Читаем Боевой 1918 год 3 онлайн бесплатно

Опираясь на деревянный брус, закрепленный поперек двери теплушки, я слушал ставший уже привычным редкий перестук колес, разглядывая чинно проплывающие мимо пейзажи. Тем более что неинтересная степь уже закончилась и пошло разнообразие. То роща, то поля, то речка, то виднеющаяся вдалеке деревня. Да и просто стоять вот так вот ловя лицом не сильный встречный ветерок, было приятно. Ну, правда, до тех пор, пока паровозный дым не начнет задувать в вагон. Тогда вся окрестная пастораль моментально приобретает кисло-едучий привкус сгоревших в топке дров и дверь лучше прикрыть, зафиксировав веревкой, оставив узкую щель. А то теплушка может быстро превратиться в газенваген.

Хотя сам вагон нам достался, можно сказать со всеми удобствами. Не просто: где «сорок человек или восемь лошадей» а прямо-таки люкс. Треть пространства была отгорожена дощатой перегородкой с дверью. Там были установлены нары и печка-буржуйка. В дальнем углу, присутствовала дырка в полу, для отправления естественных надобностей. Что еще нужно для полного счастья? Только если воды на станции набрать. И самое главное — нет той толчеи, что происходит в пассажирских вагонах поезда. Правда буквально на каждой крупной станции приходилось закрывать двери пытаясь отсечь поток желающих проехать по железке. А то поначалу, к нам пару раз пытались влезть какие-то хмурые мужики с огромными мешками. И не просто влезть, а еще и права покачать. Лишь сунутый под нос ствол, заставлял глухо матерящихся коробейников убраться.

Хотя в Ростове, мне предлагали для путешествия вагон какого-то из великих князей. С бархатом, медью, и позолотой внутри. Но к нему прилагалось два услужливых проводника, поэтому пришлось заявить, что у меня с собой лошади, так что царские апартаменты не подходят. Вот и получил сию теплушку. Только не надо думать, что я внезапно проникся идеями равноправия, поэтому с негодованием отказался от комфортной роскоши. Хрен вы угадали. Меня напрягали те самые улыбчивые проводники, потому что с момента получения телеграммы от ВРИО председателя СНК, я не доверяю никому, кроме своих парней. Просто, если у кого-то хватило ума и возможностей сотворить «липу» на таком верху, то неизвестно чего от них вообще ожидать можно. Поэтому, зачем мне нужны возможные шпионы под боком?

Дело в том, что вроде бы совершенно нормальная правительственная телеграмма, была отправлена без необходимых меток. Для того месяца и того дня, в настоящем послании должно присутствовать слово «звезда» в любом контексте и точка с запятой в конце. Их не было, а значит, телеграмму послал не Жилин. При посторонних я не показал вида что хм… несколько взволнован, но уже в расположении батальона, выложил свои сомнения мужикам. Комиссар моментально «упал на измену» и переполошившись, вообще настоятельно рекомендовал никуда не ехать. От избытка чувств, нахватавшийся морского сленга Лапин, выдал:

— Твою мать… в клюз… через колено… в центр мирового равновесия… Да ты… Да они… — после чего, немного придя в себя слегка поуменьшил экспрессию — Ты совсем еб…? В смысле — с ума сошел? Не понимаешь, чем это закончится? Тебя же просто убьют! Ведь мы даже не знаем на каком уровне произошло предательство, и кто это тебя таким хитрым способом выманивает!

Примкнувший к нему Буденный (еще тот знаток обсценной лексики) уважительно кивавший во время комиссарского спитча, тут же орально поддержал однополчанина. При этом, будущий маршал внес некий конструктив, добавив в витиеватые обороты, не просто предостережение от поездки, а настаивая на немедленном подключении к делу чекистов.

Выслушав коллег, я ухмыльнулся:

— Ну так уж и не знаем… А если подумать? Кому мы буквально намедни оттоптали нежные демократические гениталии?

