Читаем Боевое кредо онлайн бесплатно

Особая офицерская разведывательная группа СпН. Для выполнения особо важных задач из состава наиболее подготовленных офицеров формируются особые группы специального назначения.

Как сорвать звезду с неба, знает, наверное, каждый военнослужащий, прослуживший некоторое время на офицерских должностях. Я тоже знал, но в тот день почему-то был предельно неосторожен. Сдав все отработанные документы в секретную часть и в предвкушении того, что моя пятка ровно в девятнадцать часов пересечет бригадный КПП, попался на глаза комбригу на стоянке личного транспорта.

– О-о-о, а куда это вы направляетесь, товарищ майор? – буквально запричитал комбриг. – Я еще на месте, работаю в поте лица, а вы уже домой собираетесь, – разглагольствовал он, нажимая на пульт сигнализации от своего джипа.

Хотелось было сказать, что пусть работают после окончания рабочего дня те, кто днем ни хрена не делал, и работа по открыванию собственной машины для Вооруженных сил никакой смысловой нагрузки не несет, но я почему-то промолчал.

– У нас учения на носу, причем фронтовые, – продолжал командир. – Я проверял все – планы, графики, карты, предварительные боевые распоряжения – и понял, что с поставленным объемом задач мы имеющимися у нас в наличии разведывательными группами не справимся – отряд в Чечне на себя много забирает. Вы там у себя в отделении подумайте, что мы еще можем выставить…

Я обещал подумать и смог все-таки благополучно смыться – прыгнул в свою «Тойоту» и помчался домой.

Конечно же, я ни хрена не обдумывал, а с утра брякнул, что в случае чего выставим офицерскую группу. Командира моя идея привела в бешеный восторг.

– Выставим группу – из офицеров управления! Причем из таких, которые абсолютно «бесполезные животные» и на учениях от них – только головная боль, диарея и неконтролируемое сквернословие. А командиром… назначим кого-нибудь! – окончательно развеселился полковник.

– Ага, а еще давайте у них паспорта заберем, – поддержал я командира.

Комбриг ответил, что все документы перед выходом и так положено сдавать, а я должен сейчас, немедленно – к исходу вчерашнего дня! – подготовить необходимую документацию, а списки героев-разведчиков из офицеров штаба он составит сам.

Командир отряда специальной радиосвязи заболел маразмом в преддверии предстоящих учений и поэтому объявил казарменное положение. Однако если офицеры собираются в компании больше трех и на время более двадцати минут, могут возникнуть эксцессы.

У связистов осложнения начались на вторые сутки сидения. Пьянка была организована хиленькая, по штормовой шкале – балла на три, не более. При появлении заместителя по воспитательной работе, прячущего за пазухой литровую бутылку осетинского «Истока», принятие спиртных напитков превратилось в мероприятие по спаиванию коллектива в условиях надвигающихся масштабных учений. При появлении двух братьев-близнецов, помощников начальника связи, мероприятие переросло в сабантуй с плясками на столе, разрыванием баянов и распеванием песен неприличного содержания. Два брата-капитана, служившие когда-то на флоте, внесли свежую струю в мероприятие в виде двух литров алкоголя и трех банок шпрот. При появлении начальника связи бригады компания офицеров-связистов уже собиралась вызвать цыган или устроить соревнование по стрельбе из табельного оружия. Причем в виде мишени поступило предложение использовать кого-нибудь из офицеров из штаба тыла; ну, или на крайний случай любимого комбриговского пса по кличке Комендант.

– Эта собака на меня гавкает постоянно, – жаловался офицер-воспитатель отряда.

Его успокаивали и объясняли, что Комендант наверняка из-за маленького роста офицера принимает его за крупного пса и чувствует в нем конкурента, к тому же данный офицер такой сексуальный и харизматичный… Начальник связи, поняв, что возглавить распитие спиртных напитков ему не удастся, а разогнать личный состав – тем более, немного загрустив, удалился, намечая в уме, кого и насколько лишить. Два близнеца, решив, что надо разнообразить программу, наплевали на казарменное положение и выдвинулись через плац в сторону КПП. В планах намечалось посещение какого-нибудь увеселительного заведения и веселая ночка. Братья чеканили строевым по асфальту плаца и во все горло распевали очень известную строевую песню со словами собственного сочинения:

Не зря в стакан налита водка,

не зря на нас забила вся страна,

Священные слова: «Да на х… надо!» —

Мы помним со времен Бородина.

Увидев комбрига, стоявшего на краю плаца и стряхивающего с усов слезу умиления, братья затопали еще сильнее, и один из них гаркнул:

– Смирна-а-а… на-а…права-а-а…

Полковник вскинул руку к папахе и опомнился только после того, как капитаны, миновав его, уже подходили к КПП.

– Стоя-я-я-я-ять! – заорал он.

Так в особой группе появилось два радиста – два капитана-близнеца.

