Читаем Брат лихой (СИ) онлайн бесплатно

Annotation

Уманский Валерий Юрьевич

Уманский Валерий Юрьевич

Брат лихой

В пятницу, около 5-ти часов вечера, мимо сторожевой будки с надписью "Пост охраны", протарахтел старенький мотоцикл "ИЖ" с коляской и по размытой дождями песчаной дороге, въехал на охраняемый объект "ВСК" - временная стоянка катеров. Подъехав к берегу реки, мотоцикл остановился возле причальной боны.

Сторож, Николай Злобин, по прозвищу Колька Варнак, налив себе полстакана азербайджанского портвейна "Агдам", пальцами выловил из стакана большого, чёрного жука, вылившегося вместе с вином. - Ты смотри! - тут тебе сразу и закусь имеется, ну ничего, мы не брезгливые - сказал он, ухмыльнувшись, и положил пойманного жука на стол. Колька Варнак - это прозвище ему дали потому, что всех мужчин и парней он называл "варнаками", - был большим поклонником "Агдама", не смотря на то, что называл он его, и пойлом, и бормотухой, и даже помоями. В советское время популярность этого вина объяснялась его не высокой ценой,- почти вдвое дешевле водки, и почти 20% -м содержанием спирта, поэтому такая "мелочь" как насекомые, и густые, мутные осадки на дне бутылки, ему прощались.

Поднеся стакан к губам, он зажмурил глаза и медленно, процеживая вино сквозь зубы, начал пить. Увлёкшись процессом, он не успел разглядеть мотоциклиста-нарушителя, проскочившего мимо его поста. - Ах ты, "крюк-котелок", - выругался он своим самым крепким ругательством и, закусывая на ходу сушёным пескарём, поспешил на берег, чтобы выдворить его за пределы охраняемой им территории. Подойдя ближе, он узнал в "нарушителе", сына капитана катера "КС" - Лёньку.

- Здорово, варнак! - отца, что ли, приехал встречать? - спросил он.

- Здрасте, дядь Коль, - ответил Лёнька, разматывая удочку и намериваясь, пока есть время, половить пескарей. Не успел он ответить, как из-за поворота реки, выскочил катер и начал стремительно приближаться к стоянке.

- Что-то они сегодня запаздывают, - проворчал сторож.

Катер был закреплён за бригадой сплавщиков работавших на самом дальнем пикете, который находился в 100 километрах от посёлка, вверх по реке. Там имелся большой дом, срубленный из толстых брёвен, в нём стояли 8 железных кроватей и большой стол с лавками, в центре. На улице, перед домом, был навес, под ним сложена печка с плитой и сколоченные из толстых, обрезных досок - стол, и две лавки по бокам, - это была летняя кухня. На пикете бригада жила и работала с понедельника по пятницу, и обеспечивала свободный проход леса по своей дистанции в 25 километров.

Когда катер причалил, Лёнька заметил, что на нём, кроме бригады сплавщиков, находились ещё несколько молодых людей, парней и девушек, сидевших на корме катера.

- Пап, - это что за пассажиры? - спросил Лёнька, сошедшего на берег, отца.

- Да вот, туристов по пути подобрали, - ответил отец, - они сплавлялись на плоту и налетели на залом. Плот у них вынесло на стремнину, они и растерялись, ребята молодые не опытные, отрулить от залома не смогли. Плот, похоже, хлипкий у них оказался, вот его и разорвало, течение-то бешеное. Они говорят - "и рюкзаки, и палатки, и спальники - всё утонуло". Слава Богу, что хоть сами живые остались, кое-как выбрались по отмели на остров. Мы им там костёр развели, да горячим чаем отогрели, а то они уже как цуцики посинели от холода.