Кузьма пару раз мигнув, тряхнул головой, ошарашенно произнеся:

— Да нет… Не может быть… Это же наши товарищи… Неужели они посмели… Но зачем?!

Я фыркнул:

— Что за женские вопросы? «Зачем»? Просто граждане из военной оппозиции, получив послание от своих людей о том, что произошло в батальоне, подняли волну. Ведь их делегатов чуть не шлепнули, а «донна Роза», так вообще под вышкой ходит. В плену, можно сказать. Вот в «товарищах» говно и вскипело после чего они пошли на подлог, направив нам фальшивое сообщение.

— Зачем?!

— Да просто. Ведь надавить на меня можно только через Жилина. А надавить не получится, так как он их сам не переваривает. Плюс у нас на руках есть решение трибунала. Но вот если меня в Москве арестовать, то Чура можно будет легко обменять на Розу. Или даже не сразу менять, а для начала, тоже засунуть под трибунал. Но уже из своих людей.

Семен пожал плечами:

— Тогда вообще не вижу смысла так рисковать. Я же говорю — подключить чекистов и послать телеграмму товарищу Жилину. Пусть они разбираются…

Махнув рукой, злобно ответил:

— Они там уже разбирались. Долго разбирались. Дискуссии, мля, вели. Договориться пытались. Без толку… И ладно бы, если эти теоретики просто в своем котле варились. Хер бы на них. Но ведь они в войска агитаторов засылают. Вот в чем проблема! Поэтому считаю, что подобные начинания надо давить в зародыше. И вот эта телеграмма, а также факт возможной попытки ареста легендарного комбата, мне развяжет руки. В общем, как говорил один веселый человек — «Сядут усе»!

Комиссар, задумавшись, выразил сомнение:

— А вдруг это не они? Вдруг это вообще беляки? Или еще кто…

Придав саркастичности взгляду, отбил выпад:

— Угу! Ты еще скажи — немцы! Не-е… печёнкой чую, что это наши «товарищи» постарались. Да и по времени подходит. Та сладкая парочка в коже, как раз успела добраться до Ростова и дать паническое сообщение. Вот их руководство и приняло меры. — тут я вспылил — Биомать! Мудаки ссыкливые! Значит решили, пока руководство не в курсе, пропихнуть свои идеи. А когда поняли, что это не просто не получилось, а они знатно обосрались, начали дергаться и усугублять.

Буденный, выслушав меня нахмурился и потрогав остатки былой роскоши над верхней губой, решительно сказал:

— Я с тобой поеду.

Пришлось возражать:

— Нет. Ты за старшего остаешься. Поедем мы с Бергом — и предупреждая готового вскинуться Лапина, продолжил — Для всех — едет только двое. С торжественными проводами и маханием платочками. А автоматчики охраны, через наших контрабандистов, наймут какое-нибудь суденышко и поплывут отдельно. В Таганроге встретимся. Просто есть у меня подозрения, что в Крыму, наверняка люди из оппозиции есть, которые должны проследить за Чуром. Проследить и доложить своим, что да как. И не надо делать большие глаза. Не зря же Григоращенко, на трибунале напомнил, что еще четыре месяца назад, наши матросики такими же долбанутыми были…

В общем, мужиков я убедил. Удалось даже отбиться от их требований, взять с собой побольше людей. Смысла нет, так как одиннадцать автоматов, на ближней дистанции, если надо создадут такой вал огня, который местным и не снился.

А потом, мы вдвоем загрузились на корабль. Парни же, поплыли (хм, не поплыли, а пошли…) в Таганрог на нанятой фелюге. Оттуда, в одном вагоне, но раздельно добрались до Ростова. И теперь я, парней, смеясь называл «лошадьми», так как в военной администрации города затребовал теплушку, аргументируя требование именно наличием у меня четвероногого транспорта. Ну а дальше, просто дело техники. Автоматчики тайно проникли в вагон, двери прикрыли и вот мы уже второй день в пути.

