Читаем Большие гонки онлайн бесплатно

Мелкий моросящий дождь перешел в ужасный ливень, пока я с трудом поднимался по каменистой аллее к маленькому бедному домику, соединенному общей стеной со своим соседом. Боже небесный, думал я, почему не надел шляпу? Ответ прост, у меня её нет. Мои волосы слиплись подобно водорослям, И вода неприятно стекала за воротник. Я уже шмыгал носом, нажимая на кнопку звонка. За тонкой дверью нежно прозвенел колокольчик. Я достал из кармана плаща влажный носовой платок и высморкался. Это было чистым безумием бродить в подобную погоду с насморком. И если я подхвачу двустороннее воспаление легких, то сам буду виноват.

Дверь открылась, на пороге появилась женщина, подозрительно осмотревшая меня. Ей было лет сорок, волосы начали забывать о завивке, на пластиковом фартуке были видны разноцветные пятна и прочие следы домашних забот.

— Что вам нужно?

Я собрался с мыслями и достал блокнот и шариковую ручку.

— Я сотрудник Института Геллапа, мне бы хотелось, чтобы вы ответили на ряд вопросов.

Ее глаза вспыхнули, лицо расцвело от улыбки. Возможность ответить на идиотские вопросы и высказать никого не интересующее мнение вносила в её мрачную жизнь живительный солнечный луч. Она на несколько минут проникалась значительностью своей персоны — единственное, что имело значение в её жизни.

— О-о! Институт Общественного Мнения. Боже милостивый, конечно, я уделю вам минутку.

Как же люди могут заблуждаться! В действительности она могла бы посвятить этому месяцы. Я безнадежно посмотрел на дождь и неожиданно чихнул.

— О-о, входите же.

Ей пришлось отойти, чтобы позволить мне переступить порог, затем она прошла в приятного сиреневатого цвета салон с медными кастрюлями, розовыми фарфоровыми слонами и тарелками с барельефами, расставленными повсюду по убыванию размера. В углу низко стоял телевизор, подобно алтарю Будды, а обрамленный цветами ковер был приглушенных тонов. Я уселся на красного цвета диванчик со спинкой из кожзаменителя и такой неудобной формы, словно делали его для факиров.

— Чем я могу вам помочь?

Мне бы надо было попросить у неё двойной скотч и полкоробки аспирина, но дело превыше всего. Я грустно посмотрел на свои полустершиеся записи в блокноте. Я уже начал считать эту работенку на себя ненужной тратой времени. Она была пятнадцатой из опрашиваемых, а я все ещё не нашел того, что искал.

— Понимаете, мы изучаем статистику перемещения населения. Для начала, не могли бы вы мне сказать вашу фамилию.

Фамилия была Локвер.

— А имя вашего мужа?

Имя её мужа было Сесил. Я не представлял себя Сесилем, и по всей видимости он был староват для меня.

— Есть ли у вас дети?

Она грустно покачала головой. Я невольно посмотрел на многочисленные фотографии, большей частью в посеребренных рамках, на темную фанерную мебель, отделанную ясенем и стоящую на металлических ножках с медными наконечниками.

— Наш сын умер два года назад.

Я хотел изобразить сочувствие в связи с потерей, но мое сердце радостно забилось: цель была близка.

— Сожалею, — сказал я с грустью профессионального агента похоронного бюро.

— Это большая потеря, — грустно кивнула она и я понял, что покойный сын был её излюбленной темой. — Ему было всего двадцать четыре года. Авария с мотоциклом. У него так хорошо все шло… Он работал в «Отель де Вилль», представляете? Те, кто с ним работал, прислали прекрасный венок. Они сказали, что в службе дезинфекции подобного ему не будет.

Я чуть было не рассмеялся и высморкался, изобразив сожаление. Возраст сходился и, самое главное, он был мертв.

Я задал ей массу вопросов: была ли она за границей, был ли там её муж, имелись ли у них заграничные паспорта? Нет, во время отпуска они никогда не были дальше Торки. Нет, они не любят все заграничное, а её Сесил предпочитал простую пищу.

— «Не в Сан-Тропе же тебе отправляться, золотце», — мысленно сказал я про себя.

Затем я подсунул коварный вопросик.

— А был у вашего сына заграничный паспорт?

— О, нет, он ездил всегда вместе с нами. Джаспер был хороший мальчик.

Джаспер, надо же? Джаспер Локуэр. Неплохое имечко. Лично я сказал бы, что Джаспер был большим простаком, если ездил в Торки со своими мамой и Сесилем, но воздержался от замечаний. Попытался вскользь выяснить, не планировали ли они зарубежных путешествий, но безрезультатно. И поднялся, собираясь уходить. Я ещё раз высморкался и почувствовал, что мои намокшие брюки прилипли к ногам. Я ненавижу простуду, ибо уверен, что переношу её хуже всех, а находиться вне дома в подобное время — просто кошмар.

— О, у вас ужасный насморк. Неужели вы обязаны работать в такую погоду?

— Да, иначе мне не заплатят. У меня, знаете ли, жена и две малышки. Я не могу позволить себе уйти в отпуск.

Она высказала свои замечания по поводу моей работы и моих мифических работодателей, прежде чем проводить меня. Я пошлепал по грязному тротуару до метро. Проходя мимо местного викториано-готического храма, освященного в честь Святой Катерины и всех Пресвятых Дев, я отметил имя кюре, преподобного Таркса, а также часы его службы.

Вернувшись к себе, я надолго засел в ванну, наглотавшись всяких снадобий от простуды и немалого количества крепких напитков. Затем, включив электрический обогреватель, я улегся в постель и попытался уснуть. Теперь Джаспер может подождать пока я не избавлюсь от вируса, а то можно подхватить и плеврит.

