Читаем Бредовый суп онлайн бесплатно
Бредовый суп
Повесть о математике Илье, который долгое время жил в Москве. Все свободное время он проводил с близкими друзьями на пасеке. И ему часто виделись какие-то загадочные сны о далекой Америке. Илья покинул Россию; стал работать в Нью-Йорке. И ему стала сниться его пасека. А сны из России оказались снами из его будущего в Америке.
Проза / Современная прозаСлава Бродский
Бредовый суп
ПОВЕСТЬ В РАССКАЗАХ
ЛИМБУС ПРЕСС
Санкт-Петербург – Москва
2004
Слава Бродский
Бредовый суп
ЛИМБУС ПРЕСС, 2004
Санкт-Петербург – Москва
ISBN: 5-8370-0090-9
Copyright © 2004 by Slava Brodsky
www.slavabrodsky.com
Повесть о математике Илье, который долгое время жил в Москве. Все свободное время он проводил с близкими друзьями на пасеке. И ему часто виделись какие-то загадочные сны о далекой Америке. Илья покинул Россию; стал работать в Нью-Йорке. И ему стала сниться его пасека. А сны из России оказались снами из его будущего в Америке.
С О Д Е Р Ж А Н И Е
Предисловие автора
Часть первая. Москва
Глава 1.
Первый компьютер.
Глава 2.
Последняя прогулка.
Часть вторая. Саратов
Глава 3.
Саратовская оратория.
Глава 4.
Ноги.
Глава 5.
Мелкий дождь.
Часть третья. Кембридж
Глава 6.
Бостонские парадоксы.
Глава 7.
К вопросу о глупых вопросах.
Глава 8.
Белая “хонда”.
Часть четвертая. Брюссель
Глава 9.
Жаркое лето.
Глава 10.
Брюссельские вафли.
Глава 11.
Черепаховые гребни.
Часть пятая. Амстердам
Глава 12.
Краснопольский.
Глава 13.
Копченые угри.
Глава 14.
Горный мед.
Глава 15.
Одноклассник.
Глава 16.
Бум-Чикаго
Глава 17.
Вишневая настойка.
Глава 18.
Бредовый суп.
Часть шестая. Париж
Глава 19.
Светка
Глава 20.
Революционер.
Глава 21.
Немного о геологии.
Глава 22.
Сережа.
Часть седьмая. Нью-Йорк
Глава 23.
Обратное инакомыслие.
Глава 24.
День железнодорожника.
Глава 25.
Аленка.
Глава 26.
На полу.
Глава 27.
Белое Рождество.
Предисловие автора
Я перечитал недавно мои рассказы и нашел их очень хорошими. Конечно, мне нравится рассказ “Ноги”. Возможно, потому что это было первое из того, что я написал для своей книги. “Первый компьютер”, “Саратовская оратория” и “Мелкий дождь” нравятся и мне, и многим из тех, кому я давал читать их в рукописи. В сущности, я люблю также рассказы “Последняя прогулка” и “Бостонские парадоксы”, хотя не знаю никого, кто считал бы их по-настоящему хорошими. “К вопросу о глупых вопросах” и “Белая хонда” нравятся очень многим. И мне, конечно, тоже.
И вот именно эти первые восемь рассказов долгое время ходили по рукам моих друзей и знакомых. И когда я получил от них некоторое одобрение, я стал писать еще и написал “День железнодорожника”, “Аленка”, “На полу”, “Белое Рождество” и все главы о жарком лете девяносто седьмого года. Рассказы мне самому, конечно, показались очень удачными, и я стал их включать один за другим в книгу. Тогда-то я и решил поместить ее в Интернет.
После этого я получил уже действительно много отзывов. И я подметил, что в целом положительными оказались только местные. А в России мою книгу не одобрили, и один мой знакомый из Москвы позвонил мне и сказал, что повесть моя ему совсем не понравилась.
