Читаем Боязнь дождя онлайн бесплатно

Мистер Флад[1] стучит вилкой по краю тарелки, и за окнами ресторана гремит гром. Он подмигивает мне одним водянистым, небесно-голубым глазом и растягивает гладкие белые губы в улыбке, словно отпустил скабрезную шутку.

— Теперь уже недолго, — произносит он дребезжащим тенором. — Скоро мы устроим вечеринку, чтобы отметить мой уход на пенсию.

Если не знаешь, в чем дело, то, глядя на него, можно подумать, что он всего лишь еще один старикашка, хромающий по центру Джонстауна, штат Пенсильвания. Еще один пенсионер из тех, кто сидит на скамеечке в Центральном парке, получает деньги по чеку социального страхования, выписывает рецепты, спотыкается о бровку, слишком долго переходит Мейн-стрит. Вы ни за что не догадаетесь, какая сила кипит в нем.

Может, вы и заметите, как он второй раз стучит вилкой по тарелке, и услышите гром, звучнее прежнего, но не свяжете эти два события. Вы не поймете, что это именно он вызвал гром. И не догадаетесь, что он собирается делать дальше.

Но я-то знаю. Я все знаю о том, что произойдет. Сегодня Большая Ночь. По этому случаю он надел свой костюм, приносящий удачу, — зеленовато-синий выходной костюм семидесятых годов с белым кантом по воротнику, обшлагам и карманам.

У меня нет другого отца, кроме него, и я тоже в этом участвую. Сегодня намечается вечеринка одновременно по поводу его ухода от дел и моего окончания учебы… хотя жители Джонстауна назовут это совершенно иначе.

По крайней мере те, кто выживет.

— Надеюсь, я готова, — говорю я, ковыряя вилкой мясной рулет, плавающий в подливке на треснувшей тарелке. Мистер Флад уже жадно проглотил свою индейку, как какая-нибудь звезда футбола из юношеской команды. А вслед за ней и двойную порцию слоеного пирога, но я сегодня вечером слишком нервничаю и не чувствую голода.

— Ты больше готова, чем я в тридцать шестом, Ди, — говорит мистер Флад, качая головой, похожей на голову птенца ястреба, которая держится на такой тощей шее, что кажется, та в любой момент должна переломиться. — Учеником я не мог и близко сравниться с тобой, а ты посмотри, как у меня получилось! Семнадцать футов воды!

Я пожимаю плечами и накручиваю прядь черных кудрявых волос на указательный палец. Я понимаю, что все восемнадцать лет моей жизни вели к этому вечеру, но теперь, когда он наступил, мне почему-то хочется, чтобы этого не произошло. «Стресс» — подобным словом невозможно даже примерно передать мои чувства.

Вы бы тоже испытывали стресс, если бы вам предстояло уничтожить город.

— А теперь выпей, — говорит мистер Флад, снова наполняя мой бокал водой из графина, который официантка по его требованию оставила на столе. Кусочки льда звякают, когда он придвигает ко мне запотевший бокал. — Уже почти пора.

«Ох уж мне эта его вода и он сам», — думаю я, но потом делаю то, что и всю жизнь до сих пор: то, что он велит. Мне уже и так безумно хочется в туалет, но я проглатываю полбокала.

Я даже думать не могу о том, чтобы ускользнуть. Полный мочевой пузырь — это часть магии, так всегда говорит мистер Флад. Надо наполнить себя водой до такой степени, что вот-вот лопнешь.

А потом сделать то же самое с небом.

Мистер Флад снова наполняет мой бокал до краев, и я закатываю глаза, но опять выпиваю порядочную порцию. Он же просто подносит к губам весь графин, который почти наполовину полон, и опустошает его.

Остается только чуть-чуть воды на донышке, и он несколько раз взбалтывает ее в кувшине, а потом медленно выливает на стол.

Вода тонкой струйкой течет с края наклоненного кувшина и падает на липкое, тусклое дерево столешницы.

И в то же мгновение, в то самое мгновение я слышу, как снаружи начинается дождь.

— Дождик-дождик, лей, лей, — произносит мистер Флад, — никого не жалей!