Вскоре подъехал дежурный автобус, сплавщики загрузились в него со своими баулами, забрали с собой и туристов - "садитесь ребята, мы вас до остановки электрички подбросим, а там вы уже почти дома". Тем временем Лёнька стаскал с катера к себе в коляску привезённые трофеи - мешок с рыбой и бачёк с мясом, "маралятиной" - отцова доля от общей добычи. Пока отец оформлял передачу катера под охрану, Лёнька подготовил его к стоянке, - задраил люки, снял клемму с аккумулятора, закрыл на замок рубку. Отец, выйдя из сторожки, махнул Лёньке рукой - подъезжай - сел на заднее сиденье и они поехали домой.

Окончив в этом году 8 классов, Лёнька, с одобрения отца, решил поступать в речное училище. Потом, когда отслужит, - это была его мечта - непременно на Тихоокеанском флоте, на большом военном корабле,- он будет, так же как и его отец - капитаном катера "КС" - такую перспективу нарисовал себе Лёнька на ближайшие годы.

Подъехав к дому, Лёнька открыл ворота, загнал мотоцикл во двор, затащил домой рыбу и мясо. К приезду отца у Лёньки, как правило, баня была уже натоплена, веники, - один пихтовый, другой берёзовый - запарены, поэтому, когда отец спросил: - Ну, что сын, банька-то у тебя, готова? - он ответил:

- Когда уезжал, накидал полную топку, сейчас сбегаю, подкину ещё, а то, наверное, уже всё прогорело.

Лёнька, в свои не полные 16 лет, уже мог по дому делать всё: и дров на зиму нарубить, и сено накосить, и огород под картошку вскопать. Ни от какой работы по хозяйству он не отлынивал. Подкинув в бане дрова в железную печку, он помог матери накрутить на мясорубке "маралятину" на котлетки, которые очень любил, туда обычно добавлялось свиное сало, лучок и перец, и вместе с отцом пошёл в баню.

Пока они мылись - парились мать, с Лёнькиной младшей сестрой Веркой, жарили котлеты и накрывали на стол. Когда, через час, мужчины вернулись из бани, раскрасневшиеся и распаренные, стол был уже накрыт и они, немного передохнув, сели ужинать.

- А Ванюшка-то где? - спросил отец, заметив, что за столом нет его младшего, пяти летнего, сына.

- Да у бабушки остался, там тётя Настя с ребятишками в гости приехала, - ответила за всех Верка.

Выпив водки и закусив ещё горячими, ароматными котлетами, отец, обращаясь к Лёньке, спросил: - Ну что, сын, в понедельник поедешь со мной на пикет?

- Пап, ну чё ты спрашиваешь, конечно поеду, - ответил обрадованный Лёнька.

- На Еловом острове, надо будет сено покосить, да сухих брёвен наловить, для плота под сено, ты "литовки" приготовь, и отбей их "путём" - перечислил отец намеченные им мероприятия. В субботу они чинили изгородь, заменили несколько сгнивших столбов, поставили новые прожилины и прибили штакетник. На следующий день, сделав всё, что ему наказал отец, Лёнька начал готовиться к поездке на пикет.

В чулане отыскал свой старенький рюкзак и начал складывать в него своё "богатство"- охотничий нож, с наборной ручкой из бересты, из-за этого не тонущий в воде, - это был самый дорогой подарок отца. Туда же положил маленький топорик с зачехлённым лезвием, чтобы не резал рюкзак, бинокль, удочки, старенькую катушку для спиннинга, и имитацию мыши из шкурки белки, с большим крючком вместо хвоста, - для ловли тайменя. Прошлой осенью они с отцом ходили "лучить" на ямы и острогой добыли несколько не больших таймешков, а вот поймать тайменя на спиннинг, Лёньке ещё не удавалось. Но в этот раз он решил, что хоть все ночи подряд будет ходить кидать спиннинг, но своего добьётся. Была у него эта, отцовская, черта характера - упёртость.

Своего отца Лёнька любил и уважал, никогда ему не перечил, и не огрызался, старался быть похожим на него, и во всём ему подражал. Спокойный, уравновешенный и не по годам рассудительный молодой человек, с обострённым чувством собственного достоинства. Задирой Лёнька ни когда не был, но все знали, что с ним лучше не связываться, за себя и за своих друзей он всегда мог постоять.

