Читаем Братцы-сестрицы онлайн бесплатно

Я — маленький. Захожу в аптеку. Там тихо. Темно. Я двигаюсь осторожно. Запахи. Вещества. Все оттенки коричневого. Мелкий порошок.

Вхожу в первый зал. Вижу обстановку: стеллажи с ящичками, склянки, письменный стол приемщика рецептов. Вижу гирьки и меры длины, регистрационную книгу для ядовитых препаратов, телефонный справочник и рецепты, которые по закону полагается хранить два года.

Я вижу высокочувствительные весы марки «Bunge, Metz & Sartorius». Посреди зала стоит запертый шкаф с ядами в различных сосудах, запечатанных и подписанных. Acidium carbolicum, Chloretum ammonicum, Brometum natricum.

Выхожу из первого зала, захожу в помещение, где готовят растворы и моют аптечную посуду.

Затем иду далее в препараторскую, которую мой отец называл кладовой материалов, где стоят всевозможные медицинские сосуды.

На доске объявлений висят предписания, я выучил их наизусть:

Я следую дальше в тинктурную, где хранятся жидкие медикаменты, приготовленные из размельченных лекарственных препаратов, настоянных на спирту. На самой нижней полке стоят бутылки с красным вином, их запечатанные горлышки издают слегка удушливый, отдающий подгнившим деревом запах.

Затем я спускаюсь вниз, в подвал, где хранятся бутылки с минеральными водами, кислотами, хлороформом и жидкими притираниями.

После этого я снова поднимаюсь в аптекарскую камеру, которую мой отец окрестил «сенным чердаком», хотя она и не на чердаке. Кое-где на пустых полках остались наклеенные этикетки: Folium menyanthis, Folium sennae, Rhizoma graminis.

Я иду далее во внутреннюю толчильню, где стоят ступки из железа и камня. Инструменты для нарезания и дробления растительных препаратов. Бочка с ножом, нож для резки с доской. Дисковый нож и изогнутый нож, большая мельница для грубого растирания и толчения. Ситечки семи видов: номер 2, 3 и 5 — из стальной проволоки разного размера и частоты, номер 10 — из латуни, номер 20, 30 и 40 — из шелка-сырца.

Иду далее в лабораторию, где стоит сушильный шкаф, дистилляционный аппарат, чаши для выпаривания, сосуды для отваров, сосуды для настоек, сосуды для приготовления препаратов, приспособления для процеживания. Лежат пипетки для отмеривания объема жидкости.

В зале для анализов я, щурясь, чтобы глаз постепенно привыкал к слабому свету, обнаруживаю братцев-сестриц.

Кто-то из них спит, положив голову на руку. Кто-то тихо играет со шпателями и пробирками.

Ингвар, Рагнхильда, Сверкер, Рольф, София, Свен, Гунхильда, Нильс и Гертруда. Все девять братцев-сестриц.

Я говорю:

— Идите сюда. Сейчас домой пойдем.

Январь. На оконном стекле кристаллы снега. Я сижу и разглядываю их. Все они разные. У всех чего-то не хватает. Шипов, ножек, стрелок, думаю я.

Идет снег, и пол в прихожей становится мокрым от заснеженных башмаков. Мать говорит мне:

— Следи, чтобы и ты и маленькие братцы-сестрицы стряхивали снег перед тем, как войти в дом.

Школьные товарищи говорят мне:

— Твои братцы-сестрицы такие тихие.

Я отвечаю:

— Мои братцы-сестрицы не разговаривают. Зато они мне все показывают. Я понимаю, что они хотят сказать, и объясняю взрослым.

А товарищи мне на это:

— До чего же вы чудные.

Я сказал отцу:

— В школе не очень-то весело. Нельзя ли мне бросить школу и стать учеником аптекаря?

Если братцы-сестрицы куда-то деваются, то я их отыскиваю. Они исчезают — я ищу. Каждый день.

Спать я ложусь поздно, а встаю рано утром.

Отец:

— Поскольку ты хочешь быть учеником аптекаря, очевидно, это означает, что ты хочешь стать аптекарем.

Как-то под вечер мать спрашивает:

— А где же сестрица Гертруда?

Я оделся и вышел на улицу. Стал ее повсюду искать, звать. Поискал на площади Крафта возле исторического музея. Потом возле здания народной семинарии и около церкви при монастыре святого Петра. Нашел на площади Мортена: стоит и смотрит, как торговцы нагружают свои повозки.

Я сказал ей:

— Пора домой. Скоро стемнеет, мать ждет.

Отец мой был фармацевтом, владельцем аптеки «Лев» на Малой Рыбацкой улице в Лунде. Аптека у него была большая, с собственной плантацией лекарственных растений, кроме того, там изготовлялись некоторые медицинские препараты.

Отец говорил о мерах весов так:

— Один центнер — это двести фунтов, один фунт — сто золотников, один золотник — сто гранул.

Февраль. Идет снег, он залепляет мне глаза и по дороге в школу и на обратном пути.

Кроме аптеки отец мой занимался торговлей красками, химикалиями и медицинскими препаратами собственного производства.

Отец:

— Быть учеником аптекаря — занятие важное и ответственное.

По ночам я сплю всего несколько часов.

В аптеке «Лев» я чувствую запахи кристаллов яри-медянки, уксусно-кислотного свинца, уксусной кислоты, танина, азотной кислоты, сахарной кислоты, ланолина, трута, очищенного свиного сала, белка, квасцов перистых, касторового масла и нашатырного спирта.

Отец сказал:

— Не забывай поздравлять братьев-сестриц с днем Ангела. Это важные для них дни, и они будут рады, что мы об этом помним.

Я играю с братцами-сестрицами. Мы что-то кричим друг другу без слов. Боремся. Играем в мяч.

— Ооо! Ау-у! Эээ!

Отец сказал:

— Ты можешь трудиться в качестве ученика аптекаря по вечерам, воскресеньям и праздникам. Но только при условии, что будешь по-прежнему учиться в школе и стараться быть очень внимательным на уроках. Ясно?

Я ответил, что да. Отец продолжал:

— К тому же, ты должен дополнительно заниматься такими предметами, как латынь, математика и химия. Ясно?

Я ответил, что да. Отец закончил свою речь так:

— В таком случае я поговорю с этими учителями.

Братцы-сестрицы сидят на полу и подвывают. Я слушаю их, различаю слова. Отец и мать поворачиваются ко мне. Я объясняю, что говорят братцы-сестрицы:

— Они говорят — голодны. Они говорят — писать хотим.

Пропал братец Ингвар. Я отправился на поиски. Искал на площади святого Клемента, прошел вдоль по улице Киллиана, вдоль по улице церкви святого Петра. Нашел на вокзале. Сидит там на перроне и смотрит на поезда, которые отходят в Ландскруну.

Мать рассказывала:

— Лев висел над дверью на двух железных цепях. Его украли, когда столяр ремонт делал. За много лет до твоего рождения.

Я слежу за тем, чтобы у братцев-сестриц варежки и шапочки были целы, чтобы они не оставляли на тарелках еду, чтобы по вечерам вовремя ложились спать.

Учитель латыни сказал:

— Iam seges est, ibu Troia fuit. Что это значит? Я перевел:

— Там, где стояла Троя, теперь поле.

Мы с братцами-сестрицами играем в казаки-разбойники. Братцы-сестрицы неутомимы.

Март. В гостинице «Гранд Отель» произошел взлом. Туда проник гостиничный вор с отмычкой «устити». Я спросил отца:

— Что такое устити?

А он мне:

— Устити — это специальный инструмент, которым можно открыть дверь с наружной стороны, когда изнутри вставлен ключ. Таким образом можно, не имея доступа к ключу, отпереть и запереть дверь с наружной стороны. Понимаешь?

Я сказал, что понимаю. Тогда отец в заключение сказал:

— Прими к сведению взлом в «Гранд Отеле» и никогда не оставляй ключа в замке.