Да, так все и происходит. Никто никогда об этом не узнает, кроме меня и мистера Флада, но именно так все начинается.

Четвертое наводнение в Джонстауне.

— Счет, пожалуйста, — говорит он усталой официантке.

Выйдя на улицу, я раскрываю зонтик, потому что дождь льет очень сильно, но мистер Флад отнимает его у меня.

— Ты когда-нибудь слышала, чтобы Потоп пользовался зонтиком? — с отвращением спрашивает он, потом протягивает мой зонт проходящей мимо женщине. — Возьмите, мисс.

Женщина высокая, с темными волосами, в темно-синем платье. Она держит над головой сумочку, тщетно пытаясь укрыться от стихии.

— Спасибо, я не могу его взять, — отвечает она с улыбкой, качая головой. — Вам обоим он нужен не меньше, чем мне.

— Мы прекрасно без него обойдемся, — настаивает мистер Флад. — Нам недалеко идти. Прошу вас, возьмите.

Женщина смотрит на меня в поисках одобрения, но я лишь пожимаю плечами. Она снова переводит взгляд на мистера Флада и опять качает головой.

— Правда, я не могу.

Но она не уходит.

Мистер Флад делает шаг и вкладывает ручку зонтика в ее ладонь.

— Берите, — говорит он. — Он вам пригодится. Я вижу, что она чувствует себя виноватой, но не пытается вернуть ему зонтик.

— Льет, как из ведра, правда? — говорит женщина. — А ведь дождь сегодня даже не обещали.

Мистер Флад кивает и делает шаг назад, выходя из-под зонта.

— Они будут рвать на себе волосы после сегодняшнего вечера, — говорит он.

— О, они все равно всегда ошибаются, — пожимает плечами женщина. — Чем сегодняшний вечер отличается от других?

— Парой сотен миллионов галлонов, — отвечает мистер Флад, потом поворачивается и увлекает меня за собой через дорогу.

— Зонтик. О чем ты думала? — сердито спрашивает он меня. — Включись в игру, девочка. Ты должна радоваться дождю, а не прятаться от него.

Я знаю, что он прав, но все равно натягиваю на голову капюшон своего красного плаща. Ну не люблю я дождь, подавайте на меня в суд.

Ему еще повезло, что я вообще здесь, насквозь промокшая, потому что я действительно не люблю дождь. Можно даже сказать, я его ненавижу… и это очень странно, учитывая то, что я собираюсь сделать. Учитывая силу, которой обладаю.

Но вы бы тоже его не слишком любили, если бы ваши родители погибли во время ливневого паводка.

Мистер Флад ведет меня по Мейн-стрит, постукивая своей изогнутой тростью по мокрому тротуару. Это особая трость, она сделана в виде двух змей, сплетенных друг с другом, и у нее внизу раздвоенный кончик. Мистер Флад говорит: это магический жезл, который нужен ему, чтобы вызывать ливни.

Каждый раз когда он проходит под уличным фонарем, тот начинает ярче гореть а потом, когда мистер Флад его минует, снова светит нормально Хотя не знаю, возможно, отчасти это из-за меня. У меня тоже есть кое-какая сила, пусть и не такая большая, как у него.

Во всяком случае, до наступления ночи.

В конпе квартала мистер Флад подходит к углу ратуши и смотрит вверх на бронзовую табличку, прикрепленную к каменной стене. На ней стоят отметки уровня воды во время третьего наводнения в Джонстауне того что случилось в 1977 году. Табличка находится на пару футов выше наших голов, и мой спутник поднимает трость и стучит по медяшке.

— Все еще мое любимое, — говорит мистер Флад, а потом вздыхает. — В тридцать шестом воды было больше, но это наводнение навсегда останется самым дорогим моему сердцу. — Он качает головой и проводит кончиком трости по выпуклым буквам на табличке. — Говорят, такой дождь бывает раз в тысячу лет. По двенадцать дюймов за десять часов.

Свободной рукой он отряхивает лацкан своего зеленовато синего выходного костюма с белым кантом. Хотя на нас обоих вылилась масса воды, его пиджак и брюки из полиэстера выглядят такими, будто по-прежнему висят дома в шкафу.