В понедельник утром, когда вся бригада сплавщиков была в сборе, они отчалили от берега, капитан дал полный газ и катер стрелой полетел по водной глади вверх по течению. Мужики, разместившись в рубке, начали доставать из рюкзаков припасённую выпивку и закуски, и когда приехали на свой пикет, они были уже в изрядном подпитии. Это была уже традиция, понедельник - день заезда, был не рабочим днём - это был день, когда мужики, как они сами говорили - "опохмелялись после выходных на другой бок". Когда катер разгрузили и всё привезённое с собой перенесли в дом, бригадир сплавщиков подошёл к Лёнькиному отцу и сказал:

- Петрович, не в службу, а в дружбу, выручай. Может, сходите с Лёнькой на солонцы, а то петли столько дней не проверены, если кто попал, мясо может пропасть, ты сам это не хуже меня знаешь. Потом, когда подойдёт твоя очередь, ты её пропустишь.

Отец, подойдя к Лёньке, спросил: - Ну что, пойдёшь со мной?

- Конечно, пойду, - тут же радостно согласился Лёнька. Он много раз слышал, что существует такой, браконьерский, способ ловли маралов петлями, но сам никогда этого не видел и поэтому, раз подвернулся такой случай, он не хотел его упускать.

Этот солонец, на котором мужики ставили петли, был ближним, всего в полутора километрах от пикета, по хорошо утоптанной тропе. Был ещё один солонец, дальний, километрах в 3-х от пикета, там был оборудован и хорошо замаскирован, "скрадок", туда, обычно ночью, мужики ходили с ружьями. В бригаде была установлена очерёдность - кому, когда и на какой солонец идти, когда заканчивалось мясо. За солонцами они следили, периодически их подсаливали, убирали упавшие деревья, в общем, создавали условия для того, чтобы маралы приходили туда чаще.

Лёнька собрался было сбегать на катер, за "вертикалкой" 12-го калибра, которая хранилась в рундуке и всегда была наготове, но отец его остановил: - Там, оно нам, не пригодиться. Возьми ножи, пару мешков и рюкзак, - на всякий случай.

Пройдя минут 30 по таёжной тропе, отец крикнул отставшему от него Лёньке:

- Давай быстрей сюда, здесь корова в петлю попалась, - так они называли самку марала или ещё - маралуха. Лёнька бегом подбежал к тому месту, где стоял отец, увидел вытоптанную до грязи поляну, и лежащую на боку маралуху. Измученная и обессиленная, она даже не попыталась вскочить, и убежать, только смогла поднять с земли, и повернуть голову, в сторону приближающихся к ней людей. Подойдя ближе, Лёнька увидел глубоко врезавшийся в заднюю ногу маралухи, тонкий, туго натянутый трос, привязанный другим концом к дереву. Не издав ни звука, она обречённо положила свою красивую голову, на грязную землю.

Лёнька, впервые в жизни, так близко увидел зверя и подивился:- "какая же она грациозная и красивая". Отец, видя замешательство сына, сказал: - Ты сядешь на неё с боку, вот сюда и будешь держать заднюю ногу, которая без троса. Держи крепко, чтобы она не лягнула.

Прижав бок маралухи коленями, Лёнька схватил её заднюю ногу, стараясь делать всё так, как сказал отец и тут увидел, что другая её нога сломана ниже колена, и сквозь лохмотья короткой шерсти, видны острые края сломанных костей.

- Чёрт, как же ей, наверное, больно - мелькнуло у него в голове. Он почувствовал, как у него затряслись с начала поджилки, потом руки. Отец, тем временем, скрутив верёвкой передние ноги маралухи, с силой потянул её голову, запрокидывая назад, чтобы натянуть шею и тут Лёнька увидел, что она смотрит на него своими большими чёрными глазами, и как из одного глаза покатилась, и заблестела на солнце, крупная слеза. Лёнька почувствовал, как всё сжалось у него внутри и не в силах больше на неё смотреть, он отвернулся. В следующее мгновение отец, резким движением, полоснул ножом по шее маралухи, и из перерезанного горла брызнула струя горячей крови, заливая землю, и близлежащие кусты.

Маралуха задрожала всем телом, потом захрипела и забилась в предсмертной агонии. Через минуту она затихла и отец сказал: - Всё, шабаш, можешь отпускать.

Лёнька с трудом разжал трясущиеся руки, посмотрел на отца, потом на вытекающую из разреза на шее кровь и его едва не вырвало.

- Лёша, тебе что, плохо?- спросил отец, увидев, как побелело лицо сына.

- Да не, - ответил он, стараясь скрыть от отца свою слабость.

- Ну, тогда давай разделывать, а то время-то идет, - сказал отец. Он быстро освежевал тушу и когда резанул ножом по вымени, оттуда ручьём полилось молоко.

- Нда-а - протянул отец - это хреново, у неё, значит, был телёнок, теперь без мамки он может пропасть. - Лёнька удерживал тушу на спине, держа её за передние ноги. Он никак не отреагировал на эти слова и отец, понимая состояние сына, и пытаясь как-то оправдаться перед ним, сказал: - Ну, что теперь поделаешь, она бы здесь всё равно пропала или медведь бы её упёр, поверь, мне её тоже жалко,- он уже сильно пожалел, что взял сына с собой, видать рано ему ещё, не готов он к таким делам. Лёнька действительно сильно переживал, он даже не мог себе представить, что всё так будет.

Этой зимой, во время новогодних каникул, отец взял его с собой в тайгу - "белковать", но на самом деле, объектом охоты был - соболь, только его мех имел ценность, но одно дело добывать, часто уже замёрзшего в капкане соболя, и совсем другое то, что они сегодня здесь сделали. Лёнька уже точно знал, что он, ни когда больше не будет участвовать в таких делах.

Отец, не стаскивая тушу со шкуры, как на развёрнутое одеяло, сложил отрезанные куски мяса. Потом они отнесли его большую часть к ручью, там прямо в воде стояли бочки, они сложили туда мясо, накрыли крышками и придавили сверху камнями, хотя, если его найдёт медведь или росомаха, то ни какие камни, конечно же, не спасут. Они сложили на шкуру отрезанные ноги и голову, предварительно вырезав из неё язык, оттащили её в кусты, туда же оттащили внутренности, обмотали трос вокруг дерева, к которому он был привязан и, прихватив с собой печень, язык, и задние ноги маралухи, двинулись в обратный путь. Шли тем же строем - отец впереди, сын следом, шли молча, каждый думая о своём. Отец, вспоминая, каким осуждающим взглядом смотрел на него сын, снова и снова корил себя за то, что взял его с собой.

Пройдя половину пути, отец остановился на привал, возле поваленного ветром дерева. Он решил, что должен поговорить с сыном.

- Ну что, сын, давай малость передохнём, - предложил он.

- Да я ещё не устал, - ответил Лёнька.

- Давай, давай, садись рядом, поговорить нам надо, - настаивал отец, - парень ты у меня уже взрослый, я думаю - ты меня поймёшь. Лёша, я же вижу, что ты осуждаешь меня за "это", но ты должен понять, что нам, на нашей работе, мясо нужно есть каждый день, иначе, мы тут ноги протянем. В магазине его не купишь, ты сам знаешь, там вообще - полки пустые, кроме морской капусты, там и нет ни хрена, вот и выручает тайга - кормилица, охота да рыбалка.

- Да какая это охота, пап, мы же её зарезали, как свинью в загоне, - с горечью в голосе, ответил Лёнька.

- А вот тут, ты пожалуй прав, но это потому, что ходить по тайге, с ружьём да с собаками, нам некогда.