Десятое апреля. По утрам все еще довольно холодно. Я:

— С днем Ангела тебя, Ингвар.

Май. Учитель химии сказал:

— Все предметы в природе состоят из составных частей, которые тоже состоят из составных частей помельче, таким образом, все, что представляется целым и единым, можно разделить на составные части.

Июнь. Я чувствую запахи скорпионового масла, хондруса курчавого, масляничного мыла, японского растительного воска, мыльного корня и ванили.

Я стою в аптечной приемной и ощущаю, как смешиваются запахи.

Пропал братец Сверкер, я искал его по всей улице святой Анны около кафедральной школы и на Большой площади. Нашел возле заведения для слепых: сидит и смотрит на слепых детей.

Пятнадцатое июля. Жара. Именины Рагнхильды. Я:

— С днем Ангела тебя, Рагнхильда.

Я пою братцам-сестрицам:

— Мы едем из Риа-ры-ры, Риа-ры, Риа-ры, мы приехали из Риа-ры, из аски-даски-дары, ищем наших дочерей, дочерей, аски-даски-рей.

И вдруг спрашиваю:

— А где же Рагнхильда, Гертруда, Гунхильда и София?

Я пристально слежу за тем, чем занимаются братцы-сестрицы.

Отец сказал:

— На тебя в качестве ученика в аптеке «Лев» возлагается обязанность отпускать лекарства по ночам через окошечко, не спрашивая у меня разрешения. Фармацевта дозволено будить лишь в том случае, когда нужно срочно отпустить лекарство по рецепту.

Сестрица Рагнхильда въехала на велосипеде в канаву. Расшиблась и упала головой в воду. Я вытащил ее, дал ей сухую одежду. Братцам-сестрицам же сказал:

— Смотрите, что с Рагнхильдой случилось. Учитесь не заезжать в канаву на велосипеде.

Отец сказал:

— На ученика возлагается обязанность приготовлять пластыри и мази.

Я играю с братцами-сестрицами и пою:

— Мы цепочку заплетем, а кого ж в нее вплетем?

Объясняю им, в чем состоит игра:

— А теперь говорите свои имена.

Вся семья спит, а я бодрствую. Я боюсь, что если засну, то братцы-сестрицы проснутся и исчезнут.

Мне нравится изучать пиявок, которых держат в аптечном погребе.

Я нарисовал чернилами рожицы на кончиках пальцев и показал братцам-сестрицам:

— Смотрите, это — вы. Видите, как вы кланяетесь и приседаете?

Учитель математики рассказывал, как молодой Архимед чертил на песке квадратики. Я люблю слушать истории про молодого Архимеда.

Двадцать седьмое августа. Именины Рольфа. Мать зовет:

— Обед готов. А где же братец Рольф?

Я искал его на площади Тегнера, по всей улице Серых братьев (францисканцев), возле дома епископа. Нашел на вокзале: сидит и смотрит, как отходят поезда в Треллеборг.

Я сказал:

— С днем Ангела тебя, Рольф.

Отец выдал мне аптекарские инструменты:

— Вот лопаточки для мази. Вот скребки. Вот лопаточки для пилюлей. А теперь покажи мне, умеешь ли ты ими пользоваться.

Я пою братцам-сестрицам:

— Мы ищем наших сыновей, сыновей, сыновей, ищем наших сыновей, аски-даски-вей.

А потом спрашиваю:

— А где же Рольф, Сверкер, Ингвар, Нильс и Свен?

Мать сказала:

— Когда кричит коршун, это к дождю.

Сентябрь. Я чувствую запахи касторового масла, карболовой извести, осадочного гипса, дуста, ирландского мха и кассии кустистой.

Пропала сестрица Гунхильда. Я нашел ее возле приюта для слабоумных: сидит и смотрит на пациентов.

Учитель химии рассказывал о выпадении в осадок, фильтровании, промывании, сушке, прокаливании и взвешивании.

Мать сказала:

— Вот если бы тебе когда-нибудь удалось добиться, чтобы братцы-сестрицы заговорили.