— И вот я здесь, и на мне тот же костюм, что и в тот вечер, в семдясят седьмом году. И я готовлюсь снова это сделать, просто не могу дождаться. А ты?

— О, конечно, — отвечаю я, послушно кивая, хотя не ощущаю даже толики того подъема, который слышится в его голосе.

Он часто качает своей головой птенца ястреба без причины, это с ним бывает последнее время.

— Как ты думаешь, сколько нам сегодня удастся сделать?

— Понятия не имею, — пожимаю плечами я.

— Видишь ту табличку наверху? — спрашивает мистер Флад, указывая тростью на медяшку, прикрепленную намного выше первой.

Я киваю, глядя на нее снизу вверх.

Ухмыльнувшись, мистер Флад толкает меня костлявым локтем.

— Во время четвертого наводнения вода поднимется еще выше, — говорит он. — Видишь следующую табличку, повыше?

— Да. — Я смотрю на третью и самую высокую табличку, прикрепленную в нескольких футах над второй.

Мистер Флад качает совершенно мокрой головой.

— Выше, — говорит он, насмешливо сверкая глазами. — Туда, — мистер Флад указывает тростью на крышу ратуши. — Мы сегодня вечером накроем коньки этих крыш. А чаша долины там, внизу, наполнится водой и станет озером.

Я не могу оторвать глаз от крыши. По моей спине пробегает дрожь, и не только потому, что мне холодно и мокро. Я понимала, что это будет Большая Ночь, но не знала, насколько.

Мистер Флад хихикает.

— Собственно говоря, — замечает он, — наверное, мне следует сказать, что вода накрыла бы крышу, если бы ратуша осталась стоять после сегодняшней ночи.

— Она не останется? — спрашиваю я.

— Нет, Ди, — произносит мистер Флад, а потом резко опускает трость и чертит ею вокруг себя в воздухе круг. — Фактически, ничего из того, что ты видишь вокруг себя, не будет стоять здесь к утру… — Кроме вот этого. — Он вращает тростью, словно мечом, и указывает на другую сторону Маркет-стрит. Я сразу же вижу, что он имеет в виду.

Когда мы переходим через дорогу, чтобы приблизиться к своей цели, нас чуть не сбивают с ног два паренька, которые мчатся сквозь дождь, не глядя по сторонам, на полной скорости. Один держит над головой газету, у другого ничего нет, и оба так промокли, будто только что вылезли из бассейна.

Мы с мистером Фладом останавливаемся на углу Мейн-стрит и Маркет-стрит. Небольшой квадрат травы обнесен оградой из цепей. Уличные лампы разгораются ярче при нашем приближении, освещая покрашенную красной краской статую крупной ищейки.

Это собака Морли.

Так вот что уцелеет.

Чертова статуя собаки.

— Люблю этого пса, — говорит мистер Флад. — Он напоминает мне, почему я делаю эту работу.

Тут он меня озадачил. Этот пес если и напоминает о чем-то, то лишь о глупости. Люди думают, что памятник поставлен какой-то героической собаке времен наводнения 1889 года, а в действительности это всего лишь украшение газона, унесенное водой из чьего-то двора.

— Это истинное сердце Джонстауна, — говорит мистер Флад и указывает трясущейся тростью в сторону собаки Морли. — На этот памятник снова и снова обрушиваются удары стихии, но он выживает. Он не вызывает удивления и не производит впечатления, он держится. Точно так же, как мой безупречный маленький Джонстаун, — продолжает мистер Флад. Словно вспомнив о чем-то, он плюет на траву… и дождь припускает еще сильнее.

Мистер Флад делает глубокий вдох, будто пьет сладкий воздух солнечного весеннего утра, но я не ощущаю ничего, кроме резиново-мыльной вони мокрых улиц.

— Господи, я люблю этот город, — произносит мистер Флад. — Он всегда отстает от времени. Всегда на другой «волне», чем остальной мир. Оазис в океане дерьма. И именно мы сохраняем его таким. — Он похлопывает меня по плечу. — Примерно каждые сорок лет мы устраиваем этому городу ванну. Мы смываем все его надежды. Мы начисто стираем с грифельной доски так называемый прогресс. И Джонстаун остается отсталым и богобоязненным, потому что — кто знает, когда может случиться следующий потоп? Джонстаун остается ничтожным. Ничтожным, как капля дождя.

