Читаем Братство обреченных онлайн бесплатно
Братство обреченных
Его осудили за убийство семьи сослуживца — сотрудника ФСБ.Против него результаты генетической экспертизы и собственные признательные показания. Он сидит уже несколько лет в блоке для пожизненно заключенных и все эти годы утверждает, что невиновен…
Детективы / Проза / Криминальные детективы / Современная прозаСуществует древнее поверье: раньше миром правили птицы. И вначале Бог предложил разум им, но они отказались. Потому что полет выше разума. И тогда Всевышний обратил свой взор на людей, мол, все равно существа приземленные, так не дать ли им чуточку мозгов? Но, поумнев, люди стали отчаянно завидовать птицам…
Человечество и поныне тянется в небо всем своим бескрылым естеством…
Ему часто снился
Откуда-то издалека доносились раскаты грома. Сначала тихо, а потом сильнее и сильнее. Гром словно гнался за ним. Толкал в спину. Бил по затылку.
Ботинки монотонно шлепали по булькающим лужам.
Из темноты показалась пятиэтажка. Он вошел в пропахший кошками подъезд. В глаза бросилась размашистая надпись на облупившейся стене: «Я хочу тебя, Белка!» И рядом, другой краской: «Metallica — круто!» Он усмехнулся и поднялся по загаженной лестнице. Позвонил в дверь.
— Ты? — Хозяин удивленно таращился на него. — Ну проходи.
Перед его глазами все закружилось: вспышки, перекошенные лица, крики. Затвор пистолета щелкнул, оголив белый дымящийся ствол: кончились патроны.
— А-а-а! — закричала маленькая девочка, выбегая из туалета.
Откуда-то в его руках появлялся нож. Он бросался на ребенка, но спотыкался и растягивался в луже крови. Внезапно ему становилось страшно. Он понимал, что это дурной сон. По телу бежала судорога. Он вскрикивал и просыпался…
…Просыпался на металлической койке в тюремной камере. Реальность оказывалась еще страшнее. Потом он долго ворочался, пытаясь вспомнить: произошло ли это с ним на самом деле или нет.
«Нет, не было, — твердил он. — Я все придумал. В тот день не было дождя. И девочка не выбегала из туалета. Ее так и нашли убитой на унитазе. Я не убивал их. Я вообще не был в той квартире…»
Но чем больше он думал над этим, тем больше сомневался. Порой его бросало в дрожь от ощущения, что все действительно было наяву. Он — убийца.
И за это ему предстояло до конца дней засыпать и просыпаться в утробе Черного Дельфина.
Андрей Ветров проснулся в Оренбурге. Глубоко вздохнул. Вытащил спортивную сумку из-под кресла. И вышел из самолета.
Ветров увидел только покрытую асфальтом ночную степь. На освещенном пятачке стоял самолет. А рядом — забор-решетка, который с другой стороны облепили люди. Больше никаких признаков цивилизации. Ощущение, будто и люди, и асфальт, и самолет появились здесь ни с того ни сего и через несколько минут так же ни с того ни сего исчезнут.
Из всех аэропортов, которые видел Ветров, этот был самым ирреальным. «Так вот ты какая, великая степь, ну здравствуй», — подумал Андрей, бодро шагая к толпе у забора.
— Добрый вечер. — Андрей подошел к ним. — Вы не меня ждете? Я — Ветров из «Советского труда».
— Вас. — Один из офицеров кивнул и протянул руку для рукопожатия. — Как долетели? Я — заместитель начальника колонии подполковник Трегубец. У вас есть багаж?
— Нет.
— Садитесь в машину.
Офицер показал на белую «шестерку», стоявшую неподалеку.
«Логичней было бы встречать на «воронке», — подумал Ветров, представляя фургон с решетками на окнах, — иначе никакого колорита».
— Зря вы приехали. — Подполковник, сидевший рядом с водителем, развернулся и посмотрел на Ветрова. — Я пролистал его дело, он убийца. Вина полностью доказана.
«Вот незадача, — отрешенно подумал Андрей, глядя на бегущую за окном дорогу, — что же я тогда делать буду?»