Октябрь. Отец объяснил мне значения медицинских мер веса. В одном римском фунте двенадцать унций. В одной унции восемь драхм. В одной драхме три граны.

Мать кричит:

— А где же твой братец Рольф?

Я стал искать его возле кафедрального собора и университетской библиотеки. Нашел возле школы для глухонемых: сидит и смотрит на глухих детей.

Ноябрь. Учитель латыни сказал:

— Repetitio est mater studiorum. Что это значит?

Я перевел:

— Повторение — мать учения.

Я играю с братцами-сестрицами, кричу им:

— Кто останется последним начнет все с самого начала.

В особом месте в приемной хранятся «Положения об аптекарских товарах». Отец прочел мне тринадцатый параграф:

— «Один экземпляр настоящих положений должен всегда быть доступным для посетителей в каждом помещении, где отпускают аптекарские товары».

Декабрь. Школьные товарищи спрашивают меня:

— Почему ты так часто остаешься дома и в школу не ходишь?

А я им:

— Потому, что братцы-сестрицы часто болеют или балуются. И мне приходится за ними присматривать.

А товарищи мне на это:

— Ну до чего ж вы чудные.

Январь. Отец сказал:

— Досконально изучи эти положения. Я потом проверю тебя по содержанию.

Учитель по математике сказал:

— Что за жизнь была бы без арифметики? Один сплошной ужас.

Февраль. Я играю с братцами-сестрицами, кричу им:

— Здравствуйте, здравствуйте, горшки на продажу есть?

Объясняю им:

— А вы в ответ кричите: есть, конечно, есть, вам какого цвета?

Март. Вечер. Ясное звездное небо. Мать показывает мне:

— Вот эта яркая звезда — не звезда, а планета Венера. До середины апреля она вечерняя, а потом, до самого Рождества — утренняя.

Я:

— А что потом?

А мать мне:

— Потом все с начала.

Я читаю «Положения об аптекарских товарах»:

Апрель. Поздний вечер, я еще бодрствую. Братцы-сестрицы спят в своих кроватках. Мать с отцом тоже уже легли, но мать встала, увидела, что я не сплю, и сказала:

— Тебе пора спать ложиться. Ты выглядишь усталым, а уже поздно. Нам всем завтра рано вставать.

Я ответил:

— Скоро лягу.

Пятнадцатое мая. Именины Софии. Она исчезла, и я ищу ее на Большой Южной улице, возле зоологического института, на Широкой улице, около физиологического института и на улице Всех святых. Нашел около эпидемиологической больницы: сидит там в парке и смотрит на пациентов. Я ей:

— С днем Ангела тебя, София.

Когда я не занимаюсь делами, то люблю рассматривать странные картинки, развешанные по стенам в аптеке.

Братцы-сестрицы начали понемногу говорить. То одно слово скажут, то другое. Говорят они только со мной. Ни с кем больше говорить не хотят.

Отец опрашивал меня по «Положениям об аптекарских товарах». Я привел ему цитату из второго параграфа:

Отец сказал:

— Меня радует, что ты совершенствуешься в аптекарском деле и проявляешь замечательное рвение.

Июнь. Июль. Август. Братцы-сестрицы спят в своих кроватках. Я подоткнул им одеяла, убедился, что им тепло и удобно.

Двое других аптекарей в городе тоже были владельцами аптек: «Олень» и «Лебедь». Отец мой никогда ни словом не упоминал ни их самих, ни их аптеки.

Учитель латыни сказал:

— Ex nihilo nihil fit. Что это значит?

Я перевел:

— Из ничего ничего не будет.

Сентябрь. Октябрь. Я играл с братцами-сестрицами и пел:

— Мы цепочку заплетем, а кого в нее вплетем?

Братцы-сестрицы четко и громко пропели свои имена. Нильс, Гертруда, София, Гунхильда, Сверкер, Рагнхильда, Ингвар, Свен и Рольф. Все они хором пели:

— Нас в цепочку заплетут.