Служащий в Сомерсет Хауз был очень любезен, когда я пришел снять копию свидетельства о рождении Джаспера. Цена вполне устраивала. Теперь мне нужно было состряпать любезное письмо преподобному Харди Тарксу и директору местной школы, фамилию которого нашел в справочнике, говоря себе, что они должны были знать Джаспера Локвера в последние пять лет. Потом я изготовил свои фотографии. В Форин-офис очень быстро проверили, что никто с подобной фамилией из данной местности не имел заграничного паспорта. Единственным паспортом бедолаги Джаспера был тот, с которым он ушел на полтора метра под маргаритки.

Мой паспорт был восхитителен в своем синем переплете. Я немного размечтался, прежде чем отправил его в свой банковский сейф. Маловероятно, чтобы директор, нервничавший каждый раз при моем появлении в его финансовом заведении, мог подумать, что в пакете могут храниться такие документы, и он будет более расслаблен в следующий раз, когда я попрошу у него кредит.

Кроме свободы передвижения, даваемого мне второй личиной, я имел возможность получить другие документы с помощью паспорта новоявленного Джаспера Локвера, он же Филипп Макальпин. Мой начальник Руперт Квин из VI Пи-Эн не имел к ним никакого отношения.

Мой кабинет в VI Пи-Эн — три метра на три. На стене серовато-стальной ковер и в рамке карикатура на Премьер-министра работы Джеральда Скарфа. Я бы предпочел портрет одного из моих непосредственных начальников и шефа всей этой банды самураев, Руперта Квина. Но, поскольку он неофициальное лицо и в Гражданском Департаменте нас шутливо называют Синдикат Квина, Скарф не имел случая его видеть.

У меня красивое бюро из светлого дерева с темными ножками, рядом вращающееся кресло. Мое окно на шестом этаже выходит на перекресток Кингсвей и Холборн. Бо́льшую часть времени я провожу со старым морским биноклем, рассматривая хорошеньких девочек в миниюбках, входящих и выходящих из вестибюля метро Холборн.

Еще у меня есть зеленый справочник, совершенно пустой, и двухтональный голубой телефон. Кроме девочек ещё одним из моих увлечений служит голубь, ласково названный мной Карл. Я кладу бисквитные крошки и кусочки пирожных снаружи. Он становится достаточно храбрым, когда другие голуби отталкивают его к краю подоконника. Я откармливал Карла, чтобы в будущем использовать его крылья, либо сэкономить в своем хозяйстве.

Был март. Я работал на месте уже больше шести месяцев и умирал от скуки. Вообще мое положение и функции достаточно туманны. Бо́льшая часть служащих хотела бы избежать бюджетных расходов в двадцать три тысячи фунтов за выполняемую мной работу. Мне с трудом давалось каждое пенни, но до момента, пока я не выйду из дела целым и невредимым, но покрытым ожогами от сигарет, люди не поверят этому. Каждый раз, когда я появляюсь на горизонте, они прячутся в свои норы. Они считают, что так или иначе, я угрожаю их существованию.

Большую часть моего времени занимают различного рода сборы. Эти сборы всегда проходят в глухой местности на одной из наших баз. Однажды мне пришлось провести зимой две недели в песках, одетым в тонкий камуфляж (техника проникновения). Три дня отрабатывалась работа с различными пластиковыми дубинами (методика разгона демонстраций). Ужасно скучный месяц с радиопередатчиком, размером с кусочек сахара за поясом, все время плохо работавшим, даже когда я помнил азбуку Морзе (связь). Еще один бесполезный месяц, когда в офисе подобно морским свинкам мы опробовали ускоренные методы обучения иностранным языкам. (Русский, в моем случае, а в отчете говорилось, что метод французского происхождения, даст превосходные результаты и что Макальпин — тупица.)

Вы можете сами догадаться, что из меня мои работодатели хотели сделать прекрасного разностороннего агента, способного со своими трясущимися руками на любое дело. Такова была моя теория до тех пор, пока я не убедился, что прошел через весь этот цирк только для того, чтобы не чувствовать себя самим собой и не думать, что так легко заработать довольно сомнительное жалование.

Я работал в офисе только тогда, когда не надо было гоняться с духовым ружьем и инфракрасным биноклем, или не находился под действием наркотика в наушниках, болтающих мне русские слова. В обучение также входило чтение переводов статей китайских газет и ужасные переделки с наличными. Нет ничего более ужасающего, поверьте мне, чем стиль дядюшки Мао.

Еще одним из тяжких испытаний, обрушившихся на мои хилые, но прилично одетые плечи, было то, что я лишился своей любовницы. Ее звали Вероника и она также работала на 6 Пи-Эн, чего я не знал, когда с ней познакомился. Если бы я знал это, то избегал бы её как бактериологическое оружие… Я утверждаю так вовсе не потому, что она отталкивающа или безобразна. Я был очень привязан к ней. Но из-за того, что приходилось иметь дело с Рупертом Квином, это было равнозначно подписанию контракта с Сатаной. Руперт, без всякой зависти к нашим прекрасным отношениям, всегда был готов устроить гадость своему верному сотруднику. Он отправил Веронику секретарем в британскую миссию на Кубу. Служба имела там свои интересы, но он не мог позволить себе внедрить туда настоящего зрелого агента с прекрасной оплатой. Таким образом моя кровать опустела и мне пришлось обедать вне дома. Вероника должна была вернуться через два месяца. Но лично я сомневался в этом.

Я отбросил перевод цитат Мао, принесенных мне накануне в почте с моими инициалами на приклеенном листке, и сняв телефонную трубку кратко проинформировал дежурного офицера, выходца из гнилой британской интеллигенции, что ухожу завтракать. Со своей стороны он напомнил мне о необходимости взять с собой радиоручку.