— Когда он пришел к нам, мы поначалу удивились — фирма-то серьезная, — продолжал Трегубец. — Оттуда вообще редко кто к нам попадает, а тут — пожизненное.
Меньше всего Ветрову сейчас хотелось говорить о деле. Он понимал, что это неправильно, непрофессионально. Надо наоборот — хватать подполковника за горло, вытягивать все, что тот знает. Но на это у Ветрова не было сил. У него слипались глаза.
В дороге он всегда спал. Засыпал моментально, как только касался головой кресла в салоне самолета. Но это был вязкий тяжелый сон, который просто убивал время.
Ап — сомкнул веки в Домодедове.
Ап — разомкнул в Хабаровске.
Ап — Шереметьево.
Ап — Калининград.
В промежутках между «апами» полный мрак.
Ты засыпаешь и просыпаешься.
А мир вокруг тебя меняет декорации. Только что была Москва, теперь — Оренбург.
— Как вы узнали про это дело? — спросил подполковник. — Оно ведь под грифом.
— Было под грифом, сейчас — какие могут быть тайны? — устало произнес Андрей. — Что-то мы долго едем. Оренбург далеко от аэропорта?
— Близко. Но мы едем не в Оренбург. Сразу — в Соль-Илецк.
«Елки-палки», — разочарованно подумал Ветров. Сон в самолете всегда высасывал из него все силы. Поэтому на новом месте требовалось найти какой-нибудь источник жизненной энергии и подключиться к нему. Лучший источник энергии — свежая постель с мягкой подушкой. Но где она?
— Там, в Соль-Илецке, разве есть гостиница? — спросил Андрей.
— Переночуете в колонии.
«Вот тебе и колорит», — огорчился Ветров. Ему хотелось провести эту ночь в уютном номере гостиницы. От какой-нибудь комнаты для приезжих при колонии он не ждал ничего хорошего.
— Хорошо, — сказал Андрей. А что он еще мог сказать?
— На самом деле у нас много выродков сидит, — продолжал говорить подполковник, — участок для пожизненников открыли два года назад. Теперь он наполовину заполнен. Скоро мест не останется. Есть людоеды, маньяки, убийцы. Только виновных нет. Кого ни спроси: невинные, прямо — овечки. «Ничего не совершал, гражданин начальник, меня подставили». Вот и вам завтра точно так же скажут.
— Я знаю, — сухо произнес Ветров, подумав: «Ты достал уже своей болтовней, мужик. Мы можем молча ехать?» Он посмотрел на офицера и вновь отвернулся к окну.
«Странный тип», — Трегубец отметил, что глаза у журналиста были какими-то бешеными. Их взгляд будто набрасывался на человека. Как струя огнемета.
Вообще офицер чувствовал некоторую неуверенность. Накануне его вызвал на ковер генерал и хорошенько накрутил. Мол, приезжает журналист, специально для встречи с пожизненно осужденным Куравлевым Геннадием Захаровичем.
— Так что смотри, как бы он там чего лишнего потом не написал, пусть не суется куда не следует, — грозно произнес генерал, — отвечаешь головой.
Трегубец очень удивился: Куравлева плотно опекали сотрудники ФСБ. Они бы никогда не дали «добро» на встречу с этим заключенным. Как же какой-то Ветров смог добиться разрешения? Офицер вежливо намекнул: а не послать ли журналиста к такой-то матери? Иначе потом проблем с чекистами не оберешься.
Оказалось: послать невозможно. Разрешение на встречу подписал лично начальник Главного управления исполнения наказаний Минюста. Что само по себе было беспрецедентно. Обычно, когда журналисты хотели встретиться с каким-нибудь конкретным заключенным, они обращались в пресс-службу. А та согласовывала с местным начальством.
«Они там в Москве все умные, — с раздражением думал Трегубец, — разрешают черт знает что, а подполковник Трегубец потом отдувайся. Вот напишет этот м…к какую-нибудь херню, кто будет крайним? Трегубец!»
— Кстати, в соседней камере с Куравлевым сидит Бульдозерист, — не унимался Трегубец, поскольку начинал волноваться, как только разговор смолкал, — знаете такого?
— Да. — Андрей вяло кивнул.
— Это чеченский террорист, убивал наших солдат, — все равно стал рассказывать офицер, — расстреливал пленных, все казни снимал на видеопленку.
«Мужик, какого черта ты мне это говоришь? — постепенно закипая, подумал Андрей. — Я все это знаю. Я хренову тучу заметок про этого Бульдозериста написал. Меня уже тошнит от этого Бульдозериста. И всех читателей тошнит. Давай спокойно ехать».
— А знаете, как его поймали? — Трегубец явно не умел читать чужих мыслей. — Он устроился бульдозеристом в стройбат. Как-то напился, подрался со своим командиром. Тот ему накостылял. Бульдозерист обиделся и сказал: «Я вас, русских сволочей, убивал и убивать буду». Командир побежал к особистам. Те проверили, и точно, Бульдозерист оказался террористом.
В глазах Ветрова мелькнуло что-то похожее на интерес. По официальной версии, Бульдозериста взяли в ходе спецоперации ФСБ.
«Можно будет написать об этом», — с ленцой подумал Андрей. Впрочем, информационного повода никакого не было — просто вкусный факт. Будет очень трудно объяснить редактору, с чего это ты вдруг принес заметку про Бульдозериста? «Вот если он умрет, то будет повод написать. Тогда и расскажу, как его взяли на самом деле». Ветров прикрыл рот, зевая.
«По-моему, я зря это рассказал». — заметил оживление гостя Трегубец. — Все-таки с журналистами надо держать ухо востро…»
Ветров посмотрел на дорогу, бежавшую за окном. К обочине подступала темь. Лишь где-то вдали светились огоньки. Журналист включил воображение и оказался высоко в небе. Оттуда он увидел ночную степь. Факелы газовых вышек, похожие на маяки. Одинокую машину, мчащуюся по дороге. В салоне — себя, приехавшего проводить расследование. Местные перед ним робеют (конечно, а как же иначе!), потому что для них он — яркая искра из Москвы. И ему вдруг стало безумно радостно.
«Старик, это настоящая жизнь, и ты в гуще! — гордо сказал ему внутренний голос. — Ты всегда хотел так жить. Ты приехал на край земли, чтобы проводить самое настоящее расследование. Ты — журналист из Москвы. Чуть усталый, но готовый к приключениям. Так наслаждайся!»
В свою очередь Трегубец видел перед собой высокомерного москвича, судя по всему презиравшего все не столичное. Волосы журналиста были стянуты в косичку. В правом ухе офицер заметил серьгу.
«Педик, наверное, — с отвращением подумал подполковник, — все журналисты в Москве — педики».
Примерно через час машина въехала в одноэтажный поселок с длинными заборами частного сектора.
— Приехали, — сообщил Трегубец, — это Соль-Илецк.
Ветров стал искать рекламные вывески и огни ночных ресторанов.
Какая реклама?! Здесь и обычного-то освещения почти не было.
«Может, едем по окраине?» — подумал он и спросил:
— Центр города далеко отсюда?
— Это и есть центр, — был ответ.
Машина въехала в какие-то ворота. Их открыл человек в черной робе.
— Приехали. Располагайтесь в гостинице, встретимся завтра. — Трегубец попрощался с журналистом и уехал.
Ветров остался один на потрескавшейся асфальтовой площадке. Огляделся. Увидел только двухэтажное кирпичное здание и забор с натянутой колючей проволокой. Человек, открывавший ворота, исчез в будке.
Темно. Холодно. Ветер с песком.
А главное — само место, казалось, давило скукой и безнадегой, пропитавшими собой здесь абсолютно все.
«Куда меня занесло?» Ему стало тоскливо, будто не надень сюда приехал, а на всю жизнь…
Трегубец пришел домой. Жена спала, завернувшись в одеяло. Пока закипал электрический чайник, подполковник успел сделать звонок.
— Приехал, — произнес он и вкратце рассказал все, что было с момента встречи журналиста, до того, как гостя оставили в колонии.
— Когда пойдешь с ним к Куравлеву? — спросил собеседник.
— Завтра. Думаю — с утра.
— Ты можешь забить на это дело?
— Нет, я получил прямое указание.
— Как так получилось?! — возмущенно воскликнул голос.
— Борис, все вопросы к моему начальству, — со злостью ответил Трегубец. — Что ты мне высказываешь?
— Я все понимаю. Что за бардак!
— Попробуй ты что-нибудь придумать, — Трегубец произнес «ты» с легким нажимом, — в конец концов, кто из нас в ФСБ работает?
— Хорошо. Давай так, попробуй завтра потянуть время.
— Сколько?
— Что — сколько?
— Борис, давай договоримся конкретно, до скольких мне тянуть.
— До обеда. Часов до двух. Я постараюсь напрячь кое-каких людей.
— Хорошо. Я продержу его до двух часов. Если к этому времени не будет никаких других распоряжений, я поведу этого писаку в зону. Ты уж извини: приказ есть приказ.
— Договорились.
Естественно, Ветров ничего этого не знал. Он взобрался на металлическое крыльцо с решетками-перилами. Открыл хлипкую фанерную дверь.
«В колонии двери должны быть покрепче, — с неодобрением подумал Андрей, — здесь есть от кого закрываться». Он поднялся по темной лестнице. На втором этаже перед ним распахнулась другая дверь. Ветрова поначалу ослепило: в лицо ударил яркий свет. Журналист даже прикрыл глаза рукой.
— Сюда, — услышал он голос.
В конце коридора будто возникла стена света. Так в фантастических фильмах обозначают проходы в параллельные миры. Андрей сделал несколько шагов вперед и действительно оказался в совсем другом мире.
Здесь было чисто, светло, а откуда-то сверху раздавалась божественная музыка. Отчего на душе стало благостно. Но первое впечатление продержалось только несколько мгновений.
Затем «параллельный мир» превратился в обычный холл, который расширяли светлые обои на стенах. Божественный свет исходил от хрустальной люстры (или, по крайней мере, похожей на хрустальную), что горела солнечным огнем. Но самая печальная перемена произошла с музыкой: она оказалась банальной попсой. Сладкоголосые мальчики пели о том, как плохо им без девочек. В военном училище, которое закончил Ветров, такую музыку презрительно называли — «голубизна».
«Докатились, — разочарованно подумал Андрей. — Где «Владимирский централ»? Где «Мы бежали по тундре» или «Как бы ни был мой приговор строг, я вернусь на родимый порог»? Что здесь слушают? Где колорит? Неужели так измельчали души воров, что и в тюрьме слушают какую-то дребедень?»
— Ваша комната слева, — невысокий кругленький человек в черной робе (это он открыл дверь перед Ветровым) показал на узкий коридор в конце холла, — располагайтесь, а потом приходите на ужин.
Андрей догадался, что это был расконвоированный осужденный из хозобслуги. И потому посмотрел на того с некоторой опаской.
«Интересно, что сейчас чувствует Куравлев? — подумал Ветров, опуская дорожную сумку на кровать в номере. — Он уже знает, что я здесь. Должен знать. В тюрьме информация передается быстро». Он мысленно пролетел над зоной, разбитой заборами на квадратики (почему-то ему показалось, что колония разбита именно на квадратики). Мысль птицей впорхнула в окно барака, где группа воображаемых заключенных перемывала в деталях приезд журналиста. Один из них — Куравлев — жадно слушал каждое слово.
Конечно, Ветров понимал, что на самом деле все не так. Потому что всегда на деле было не так, как он представлял. Но сейчас это не имело значения: ему доставляло удовольствие думать, что вся зона затихла, присматриваясь к необычному гостю.
«Нет, не гостю, а воину, приехавшему бороться за справедливость», — с пафосом подумал Андрей.
Несколько месяцев назад в редакцию «Советского труда» пришло письмо. Оно лежало в толстой пачке себе подобных на заваленном бумагами столе.
