Читаем Большая игра (СИ) онлайн бесплатно

«Ведя игру, убедись, не ты ли пешка в чужой игре», так написал Козьма Прутков. Мысль его мне очень понравилась. Правда, обещанной Шауфусом игры я поначалу никак не ощущал.

Термин «Большая игра» был придуман каким-то английским офицером и начал входить в обиход, начиная с 60-х годов 19 века. Под собой он подразумевал геополитическое соперничество между Россией и Англией за господством в Южной и Центральной Азии.

Россия стремилась на юг ради нескольких целей, таких, как желание обезопасить границы, умиротворить Среднюю Азию, получить доступ к новым товарам и их рынкам сбыта. Среди этих товаров особое место занимал хлопок — страна испытывала в нем острую потребность.

В свою очередь, Британия щепетильно относилась к любым, даже малейшим намекам на приближение к границам принадлежавшей им Индии. Сами англичане обожали при всяком удобном и неудобном случае залезать куда нужно и не нужно, но в отношении прочих держав воспринимали аналогичную политику крайне болезненно. Тем более, если под угрозу попадала такая колониальная жемчужина, как Индия.

Граф Карл Васильевич Нессельроде, занимающий пост канцлера до Горчакова, предложил название «Война Теней», имея в виду, что дело никогда не доходило до прямого военного столкновения двух держав.

Россия занимала пятое или шестое место в мире по экономике и отставала от являющейся лидером Великобритании примерно в десять раз. Многие русские политики желали сократить этот разрыв. И в их расчётах внушительную роль занимала Большая Игра.

После разговора с полковником Шауфусом я рассчитывал, что меня вовлекут в активную работу. В голове крутились картины из прошлой жизни — различные тайные операции, проникновение в чужие дома с целью кражи важных документов, активная вербовка вражеских агентов, перестрелки, шантаж. В общем, что-то в подобном духе.

Все оказалось не так. По крайней мере, прямо сейчас. В Ташкенте, Самарканде и Бухаре находилось несколько англичан, выдающих себя за купцов и торговцев. Они и были ими — для прикрытия. Между тем, русским офицерам рекомендовалось просто приглядывать за иностранцами, докладывая о чем-то подозрительном в их поведении командиру полка или генералу Головачеву.

Три недели прошли относительно спокойно. Я заново обживался в Ташкенте, поселившись на съемной квартире с Андреем Некрасовым. В один из дней мы отправились на базар, где я приобрел нового коня. Прежнего, Шмеля, пришлось отдать Андрею перед поступлением в Академию. Друг от коня успел избавиться, так как тот постарел и начал сдавать.

В Средней Азии имелось несколько замечательных пород, прежде всего арабские скакуны и текинцы, которых так же называли ахал-текинцами и туркменскими лошадьми. Они замечательно приспособились к сухому жаркому климату, умели переносить жажду, хорошо показывали себя на коротких галопах на пределе скорости и выдерживали длительные изнурительные походы. Так же они не были требовательны ни к количеству еды, ни к ее качеству.

Я купил прекрасного вороного жеребца и дал ему имя Хартум. Его шерсть лоснилась и казалась шелковистой. В крупных, как яблоки, глазах, мерцали золотистые искорки. Густая грива и хвост добавляли солидности и вместе с тем какой-то легкости, словно стихия ветра воплотилась в теле животного.

— Клянусь жизнью любимой жены, сам великий Аллах не отказался бы сидеть в седле такого скакуна! — заверил меня на базаре местный продавец-мусульманин.

Думаю, в чем-то он был прав. По крайней мере, цена в четыреста шестьдесят рублей не выглядела слишком уж большой. Хартум стоил каждой потраченной на него копейки. Еще одну лошадь мне вновь выделил полк. Ей стала Жужа — понятливая и в целом вполне достойная кобыла, но до Хартума ей было далеко.

Я написал два письма — родителям и Кате Крицкой, рассказывая, что добрался хорошо, чувствую себя еще лучше, и вообще, жить можно и в Азии, хоть здесь и печет, как на сковородке. Забавно, но все указывало на то, что я стал автором выражения «жарко, как в Ташкенте».

И все же оказалось, что полковник Шауфус слов на ветер не бросал, и меня привлекли к участию в Большой игре. В середине марта я был вызван к генералу Головачеву.

С Николаем Никитичем я был знаком давно и искренне считал его человеком высоких нравственных принципов. К тому же, он храбро воевал и прекрасно ладил с солдатами, офицерами и гражданскими. В общем, располагая такими людьми, как он и Кауфман, Россия могла чувствовать себя в Азии вполне уверенно.