Мистер Флад смотрит вверх, прямо вверх, и начинает размахивать тростью над головой. И дождь прекращает падать на нас.

Я по-прежнему слышу его плеск на улицах и в переулках и слежу за промокшими до нитки людьми, которые бегут мимо, вздымая над головой куртки и газеты. Я по-прежнему вижу, как он льет потоками в лучах света ближайших уличных фонарей… но вокруг нас дождь застыл. Следы блестящих капелек висят в воздухе между нами, переливаясь в лучах света фонарей и фар автомобилей.

Хотя я ненавижу дождь, это одно из самых красивых зрелищ, которые я наблюдала в жизни. У меня дыхание перехватывает, и на этот раз нервы тут ни при чем.

Я не знала. Никогда не знала, что он умеет делать такое.

Раз, два, тридцать, сорок. Я могу их сосчитать. Они висят между небом и мостовой, словно кто-то нажал паузу на видеомагнитофоне и остановил пленку.

Когда мистер Флад протягивает руку, капельки расходятся вокруг его ладони, подобно занавесу из хрустальных бусин. Он подставляет кончик бледного пальца под каплю и держит ее, словно идеальную слезинку, выдутую из стекла.

— Ничтожным, как капля дождя, — говорит он. — Одна капля дождя во время бури.

Тогда я тянусь к своей собственной капельке и ловлю ее на выкрашенный лиловым лаком ноготь. Я все еще не верю своим глазам: мистер Флад заморозил дождь! Догадываюсь, что это, наверное, ему по силам, раз уж мы обладаем магической способностью вызывать дождь.

Но все же… Почему-то это поражает меня: самая невероятная вещь, которую я когда-либо видела в его исполнении. Она меня изумляет.

И озадачивает. Он способен делать такие поразительные вещи — а потом повернуться и стереть с лица земли город вместе с его обитателями?

И еще меня охватывает печаль, потому что я невольно думаю о том, что этот человек, который умеет творить нечто столь прекрасное, умрет раньше, чем закончится ночь.

Мистер Флад размораживает дождь вокруг нас щелчком пальцев, и мы вдвоем бредем по Маркет-стрит к Вайн-стрит. К тому времени, когда мы добираемся до лестницы в конце Вайн-стрит мне так сильно хочется в туалет, что я готова намочить трусики… но у меня хватает ума не спрашивать, можно ли сходить до начала наводнения.

Мы поднимаемся наверх по бетонным ступенькам, на пешеходный переход над скоростной автострадой. Пока мы идем над автострадой, которая огибает центр города, я радуюсь, что над переходом есть крыша и я избавилась от дождя хоть на несколько минут.

На другой стороне мы идем по мосту над мутной, бурой речкой Стоуникрик. В конце его входим на маленькую станцию, и мистер Флад покупает билеты на фуникулер с самым крутым уклоном в мире.

«Уклон», как его называют все в городе, напоминает крытый вагончик, который бегает вверх и вниз по железнодорожным рельсам. Наряду с тремя наводнениями «Уклон» представляет собой заявку Джонстауна на славу, хотя он ее и не заслуживает, если хотите знать мое мнение.

— Ну и буря у нас сегодня, — замечает старик, который продает нам билеты. — Льет, как из ведра.

— Я слышал, скоро начнется всемирный потоп, — отвечает мистер Флад.

— Возможно, неплохая мысль — забраться повыше этим вечером, — говорит продавец билетов, показывая большим пальцем на вершину холма. — Комментатор погоды по радио призывает не беспокоиться, но мои ревматические колени говорят совсем другое.

— Согласен с вашими коленями, — подмигивает мистер Флад.

Мы с мистером Фладом забираемся в пассажирский вагончик. Пока вагончик поднимается вверх по рельсам на холм, мы оба стоим у окна и смотрим на мокнущий под дождем город, открывающийся перед нами.