В технической части бригады, в штабе тыла сидели два офицера и вяло переругивались. Смысл ругани заключался в том, что один из офицеров, а именно старый заслуженный майор Пачишин, ездил в командировку в Москву по каким-то служебным делам. В ходе поездки ему отзвонился на сотовый его сослуживец, капитан Пиотровский, и попросил купить в столице костюм Бэтмена для ребенка, нужный для какого-то детсадовского утренника.

Пачишин был майором еще советской закалки и Бэтмена видел всего два раза, и то лишь мельком: один раз – на экране телевизора и второй – когда во время командировки в Ханкале опился разбавленного спирта. Костюм был куплен в каком-то красочном магазине, витрины которого были уставлены непонятными приборами и увешаны различными масками. Пачишин торопился и поэтому просто брякнул молоденькой продавщице, одетой в весьма вызывающий наряд:

– Девушка, мне костюм Бэтмена!

Продавщица, абсолютно не удивившись, притащила что-то черное и блестящее. Майор примерять что-либо отказался, попросил упаковать и очень быстро скрылся, так как ему начали предлагать к костюму какие-то хитрые приспособления. Сумма, отданная за шмотку, поразила майора в самое сердце, и он, негодуя, пообещал сам себе содрать с Пиотровского еще больше. Теперь этот костюм лежал на столе, и капитан, вытаращив глаза, рассматривал короткие кожаные шорты, короткую кожаную майку с кучей блестящей металлической фурнитуры и маску с замком-молнией на месте рта и нелепо торчащими ушками.

– Ты что, старый пень, не понял, что ты купил? – возмущался капитан.

– А что – нормальный костюм: хороший, кожаный… только, наверное, великоват твоему пацану будет… да жена твоя – она же шьет, тут делов-то на пять минут, – отбрехивался Пачишин.

– Да ты, по-моему, издеваешься! – закипал Пиотровский. – Ты что, реально не понимаешь, что это такое?! Фига себе, великоват! Да он на меня налезет! Это же надо – купить такую хрень, а потом ломить за нее бабки!

– Да не-е-е, на тебя не налезет, – спорил майор.

– Не налезет?! Еще как налезет! Вот, смотри! – Пиотровский мигом разоблачился и натянул на себя шорты и майку. – Ну, и что – на кого я, по-твоему, похож?

– А фиг его знает, никак не соображу.

Пиотровский плюнул, напялил на себя маску с ушками и расстегнул молнию в районе рта.

– А сейчас?

– На Бэтмена? – нерешительно спросил майор.

Тут дверь распахнулась, и в кабинет технической части ввалился бригадный зампотех, имеющий подпольную кличку Баклан из-за своей привычки разводить руками и говорить: «Ну, а что я могу сделать, ну, что я могу сделать».

– Товарищи офицеры, нельзя ли чуть потише, мне вас в соседнем кабинете слышно.

Пиотровский повернулся к нему и уставился сквозь прорези в маске.

– А-а-а-а! Б…! Кто это? – испугался зампотех и, прыгнув за дверь, стал оттуда осторожно выглядывать.

– Это я, капитан Пиотровский, – глухо раздалось из-под маски.

– А что это на вас надето? – поинтересовался любопытный зампотех.

– Товарищ подполковник, это новая летняя форма для сварщиков. Вот – получили на роту материального обеспечения комплект, испытываем, – брякнул испугавшийся Пачишин.

– А-а… ясно, – ответил подполковник, – надо с зампотылом разобраться и себе комплектик получить, а то я почти такую же из самой Москвы для супруги вез, да еще за бешеные деньги покупал, а тут на тебе – оказывается, ее выдают!

Надо ли говорить, что недалекий подполковник-зампотех поднял этот вопрос на совещании у командира бригады. Ну, а заместитель по тылу сперва ничего не понял, потом осторожно свалил все на начальника вещевой службы, а потом, разобравшись, о каком костюме идет речь, разочаровал подполковника. Узнав, что его наиболее «любимого» зама так жестоко разыграли, командир бригады злобно потер ручки. В итоге в особой офицерской группе появилось еще два смелых разведчика, причем один из них уже имел костюм супергероя.

Капитан медицинской службы Аллилуев – интеллигент чуть ли не в десятом поколении. Матом не ругался, ко всем бойцам обращался строго на «вы», в отличие от бригадного начальника медицинской службы, витаминками не закусывал и разбавленный спирт не пил. Всегда был задумчив, обстоятелен и исполнителен. Присутствуя на совещаниях, не кричал, ничем не возмущался, все спокойно записывал в блокнотик и очень быстро исполнял, а чаще еще быстрее заваливал порученное задание. Был лишь один недостаток у капитана – иногда в глубокой задумчивости, совершенно не осознавая того, мог брякнуть свои мысли вслух. На том же совещании, когда зампотех ругался по поводу летнего «сварщицкого костюма», Аллилуев ушел в глубокую задумчивость и меланхолично рисовал в блокноте рецепты на латинице. В момент жарких прений образовалась небольшая пауза, и тут в абсолютной тишине раздался голос капитана-медика:

– Эх-х-х, сейчас бы взбзднуть – да с огоньком!