Пока я курил, ребята организовали перекус и тронувший за плечо Чендиев, отвлек от медитативного процесса созерцания:

— Командыр. Пошлы кушат.

Да-да. Оставить абрека в Севастополе не получилось. На Магу не действовали никакие аргументы. Хитрый «чех», за это время, обеспечил самыми разнообразными ништяками весь свой аул (там, по-моему, и на ближайшие окрестности хватило) поэтому считался в горах весьма уважаемым человеком. Прямо как в той песне — «Тофик умный и отважный, потому что деньга накопил». Хотя, в отличии от фольклорного «Тофика», смелости Магомеду реально не занимать. Да и польза от него, вроде и незаметная, но вполне ощутимая. Поэтому жестко приказывать оставаться в расположении не стал. Просто пояснил, что в Москве нам точно никакие трофеи не светят. Что у нас, скорее всего, получится исключительно карательный рейд. Но Чандиев отреагировал в своей неожиданной манере:

— Наказат тэх, кто на Тшура коса сматрэл, это хорошо. Точно надо с тобой иду! Твой враг-мой враг.

Вот и вышло, что в столицу, нас едет в общей сложности двенадцать человек. Все входили в подразделение охраны. Причем, каждый отобран лично и скрупулёзно. Мне ведь с этими ребятами очень долго (как я надеюсь) по всему земному шару таскаться. Поэтому, при вербовке учитывалось всё — и общая авантюрность характера, и привычка держать язык за зубами, и решительность действий в сложной обстановке, и умение работать как в группе, так и в одиночку. Да там все качества перечислять запаришься. Но самое интересное (тут уж я сильно постарался) что парни, даже в нашей пропитанной самой различной агитацией атмосфере, оставались достаточно аполитичными. Даже где-то циничными. Однозначно присутствовала личная преданность командиру, а вот в остальном… Для парней, «своими» могли быть и офицер, и боец красного отряда, и простой обыватель. То есть, при общении с людьми они смотрели не на классовую принадлежность, а на суть человека.

Хотя, в каждом из бойцов, эта жилка — жить и судить об окружающих по справедливости, изначально присутствовала. Вот тот же Федор Потапов с Демидом Носовым и остальными приятелями-дембелями, пришли на помощь практически незнакомому человеку, помогая мне завалить охреневших от безнаказанности анархистов на станции.

Но, наверное, надо представить всех. Помимо Берга, Потапова и Носова было еще трое студентов. Михаил Федосов, Алексей Журба и Дмитрий Потоцкий. При этом, вся троица из Киевского политеха. Федосов с механического отделения, а Журба с Потоцким с инженерного. Свалили из Киева к родителям в Ростов, когда «небратья» объявили о создании своей республики. Точнее, когда на небольшом митинге в институте схлестнулись с апологетами идеи украинства. Где в бурной дискуссии и доказали их неправоту. Панове, собрав зубы с пола, мрачно пообещали устроить месть. Студенты не став дожидаться осуществления обещанного (тем более, что националисты, просто избиением бы не ограничились) покинули город.

Потом, уже в Ростове, наслушавшись моих выступлений, записались в батальон. Где я их и приметил. Парни — оторви и выбрось! Как их за все художества раньше не выперли с института, не представляю. Может, потому что при всем своем бардачном отношении к жизни (чем сильно напоминали современных мне студиозов) были очень грамотными ребятами? Во всяком случае, уже сейчас, хлопцы, советом и руками, активно помогали в модернизации нашей техники при работе на заводе.

В «ближниках» охраны присутствовал и бывший офицер. Подпоручик из драгун — Андрей Василенко. Виртуоз сабельного боя, у которого даже я учился владению длинноклинковым оружием. А то с ножами давно могу обращаться, но вот с саблями как-то не приходилось. Два моремана-сигнальщика Вячеслав Соболев и Иван Кутиков тоже пришлись в тему. Сильные и ловкие, будто пришли не с железных коробок, а с парусного флота, где постоянно по вантам бегать надо. При этом Кутиков, без всяких модификаций, обладал ночным зрением, как бы не таким же как у меня.