— Итак, Михаил Сергеевич, ситуация с Хивинским ханством с каждым месяцем становится все более сложной. В нынешнем году войны не будет, да и в следующем вряд ли мы возьмемся за ружья. Но Россия должна подготовиться к неизбежному, — высокий и широкоплечий генерал, с длинными бакенбардами и открытым приятным лицом обошелся без долгих прелюдий и сразу же поставил задачу. — Вместе с генерал-губернатором фон Кауфманом мы решили собрать сведения обо всех возможных путях подхода к Хиве. В течение этого года в разные стороны будет отправлено несколько отрядов. Возможно, я лично возглавлю один из них. Вам же предписывается в кратчайшие сроки добраться до Красноводска и поступить под непосредственное командование штабс-ротмистра Скобелева. Он поставит вам задачу на месте, но в целом вы должны будете пройти караванными тропами, занести на карту все обнаруженные колодцы и сделать вывод о возможности прохождения войска от Красноводска к озеру Сарыкамыш. Вам все понятно?

— Так точно! — и хоть у меня имелись некоторые вопросы, задавать я их не стал. Генерал человек занятой. Найдутся те, кто все объяснит более подробно и детально.

Так и оказалось. Вначале со мной провел короткий инструктаж полковник Оффенберг. В целом, он лишь еще раз подтвердил сказанное Головачевым и в детали не вдавался. Да и вообще, его куда сильнее заботило, чтобы я проявил себя «соответственно».

— Вы будете представлять Александрийских гусар. Я рассчитываю, что вы покажете наш полк с наиболее выгодной стороны, — сказал он, пожимая мне на прощание руку. — Впрочем, как и всегда. Иначе я бы вас не рекомендовал.

А вот полковник Шауфус дал более конкретные приказы.

— Колодцы и тропы дело очень важное и полезное. Этим вы и займетесь, Михаил Сергеевич, — он подозвал меня к карте. — Но у вас будет и еще одно задание — разведке нужны верные и надежные люди среди туркменов. Нам желательно выяснить, что они думают и о чем говорят, желательно составить представление об их войске и то, какое влияние на них оказывают присланные Британией советники. К нашей досаде, Россия мало что знает о Хиве. Вы меня поняли?

Мы долго беседовали с ним в тот день. Покидая кабинет, я поймал себя на мысли, что предстоящее задание действительно начинает чем-то походить на Большую Игру, а Шауфус постарается сделать из меня настоящего разведчика.

Меня провожали все офицеры, что на тот момент находились в Ташкенте. Второй эскадрон Черных гусар во главе с ротмистром Пасториным для солидности перевели в Самарканд и временно подчинили генералу Абрамову. А на его место в Джизак поставили резервный эскадрон из Чимкента, под командованием Бурмистрова. Три наших подразделения продолжали оставаться в Ташкенте, а последнее — в Туркестане.

И хотя мое задание не подразумевало долгого отсутствия, друзья и товарищи устроили веселую пирушку, поднимая тосты за мое здоровье и скорейшее возвращение «со щитом», как выразился подполковник Тельнов.

— Ждем тебя обратно, Мишель! — порядочно подвыпивший Некрасов обнял меня и долго изливал душу, рассказывая, как теперь здесь станет скучно. — А выглядишь ты достойно, как и положено. В гусаре, Мишель, все должно быть прекрасно! Погоны, полковой знак, кокарда, сабля и даже исподнее. Иначе это и не гусар вовсе, а так, млекопитающее.

В путь двинулись вдвоем со Снегиревым.

— Так что, Архип, рад вновь оказаться в седле? — поинтересовался я, когда душистые сады Ташкента остались за спиной. Под копытами коней стелился разбитый тракт. Есть выражение, что в России две беды — дураки и дороги. Может оно и так, но состояние местных путей раньше вообще казалось крайне плачевным. Они лишь сейчас, при Кауфмане, начали приобретать нормальный вид.

Хартума я решил тяжелым походом не нагружать, приказав оседлать Жужу. Застоявшаяся в конюшне кобыла чувствовала себя хорошо, а от избытка сил время от времени косилась на меня, пытаясь всячески намекнуть, что пора бы уже и рысью две-три версты пройтись.

— Куда вы, туда и я, вашблагородие, — ответил денщик. Как и я, он был облачен в форму летнего образца. Её специально пошили для местного климата из более тонкого сукна и окрасили в светло-бежевые тона. Плечи гусара украшал так называемый плечевой шнурок. Стандартные армейские погоны гусары носили лишь на шинелях. На форме их заменяли витые шнуры, в цвет полка. У нас они были серебристо-белые. На них размешались муфточки, именуемые гомбочками. Их число соответствовало пехотным басонам — так назывались лычки. Два басона или гомбочки у гусар обозначали, что их владелец является младшим унтер-офицером, третьим, после рядового и ефрейтора, званием нижних чинов. За минувшие годы Снегирь неизменно находился рядом и успел десятки раз доказать свою честность и надежность. Так что и я старался ему всячески помогать. И по моему последнему ходатайству ему присвоили это звание.

Архип сидел на коне, а к седлу привязал еще одну лошадь, несущую палатку, запас провианта, одежду, боеприпасы и разные мелочи. В специальной кобуре Снегирев держал карабин Бердана — им уже успели перевооружить наш полк. К моему немалому удивлению, гусар показывал в обращении с ним удивительную меткость. Даже странно, но прежняя винтовка Крнка в его руках смотрелась не очень грозно, а вот изделие американского полковника попало, что называется, «в жилу».

Еще в Ташкенте, понимая, что талант парня надо развивать и хороший стрелок всегда окажется полезным, я на личные деньги купил три сотни патронов. Осваивая оружие, Снегирь с большим азартом и немалой пользой их расстрелял. И с карабином чуть ли не сроднился.

Переночевав в Чимкенте, тронулись дальше. В Туркестане стоял шестой резервный эскадрон под командованием ротмистра Вышневецкого Романа Адамовича, и я с удовольствием воспользовались гостеприимством боевоготоварища и его подчиненных. Вообще, на мой взгляд, им крупно не повезло. В отличие от так называемых «строевых» эскадронов, резервные участия в боях принимали нечасто. Мелкие и редкие стычки с отдельными разбойничьими отрядами, вот и все, что выпало на их долю в Азии. И им наверняка было чертовски скучно.

Хотя, с другой стороны, не все же любят рисковать жизнью. Тем более, товарищам шло усиленное военное довольствие, да и выслуга в чинах на войне короче. Так что может не так уж и плохо им живется.

— Рассказывай уже, как нашему полку служится в Ташкенте? Как здоровье барона Оффенберга? Как поживает генерал-губернатор? Какие последние новости? — скучающие товарищи засыпали меня градом вопросов.

Во время ужина, который они для меня устроили, я, как мог, утолил их любопытство, а утром тронулся дальше.

В дороге у меня оказалось много свободного времени. Раз за разом я обдумывал предстоящую встречу с будущим Белым генералом Скобелевым. В новой жизни судьба свела меня со многими интересными и необычными людьми. Некоторые из них обладали или еще будут обладать внушительными историческими достижениями. Но фигура Скобелева в моих глазах почему-то стояла отдельно от прочих.

Слишком уж необычным казался Белый генерал. Он вспыхнул, как сверхновая звезда, осветив на краткий промежуток времени чуть ли не всю Европу и Азию, а затем так же быстро погас. Кто приложил руку к его смерти? Была ли она вполне естественной или в генерале увидели опасную фигуру, которую решили устранить? Могло быть и так, и эдак. И если в самой России во многих сферах еще царили патриархальные и немного рыцарские времена, то наши политические «друзья» из Англии, Франции и Германии уже начали избавляться от подобных предрассудков и пережитков прошлого. Так что они вполне могли помочь Михаилу Дмитриевичу отправиться на тот свет в самом рассвете сил.

А между тем в Азии буйствовала весна. Барханы покрылись зеленью, воздух казался таким чистым и душистым, что им можно было часами дышать и не надышаться. Над головой раскинулось бескрайнее голубое небо с редкими пятнышками белых облаков. Природа расцвела и выглядела великолепно. Правда, все это великолепие заканчивалось за три, иногда четыре недели. Приходило жаркое и суровое лето, все выгорало, а зелень на барханах уступала место унылым пескам Каракумов. Черные пески и прозвали так именно потому, что погибшие растения приобретали мрачные черные оттенки, а безжизненные корни напоминали ядовитых змей.

Весна переживала самое буйное время. Но уже приближались шесть долгих месяцев сухого и жаркого лета. И того, что оно несло — палящее солнце, забивающей глотку пыли, постоянную нехватку воды, апатию, солнечные удары.

Верст за сто до Казалинска я поймал себя на мысли, что если память не изменяет, то именно здесь, в этих местах в известной мне истории построили космодром Байконур.

Казалинск встретил нас шумно. Ревели верблюды и ишаки, слышалась брань ямщиков и ругань киргизов, свистели мальчишки. Гам стоял оглушительный. Непосвященному в восточный менталитет человеку могло показаться, что война с Хивой началась раньше времени, несмотря на заверения генерала Головачева.

Как вскоре выяснилось, все оказалось прозаично — перед небольшими городскими воротами встретились два каравана, один выходил из маленького городка, другой заходил. Уступать никто не хотел. Началась склока. Киргизы, татары и узбеки орали друг на друга с остервенением, проклиная и призывая на головы «сынов гиены и шакала» всевозможные кары.

— Живут же люди, спаси Господи! — не то с уважением, не то с порицанием заметил Снегирев, перекрестившись.

— А ну, дорогу! — я привстал на стременах и возвысил голос.