<p>Расул Гамзатов</p><p>Брат</p><p>1</p>Вовеки не забудется такое.В те дни дышалось тяжко и в горах,А тут была равнина за рекоюСера, как пепел, как летучий прах.Тропа вела вдоль мутного каналаТуда, где от воды невдалекеЛопата одинокая лежалаНа осыпи, на свежем бугорке.…Я не забыл глаза скорбящей мамыИ горький взгляд Гамзата Цадаса,Когда плясали строки телеграммыВ ладонях потрясенного отца.— Сынок, поедем… Собирайся к брату, —Сказал он, обернувшись на ходу.Судьба несла нам новую утратуВ том сорок третьем памятном году.Мать, обессилев от немых страданий,От злых предчувствий и глухих тревог,Впервые в жизни августовской раньюНас проводить не вышла за порог.О, как ты изменилась, дорогая,Под гнетом иссушающих вестей!Отчаянье свое превозмогая,Отец печально улыбнулся ей.Над Каспием дышали раскаленноПески, жаровней неоглядной став.И от махачкалинского перрона,Протяжно свистнув, отошел состав.А в том составе был вагон почтовый.Не прерывалась письменная связь.И мы с отцом пустились в путь суровый,В купе служебном скромно примостясь.Нас приютили вопреки закону,Но были сплошь забиты поезда,И доступ к неприступному вагонуОткрыла нам семейная беда.Мы всю дорогу тягостно молчали,Стремясь в далекий город Балашов.Казалось, нам вослед глядят в печалиВершины гор в наплывах ледников.О Балашове в первый раз, пожалуй,Мы услыхали. Брат мой Магомед,Опасно ранен, полыхая жаром,Был в тамошний доставлен лазарет.Еще живой, в бреду, на узкой койкеОн там пылал уже немало дней.Засевшие в груди его осколкиОгнем горели и в груди моей.Я помню час, когда средь многих горцев,Родню покинув и цадинский дом,Он твердо стал на путь противоборства,Свой стан армейским затянув ремнем.О Каспий, отчего ты так спокоен?Слух до тебя неужто не дошелО том, что рухнул твой земляк, твой воин,Что бурей расщепило стройный ствол.…Вагоны застревали на вокзалахСреди руин, чернеющих вокруг.Навстречу нам везли солдат бывалых,Кто без ноги, кто без обеих рук…За окнами в селеньях обветшалыхДома безлюдны были и темны,Как птичьи гнезда на аварских скалах,Что вспышкой молнии разорены.Так длился путь томительный и долгийВ пыли кромешной, в сумрачном дыму.Но впереди забрезжил облик Волги,Как свет надежды, пронизавший тьму.У Сталинграда, в стареньком вагоне,Отец, приблизясь к узкому окну,Прикрыл глаза широкою ладонью,Стоял и грустно слушал тишину.Стоял он так и час, и два, как будтоЕму глаза лучами обожгло.Потом вздохнул он, повернулся круто,На полку опустился тяжело…Отец, безмолвье ты хранил угрюмо,Но я, присевши рядом, на краю,Мгновенно угадал, какие думыВсе ниже клонят голову твою.Терзает брата жженье вражьей стали,Напрасно ждут его в родном дому.Родитель мой, неужто опоздалиМы к первенцу, любимцу твоему?<p>2</p>Мы опоздали с тобой, опоздали…Вспомню — и вновь разрыдаться готов.Госпиталь встретил нас тихой печалью,И безутешно молчал Балашов.С коек страдальцы с участьем гляделиДвум посетителям скорбным вослед.Возле пустой и холодной постелиМы задохнулись… Его уже нет!На костыли опираясь, солдатыНас обступили. Но где Магомед?Стены и двери, и окна палаты —Все на местах. А его уже нет.Даже врачи — победители смерти —Нам виновато твердили в ответ:— Сделано все, что возможно, поверьте… —Верим, друзья. Но его уже нет.Был среди них санитар-дагестанец.Он поначалу стоял в стороне.Но подошел к нам, когда мы осталисьС горем безжалостным наедине.Тихо поведал земляк наш, аварец:— С вами мечтал повидаться сынок.Ждал он. Слезами душа обливалась.Жаждал свиданья. Дождаться не смог.Как он мечтал, чтоб закрыл ему векиКровный отец из аула Цада… —Не зарубцуется это вовеки,Не остывает такая беда.— Он вам писал… — Из кармана аварецБережно вынул тетрадный листок.«Мама, отец…» — Но строка, обрываясь,Вниз поползла. Дописать он не смог.Книгу отца, что в боях обтрепалась,Брат нам оставил на память. А в нейКарточка нашей Пати оказалась —Он тосковал по дочурке своей.Девочке этой — смотрю я на фото —Больше родителя не увидать.Брат мой, ушел от семьи далеко ты,Как обездолил ты бедную мать!…Но продолжается путь наш трехдневный.От Балашова большак повернулК избам саратовской тихой деревни,Маленькой, словно аварский аул.Дальше тропинка вела вдоль каналаК месту, где горец недавно зарыт.Нет, не свидание нам выпадало,Только прощанье, навеки, навзрыд.Рядом теснились могилы другие.В них после боя почили сыныАрмии нашей бескрайней России,Разных народов, единой страны.…Ехали мы сквозь тревожные далиИ к Магомеду взывали: — Держись!.. —Брат мой держался. Но опоздали.Мы опоздали на целую жизнь.<p>3</p>