И я сразу вспомнил, как Мишка на работе как-то сказал Брюсу: “Я с тобой не согласен”. После этого Брюс ходил ужасно мрачный. То есть улыбался, конечно, но как-то вымученно очень, и все пытался у меня выяснить, почему Майк (то есть Мишка) с ним так грубо поговорил.
Я, конечно, Мишку отругал за его грубость как следует. И Мишка почему-то решил, что теперь в таких случаях он будет говорить, что это очень интересный вопрос.
– А ты знаешь, когда так говорят? – спросил я.
– Когда? – сказал Мишка.
– Когда не знают, как ответить на вопрос.
– Правда?
– Да, а ты, когда с кем-нибудь не согласен, лучше говори, что это очень интересная точка зрения.
– А если согласен?
– Тогда говори “абсолютно”, вот и все.
– Это очень интересная точка зрения, – сказал Мишка.
– Ладно, это уже намного лучше. Только ты думай, как теперь с Брюсом быть.
– А как с ним быть?
– Давай позовем его в ланч пива попить.
– А в ланч разве можно пиво пить?
– Слушай, – ответил я Мишке, – человек, который может сказать “Я с тобой не согласен”, о таких тонкостях, как попить или не попить пива в ланч, не должен размышлять. Это просто не вяжется с его образом.
Мы редко пьем пиво в ланч, а уж больше, чем по одной бутылке, не пьем никогда. Но тут пришлось. И Брюс отошел как раз только в середине второй. Так что не зря я все это затеял. В полном согласии с девизом, который у нас в ту пору был:
А еще один мой российский приятель сказал, что у меня в книге много отклонений от правил русского языка. И я ему заметил, что это довольно сложный вопрос, что такое правила языка и все такое прочее. В ответ на это он как-то криво улыбнулся и сказал еще, что не очень-то понимает, о чем моя книга. Я пытался объяснить ему, что я думаю на этот счет. Но мне показалось, что эти мои объяснения его не убедили и у него осталось все-таки отрицательное отношение к моему творчеству.
А потом я зазвал его к нам на барбекю
А теперь я перехожу к местным откликам.
Сильно меня за стихи ругает местный народ.
– Что это у тебя такое? – спрашивают.
– А что такое? – говорю.
– Вот это: “и медовый запах пряный мысли спутает в уме”. Как это?
– А что тут такого? – говорю. – Думаете, не спутает, что ли?
– А “пьяный – полупьяный” – это что, рифма?
– Слушай, – сказал я как-то одному такому умнику, – а ты сам-то когда-нибудь стихи писал?
– Писал, – сказал он мне.
– Ну прочитай, что тебе очень нравится.
Прочитал он мне какое-то четверостишие.
– Э, – сказал я, – у тебя же там глагольная рифма. У нас, у поэтов, глагольная рифма как бы вторым сортом считается.
– Какая такая глагольная рифма? – спросил мой приятель.
– Обыкновенная: “выбирать – умирать”. Так что с твоими стихами осечка вышла.
– А это не мои стихи. У меня так здорово не получится.
– Значит, у тебя еще хуже, что ли? – спросил я его, и тут же от него отошел, и больше ничего ему говорить не стал.
Когда моя книга уже была в Интернете, я все продолжал работать над серией рассказов о жарком лете девяносто седьмого года. И по мере того, как я это делал, все чаще и чаще народ стал говорить, что книжка нелегкая получается и что приходится ее перечитывать, чтобы все понять. Тогда я решил самые основополагающие мысли повторять, как минимум, дважды. А одна моя знакомая, которая учится на адвоката, сказала мне недавно, что это, на самом деле, очень известный прием. Что они как раз только что изучали все это в адвокатской школе. Их там учили, что любой документ надо начинать с того, чтобы рассказать, о чем он, а потом уже можно излагать все подробности. И в заключение надо обязательно вкратце повторить, о чем только что шла речь.
И как только я стал этим приемом пользоваться, так те, которые перечитали книгу, стали говорить, что читать стало проще. И я так думаю, что это очень хорошо, что читать стало проще.
