэйкин, – говорит официант. – Я не видел, что вы идете.

Дело происходит в Кинтана Ро, и официант явно ведет род от майя, ростом метр пятьдесят, широколицый, с крючковатым носом. Он робко улыбается. Я смотрю на него сверху вниз.

– Все нормально, – говорю я. – Хорошего тебе вечера.

Я не то чтобы совсем не привык, чтобы люди вскрикивали, когда я неожиданно выхожу им навстречу, так что я необычная кинозвезда.

В юности я был миловидным самодовольным ребенком-актером, когда вся Америка ждала меня в своих гостиных в качестве звезды ситкома «Фэмили Три». Однако, когда я вырос, то стал высоким, а голова продолжала расти даже тогда, когда тело перестало. Это называется педоморфоз – у меня необычно большая голова, а черты лица остались детскими, с курносым носом, большим лбом и необычно большими глазами.

А теперь я выгляжу особенно зловеще, поскольку для нынешней морально двусмысленной роли побрил и так лысеющую голову и отпустил бородку. Выгляжу так, что вряд ли кому-то понравится увидеть подобного субъекта выходящим из-за угла темной ночью.

Внешний вид – главная причина краха моей карьеры в тот самый момент, когда я перестал быть миловидным, и главная причина того, почему я больше десяти лет не мог найти работу, пока меня не спас непрошеный спаситель – разработчица игр по имени Дагмар Шоу, которая наняла меня в качестве звезды картины «Бегство на Землю», транслировавшейся по Интернету. Я играл Рохина, нечто среднее между инопланетянином и ангелом. «Бегство на Землю» стало мегахитом, как и продолжение. В настоящее время я держу связь с Дагмар по поводу новых проектов с Рохином, пытаясь обрести еще большую известность игрой в полнометражной картине.

Странное лицо гарантирует мне, что я никогда не стану героем романтической комедии, но меня с готовностью возьмут на роль злодея – за те годы, когда я отчаянно пытался найти хоть какую-нибудь работу, я чаще всего играл громил. Так что в «Рифе Отчаяния» я играю несколько злодейского персонажа, который обретает искупление и превращается в хорошего парня.

Даже если я великолепно отыграю, совершенно гениально, совсем не факт, что люди согласятся платить деньги за то, чтобы во весь экран увидеть мою здоровенную голову. В конце концов, все мои успешные роли на большой экран никогда не выходили.

Раздумывая насчет всего этого, я иду к кабане. Это покрытый белой штукатуркой домик с островерхой крышей в стиле майя, покрытой пальмовым листом. Сплошной местный колорит. Я открываю дверь и вижу, что Лони Роув пришла раньше меня. Она сидит в кресле, попивая мой апельсиновый сок и набивая текст в смартфоне, но, увидев меня, откладывает его в сторону и встает.

– Привет, – говорит она. – Тут над головой беспилотник с камерой летает, решила зайти в твою кабану, чтобы им было, что написать.

Она бледная и рыжеволосая, поэтому все время от солнца прячется, а на съемках ей приходится дико краситься, чтобы скрыть веснушки. У нее большие блестящие зубы с небольшим перекусом и роскошная фигура, которая дала ей мировое признание. Плакаты с изображениями Лони продаются миллионами, и сложно представить себе комнату американского подростка мужского пола, где не было бы плаката Лони с частично торчащей над брюками задницей.

Лони – амбициозная юная актриса, в фильме она играет любовницу наркобарона. Еще она моя подружка, вернее – Официальная Подружка для Таблоидов, самая подходящая, чтобы наши имена были на виду у всех.