Тишина стала гнетущей, и офицер понял, что свою мысль высказал вслух. Он резко покраснел, но сделал вид, что его это не касается.

– Я вам предоставлю такую возможность, да еще на свежем воздухе, – прервал тишину командир бригады, – в разведывательной группе должен быть внештатный фельдшер…

Помощника начальника финансовой службы, в миру просто «начфиненок», в этот день склоняли все, кому не лень. Начфинов вообще любят склонять. Молодой же финансист страдал, по всей видимости, синдромом «рассеянного внимания» – и забыл насчитать какие-то выплаты жене комбрига, служившей в строевой части прапорщиком. Вот так в офицерской группе появился свой начфин – потерянное и всего боящееся офицерское существо в звании лейтенанта.

Леню Ромашкина в бригаде знали все, ибо он был единственным, кто на прыжках умудрился приземлиться на личный автомобиль заместителя командира бригады по воспитательной работе. Все претензии Леня отмел в сторону, и в результате его кандидатура была выдвинута тем самым бригадным воспитателем на все том же совещании у командира бригады. Полковник сказал, что Ромашкин – весьма полезная личность на предстоящих учениях, ибо он занимается… Чем занимается майор Ромашкин, никто так и не смог вспомнить. Начали допрашивать начальника отделения кадров. Выяснилось, что Леня по штату состоит в моем отделении, но его там никто никогда не видел. Воздушно-десантная служба попыталась взять майора под свою опеку, так как Ромашкина на прыжках бросали на пристрелку (прыжок для определения силы и скорости ветра). Хотя для этих целей было положено бросать ПДММ (парашютный десантный мешок мягкий), бросали всегда Леню. Мешок в случае утраты и порчи списать очень муторно, а майоров у нас в бригаде полно, поэтому воздушно-десантную технику берегли. Комбриг, однако, призадумался. От напряжения его голова закачалась, он немножко всхрапнул, затем встрепенулся и объявил всем, что Ромашкин тоже включен в состав группы, а в случае если эту особую РГ действительно придется выводить, то вывод в тыл противника будет осуществлен воздушным путем, то есть парашютным способом.

Чувство того, что надвигается какая-то неприятность, неотвратимо усиливалось. А когда я выглянул в окно и увидел бегущего по плацу зампотыла, то стало ясно, что скоро будет настоящий Армагеддон. Ну, не мирового масштаба, а так – небольшого бригадного. Толстый зампотыл на самом деле не бежал, а катился по обледеневшей дорожке и никак не мог остановиться. Врезавшись в трибуну на плацу и разогнав по дороге роту, занимавшуюся строевой подготовкой, начальник тыла остановился, перевел дух и вальяжно двинулся дальше. А я в это время, находясь в состоянии панического страха, намеревался выдвинуться в кафе и слопать парочку пирожных, дабы заглушить неясную тревогу, однако так и не успел – зазвонил телефон. Звонок я проигнорировал и кинулся к двери, но было поздно – на входе меня встретил посыльный по штабу и объявил, что меня желает видеть комбриг.

Предчувствия не обманули. Меня назначили командиром той самой особой группы, которую я сам же и придумал. Радость моя была беспредельна, и поэтому я все-таки выдвинулся в кафе и съел два пирожных. После принятия пищи настроение некоторым образом улучшилось. Может, все-таки и не потребуется эта нелепая группа, и на учениях обойдутся без нее, и зря я так переживаю? Покурив, я пошел рисовать «решение на применение» и набирать всякие пояснительные записки. В пункте о противнике я от скудоумия и мелкого желания кому-нибудь напакостить упомянул своего товарища Вову Черепанова: «Воспользовавшись критической ситуацией в приграничном регионе, государственную границу перешла группа под руководством майора запаса Черепанова. В течение нескольких суток незаконное вооруженное формирование насиловало скот, угоняло женщин и агитировало местное мужское население идти на службу по контракту в ряды ВС РФ, чтобы таким образом снизить их боеспособность». То, что мне не достанется за написанный бред, я был уверен на девяносто процентов – начальник штаба если и проверял, то только поверхностно, не вникая в суть. Комбриг когда проверял, то в первый раз говорил – переделать все, и немедленно. Некоторые офицеры впадали в ступор и в течение бессонной ночи пытались все исправить, изводили кучу бумаги и портили карты. Когда-то я тоже так же мучился. Теперь просто громко кричу: «Есть!» – запираю документы в сейф и на следующее утро подаю их командиру в том же самом виде, что и вчера.

– Вот, совсем другое дело! – восклицает полковник и подписывает все не глядя.