А вот что не очень еще хорошо, так это то, как в целом народ принял мою книгу. Вот девушка одна сказала, что она очень много смеялась, когда мою книгу читала. А один мой знакомый написал мне, что он не любит такого рода юмор и вообще весь этот стиль.
Я, конечно, чрезвычайно удивился, когда услышал о юморе, потому что всегда считал, что книга моя очень грустная. А девушку эту попросил показать мне, где она там нашла что-то смешное. Она стала листать мою книгу и, наверное, только минут через десять показала мне одну страницу. Ну, я посмотрел и действительно согласился, что там я немного пошутил. Но если бы эта девушка знала, сколько я слез пролил, пока свои рассказы писал, то, наверное, о юморе она воздержалась бы говорить.
Так что давайте так, девушки мои дорогие, если вы настроены смеяться, то даже мне и не пишите, и не звоните. А вот если поплакать хотите, то тогда – милости просим: пишите, звоните, а то и по-простому заходите. И я буду всем вам искренне рад.
А вот еще один пример и все по тому же поводу. Приятеля я своего встретил не так давно. Он приехал к нам на неделю из Москвы. Разговорились с ним. Стали книжку мою обсуждать. И почему-то так все время получалось, что самые грустные в ней страницы ему казались особенно смешными.
А потом он стал вспоминать давние времена и напомнил мне об одном эпизоде. Когда я из России улетал. Это было, между прочим, прямо через месяц после путча девяносто первого года. Демократические силы в России тогда победили антидемократические. И наоборот. Ну и всякое такое. И вот меня провожали в аэропорту. И, поднимаясь уже чуть ли не по трапу самолета, я якобы приостановился на минуту, повернулся к провожающим и сказал: “Я уезжаю вследствие тех больших изменений, которые произошли в нашей стране”.
Вот мой приятель и напомнил мне об этом и спросил, какие изменения в стране меня сейчас волнуют в большей степени, и я ему ответил, что меня до крайности волнует то, что произошло вчера:
Ну что тут можно сказать? Да ничего здесь сказать, конечно, уже нельзя. Так что приходится мне на этой печальной ноте недоумения приближаться к концу своего предисловия.
Что мне еще хотелось бы добавить, так это то, почему я решил напечатать мою книгу в России.
Сначала эта идея мне не показалась правильной. Дело было в том, что по всему у меня определенно складывалось мнение, что российскому читателю книга явно нравилась меньше, чем местному русскому читателю. Более того, все едкие и критические замечания я получал только из России. В такой ситуации печатать книгу в России, где она меньше всего нравится, мне представлялось довольно глупым занятием.
Так я думал до тех пор, пока не догадался, что все положительные отзывы, которые я получал, весьма возможно, не имели никакого отношения к тому, насколько моя книга нравилась читающей публике. Понял я это, когда сам недавно похвалил картину одного моего хорошего знакомого просто из вежливости. А картина мне его совершенно не понравилась. И мало того, что я похвалил картину, так я еще нашел какие-то особые слова о ней, и долго разглядывал с близкого расстояния какой-то крупный мазок, и все приговаривал, какой он замечательно крупный. И наконец стал интересоваться, какие комбинации красок мой приятель использовал, и говорил, что будет ужасно обидно, если он допустил при этом какую-нибудь досадную техническую оплошность, от которой краски могут пожухнуть через триста или даже двести лет.
Вот тут-то я и понял, в чем заключается разница в оценке моего творчества между местным народом и российским.
Нет, я, конечно же, не хочу сказать, что местный русский читатель вежливее российского. Нет, нет и нет. Дело совсем в другом. Просто российский читатель гораздо откровеннее и прямодушнее. И это, конечно, мы можем утверждать абсолютно без всяких сомнений. А поскольку я всегда относился к такой черте характера, как прямота, с большой симпатией и удивлением, то я и решил, что буду публиковать свою книгу именно в России.