Еще была пара крестьянских парубков, из казачьих станиц — Леха Пузякин (худой и длинный парняга с широкими, словно лопата ладонями) и шустрый, словно капелька ртути Богдан Ерема (если что, Ерема — это фамилия). Ну а завершали «великолепную десятку» Борис Ивлеев — рукастый паренек с Путиловского, которого я выделил среди пришедших к нам людей Лапина и Сергей Приштин (в девичестве Соломон Рубинчик) — «дважды угнетенный». Серега получил это прозвище потому как относился к выкрестам. Папа его, исходя из каких-то внутренних убеждений, внезапно решил сменить веру и забив на Тору, перекинулся в православие. Вот и получилось, что их семью сначала гоняли в местечке — за превращение в гоев, а потом, после переезда, их же гоняли в городе, но уже как жидов. В результате чего Сергей вырос крепким, драчливым, но не сломленным. У человека был один минус — к евреям Приштин относился просто пипец с каким предубеждением. Но умел сдерживать порывы души, поэтому и прижился.

Что еще сказать за охрану? С ними я дополнительно занимался практически каждый день, поэтому бойцы получились — огонь. А главное — мы все как-то даже мыслили на одной волне что в общем-то тоже сильно способствовало душевному равновесию. Нет, у меня все бойцы в батальоне просто орлы, только вот за ними, как и за любыми солдатами, надо постоянно присматривать, дабы чего не учудили. Но это вполне понятно и привычно. У нас в Афгане, с личным составом, та же фигня происходила. Не, не в бою. Там все более-менее. Зато по возвращении в расположение… Толпа молодых мужиков (пусть даже в умат уставшая после выхода) способна на такие выходки, что уму непостижимо. Не зря говорят, что солдаты те же дети, только с большими херами. Вот мы и куролесили, доводя своих офицеров до седых волос. Разумеется, не нарочно, а вследствие отсутствия мозгов и присутствия огромного шила в заднице.

Но с десятком охраны, все получалось несколько по-другому. С ними взаимоотношения строились словно с офицерской группой спецназа. Нет и они учудить могут, но в меньшей степени и с гораздо меньшей частотой. Во всяком случае, окоп для «стрельбы стоя с лошади», рыли всего два раза.

Поэтому сейчас, принимая у хозяйственного Богдана тарелку, я кивнул и усевшись на нары, отдал должное каше. Пока ел, состав очередной раз остановился. Выглянувший в дверь Журба оповестил:

— Опять на семафоре встали. — и цыкнув зубом добавил — Когда только доедем? Это же не езда, а ёрзанье. Каждые полчаса останавливаемся!

С удовольствием потянувшись, ответил:

— Если учесть, что Подол проехали, то уже скоро на месте будем.

После чего, подхватив оставшиеся полбулки хлеба и отпластав кусок от шмата сала, спрыгнул с теплушки на насыпь. Похрустывая редким гравием прошел вперед, до пассажирского вагона и повернувшись к нему спиной, ударил каблуком по угольному ящику:

— Эй сова! Открывай — медведь пришел!

В ответ тишина. Но я не успокаивался:

— Мурзилки, не тупите. Паровоз скоро поедет, а вы без шамовки останетесь. У меня тут хлеб белый с салом…

Под вагоном зашебуршало и на свет божий появилась перемазанная угольной пылью мордаха пацана лет двенадцати. Он недоверчиво окинул меня взглядом, но заметив продукты в руках, прищурил глаз:

— Чегой-то это ты, дядька, нас словно голубей подманиваешь? Али еды у тя завались? Али жалостливый такой?

Я мотнул головой: