Читаем Битва пророков онлайн бесплатно

Спасибо, что скачали книгу в бесплатной электронной библиотеке Royallib.ru

Все книги автора

Эта же книга в других форматах

Приятного чтения!

Иван Тырданов

БИТВА ПРОРОКОВ

роман

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

«Конец Света, или Начало Тьмы»

Цунами

На всех волнах, на всех частотах уже несколько минут передавали одно и то же: «Внимание, внимание! Штормовое предупреждение!»

Эфир разрывался от воплей на всех языках: «Всем судам, находящимся в Атлантическом океане, приготовиться к цунами, приготовиться к цунами!»

Из многочисленных кубриков, спортивных залов, камбузов и прочих помещений атомного ударного авианосца «Президент Клинтон», несколько дней назад вышедшего из Норфолка в составе соединения кораблей 2-го флота ВМФ США, высыпали толпы возбужденных моряков. У многих в руках были мобильные интернет-приемники, из которых тоже доносились сигналы катастрофической тревоги: «Всем кораблям – отойти от берега как можно дальше в море! Всю авиацию немедленно поднять в воздух и эвакуировать в глубь материков! Всем! Всем! Всем! Покинуть прибрежную зону! Запастись трехдневным запасом еды, воды и медикаментов! Подняться на естественные возвышенности! Удалиться от высотных построек! Покинуть метро и тоннели!»

Грохот тысяч флотских башмаков, бегущих по палубам и железным трапам на свои боевые места, рев тревожной сирены, крики команд офицеров и вопли ответов на них «Есть, сэр!» заглушил голос командира корабля из внешних усилителей, способных переорать даже реактивные двигатели палубной авиации:

– Пошли вон все с взлетной палубы! По местам стоять! Через тридцать секунд открываю огонь! Разведчиков в воздух! Без задержки, ребята, покажите, на что вы способны!

Лейтенант Майкл Беловски, пилот палубного многоцелевого истребителя-штурмовика, сталкиваясь с несущимися в противоположную сторону людьми, на ходу включая шлемофон, бежал к своей машине:

– Сэр, говорит лейтенант Беловски, жду приказаний!

В наушниках послышались неразборчивые крики и шум. Но вскоре он услышал хриплый рев командира звена, майора Джорджа Лароша по кличке Бизон:

– Беловски, чертов русский, где тебя носит? Мы взлетаем после «Сан Хоуков»! Работаем по плану «атака с моря». Идешь, вслед за мной!

– Есть, сэр! – успел выдохнуть Беловски, со всего маху наскочив на здоровенного чернокожего матроса в грязном комбинезоне. Тот грязно выругался и отшвырнул лейтенанта. На авианосцах всегда существует взаимная неприязнь летчиков и моряков.

– Беловски! Беловски! – ревел Бизон в шлемофоне. – Тебя там что, затоптали плохие парни?

Майор Ларош свои симпатии к Беловски всегда выражал в довольно странной форме. Он до мозга костей принадлежал флоту, был прям и груб, как швартовый трос, его юмор мог показаться издевательством, и нужно было хорошо знать Лароша, чтобы не оскорбляться. Беловски знал командира. Знал, что за грубостью, за небольшими прищуренными голубыми глазами, утопленными в складках дубленой кожи лица, скрывается неглупый и справедливый человек.

– Цель и инструкции получишь в воздухе!

– Есть, сэр!

– Не потеряй штаны раньше времени, сынок, в них сегодня будет много дерьма!

– Есть, сэр! Я сохраню их для корабельного музея!

– Беловски, еще одно слово, и я надеру тебе задницу!

– Есть, сэр! Только для этого не мне, а вам придется возиться с моими штанами! Командир, почему Кэп орет по громкой связи? Он вспомнил, как командовал парусным флотом?

– Я сам не знаю. Похоже, старик спятил от нестандартной ситуации…

Бежавший рядом оператор наведения на цель и штурман Палмер растерянно спросил:

– Что там происходит? Куда летим?

– Не знаю, Билли, сочиняй пока прощальный е-мейл своей бэби. У тебя всего пара минут до взлета. Возможно, успеешь отправить…

Палмер был простоватым парнем, воспитанным в добропорядочной американской семье, он неизменно присутствовал на всех совместных богослужениях, потому что на корабле был только один универсальный капеллан-психолог, и отдавал честь каждому встречному американскому флагу. За это над ним не смеялись, так как за святое отношение к флагу смеяться в принципе нельзя. Но это было все равно довольно нелепо, и высмеять Палмера очень хотелось. Поэтому над ним подтрунивали по любому другому поводу.

Они добежали до своей машины, ангарный офицер скомандовал посадку, суетливый автокар зацепил истребитель и потащил к лифту-подъемнику, который поднимает самолеты на взлетную палубу. В наушниках опять послышался голос Бизона:

– Беловски, что там у тебя?

– Сэр, мы в подъемнике…

– Не забудь помахать ручкой своему чемодану!

– Я рассчитываю вернуться за ним, сэр!

– А в чемодане вернуться не рассчитываешь?

– Как будет угодно Богу, сэр!

– Ты так сильно веришь в Бога?

– Да, сэр, верю. Как умею…

– А как ты думаешь: я верю?

– Не знаю, сэр, вы никогда мне не орали о Боге.

– Беловски, так я сейчас ору: помолись своему Богу, мне кажется, что Его сервис сейчас нам пригодится!

– Я молюсь русскому Богу, сэр, вас это не смущает?

– Да молись хоть черту, только потребуй от него гарантийный талон!

– Сэр, черт не дает гарантий.

– Ладно, Беловски, я взлетаю!

– С Богом, сэр!

Самолет Майкла Беловски подняли, выкатили на катапультный трек. Разноцветные палубные службы показали взлетный вес самолета, объявили готовность и скомандовали выдавить полную мощность. Оглушительно взревели двигатели, офицер катапульты «shooter» (стреляющий) жестами доложил «о’кей» и отдал честь. Беловски ему ответил и дал сигнал «готов». Матрос сделал отмашку флажками, «shooter» резко присел, согнув колено, и выбросил руку в направлении полета, двумя пальцами изображая пистолет. Засвистела паровая катапульта, содрогаясь от напряжения, и машина, дико заорав, сорвалась за борт, в сторону рассвета.

Любопытство сильнее смерти

– Бизон, Бизон, я борт-34, жду цель и инструкции…

– Беловски, как полет?

– Все в норме, сэр. Куда слетаем?

– Беловски, я сам толком ничего не знаю. В океане что-то случилось, идет гигантская волна. Нам приказано лететь навстречу, снять ее параметры и проследить за ней вплоть до контакта волны с нашими кораблями.

– Сэр, а где остальные?

– Не знаю, у них свои инструкции. После ночных полетов многие не заправлены, в баках оставалось мало топлива. Наверное, они покружат над «Клинтоном». Им больше некуда лететь. Все, Беловски, продолжай молиться, меня вызывает Кэп. До связи!

– Есть молиться, сэр!

Майкл осмотрелся по сторонам, мощное красное солнце вставало справа на востоке. Он трижды на него перекрестился, потом перекрестил пространство впереди самолета. Страха не было. Хотя было ощущение надвигающейся опасности. Но эта опасность не казалась реальной. Он много раз бывал в опасных ситуациях, был на волоске от смерти, но какая-то уверенность в себе, доходящая порой до наглости, всегда подсказывала ему, что и на этот раз все обойдется, что и это еще не конец, что он еще узнает, увидит, чем все закончится. В самые страшные минуты, когда все окружающие забивались от ужаса в углы, втирались в асфальт, в пыль, когда тело у нормального человека отказывалось слушаться, а сознание сжималось в жалкую трепещущую мышь, ожидающую удара молнии, – именно в такие минуты у него просыпалось желание узнать развязку сюжета, как в захватывающем фильме или книге. И это неуместное в таких ситуациях любопытство, пробуждало в нем чисто зрительское отношение к реальности. И оно было сильнее страха.

Но сейчас к любопытству неприятно цеплялось какое-то новое ощущение. Майкл умел прислушиваться к своим чувствам и часто это делал. Более того, в своей жизни он руководствовался именно интуицией, какими-то обрывочными, неосознанными импульсами, исходящими неизвестно откуда, а не разумом. За это он прослыл чудаком и немного чокнутым, или просто «рашн крейзи».

Вот и сейчас он старался понять: что же это за новое ощущение смутной, тоскливой тревоги появилось у него? Неужели это и есть ощущение скорой смерти? Ведь он так часто слышал рассказы о военных летчиках, которые не возвращались из полета. Практически все они предчувствовали свою гибель. Неужели это ОНО и есть?

Смерти он не боялся. Он боялся продолжения жизненного действа без него. Еще в детстве, когда он впервые узнал о том, что люди могут умереть, вернее, не узнал, а осознал, он с ужасом подумал: «Как же так, ВСЕ в мире продолжится, но без меня! Я не увижу, каким вырастет щенок, подаренный ему отцом на день рождения, чем закончится сказка, которую перед сном читала ему мама, каким, и кем, в конце концов, станет он сам, Мишка Беловский!» И это было страшно! Это был детский ужас! В душе закипала буря негодования и обиды на всех, кто может остаться жить без него. Это было похоже на предательство. Он смотрел на близких и любимых ему людей и представлял их, живущих, смеющихся, счастливых, и все это без него, и это выглядело возмутительно подло с их стороны! Подло со стороны всей жизни по отношению к нему. В таких случаях Мишке сильно хотелось плакать. Но он понимал, что плакать не нужно, потому что его никто не поймет, потому что его никто не предавал, что он это сам выдумал, что он еще не умер и совсем не собирается пока умирать. Но обида все равно почему-то была. Даже гипотетическая возможность того, что он есть и вдруг его не станет, что он просто исчезнет, была обидной, непонятной, противоестественной и несправедливой.

Благо, что подобные мысли тогда посещали Мишку редко, а то бы он вырос шизофреником. Позже, когда они оформились в какую-никакую религиозность, вначале весьма абстрактную и легкомысленную, а потом, когда он повзрослел, и более осмысленную, они перестали быть обидными. Они переродились, как это принято называть, в философское отношение к смерти. Видимо, такое отношение и научило его смотреть на собственную жизнь и на все, что с ней происходит, как бы со стороны.

Тем более что сама жизнь для Майкла давно уже перестала быть интересной. Он не строил планов на будущее, не думал о прошлом. Оно не было ему дорогим. Он его помнил, конечно, но практически не вспоминал, не переживал приятные минуты и не страдал от неудач. Он рано пресытился, рано добился всего того, чего другие алчут всю жизнь, ради чего рвут жилы.

Видимо, поэтому он и стал военным летчиком, видимо, поэтому его ничего на войне не пугало. В бою он мог позволить себе любое безумие, как в компьютерной игре, где игрок не имеет страха и жалости к себе. Где ему безразлична собственная судьба, потому что в любой момент миссию можно переиграть или просто, без лишней литературщины плюнуть на саму игру и пойти плевать в потолок. Единственное, что удерживало от такого варианта, – это любопытство: что же будет дальше? Причем это любопытство простиралось не только на конкретную ситуацию с данным юнитом по имени Майкл, но и на глобальное развитие событий, на всю историю в целом.

Что же будет дальше?

Но он понимал, что это любопытство ничего не стоит и в случае смерти исчезнет и не будет мучить его. Как не будут мучить и голод, и жажда, и прочие желания. Поэтому он ровным счетом ничего не потеряет, не досмотрев данный сюжет. Но любопытство часто проявляло себя в более извращенной форме, оно начинало интересоваться тем, что же будет в том случае, если он все-таки умрет. Действительно ли ему уже станет все равно, чем кончится эта пьеска, или будут сожаления? Или, может быть, он ее все-таки досмотрит, но уже с небес или из другого измерения, как утверждают фантасты? Вроде бы и тут любопытно пожить, и там интересно.

Значит, со смертью любопытство не исчезает? Значит, это качество имеет способность заглянуть за черный рубеж? Значит, у человека сохраняется желание знать даже после смерти? Так умирает ли человек, умирая?

Сейчас любопытство явно больше интересовалось реальностью. Умереть в бою – неново и неинтересно. Заранее более-менее было известно, что будет дальше. Ничего особенного. На войне часто гибнут летчики, и ничего не меняется. А вот гигантская волна в кровавом рассвете посреди океана случается нечасто… Что это за волна? Откуда? Что будет с флотом, что будет с ними, что будет вообще ДАЛЬШЕ?

Появилось ощущение, что он разобрался в своих чувствах. Его скребла, тяготила та же самая детская обида и ужас перед тем, что он не узнает, не увидит, что будет ДАЛЬШЕ. Что все произойдет без него, а он возьмет и погибнет прямо сейчас, на самом интересном месте! Ощущение какой-то нелепой бездарности ситуации, напрасности всей жизни охватило его. Неужели можно вот так просто, так глупо пропасть, сгинуть, перестать существовать? Но ведь будет другая реальность, будет другая жизнь, другое измерение, откуда он все досмотрит! Любопытство ведь – бессмертно!

Тут его полоснула смертельным ужасом страшная мысль: «А вдруг ничего не будет?!» Мысль остановилась в мистическом оцепенении: «А вдруг не будет уже НИКОГДА и НИЧЕГО?»

Незнакомое чувство тревоги сжалось в его сердце. Вспомнились слова Бизона про гарантии черта. Черт действительно не дает гарантий. А Бог дает? Есть ли у тебя, Миша Беловский, уверенность в том, что после смерти ты предъявишь Богу гарантийную книжку, а Он не скажет: «Мистер, ваша гарантия недействительна, вы нарушили правила эксплуатации!» И тогда будет тебе, Миша, вместо продолжения сюжета черный зал с потухшим проектором. Как шутили раньше в России: «Кина не будет!»

Страшно…

Ну, вот и страх появился…

За что страшно? За будущее? Оно стало небезразлично? Интерес появился? Господи, как же поздно Ты мне его дал? Господи! Почему так поздно? Господи, благослови, не оставь меня, не выключай проектор!

Зачем душе часы?

Беловский еще раз, но уже вдумчиво перекрестился на рассвет, перекрестил горизонт перед хищным клювом машины, и в этот момент самолет получил такой страшный удар, как будто он врезался в невидимую стену, но прошиб ее...

Швырнуло.

Затрясло.

В наушниках заорал штурман:

– Майкл, что случилось? О, мой Бог, мы падаем!

– Спокойно, мистер Уильям Спенсор Палмер! Мы падаем, но… вперед, а не вниз… А это еще не падение…

Беловски судорожно пытался стабилизировать полет машины. В голове крутилась мысль: вот так перекрестился… вот так перекрестился! Похоже на мощнейшую ударную волну. Мы так не договаривались: сначала гром, потом мужик крестится, а я сначала перекрестился… Мы так не договаривались!

Постепенно ему удалось выровнять самолет. Лейтенант посмотрел назад, на Палмера:

– Спокойно, уоррент-офицер, это был всего лишь хлопок петарды!

– Это была русская петарда, Беловски, в сотню мегатонн, не меньше! Я всегда опасался попасть на русский фейерверк! Тебе не писали родственники из России – у них сегодня не хеллуин?

– Нет, Билли, не думаю, что это русские. Тем более что у русских не бывает хеллуина.

– А что же тогда это было?

– Не знаю, может метеорит?

В наушниках послышался голос Бизона:

– Как вы там?

– Тряхнуло немного, сэр. Мистер Палмер первым делом побеспокоился о вас.

– Спасибо, друзья мои! Когда будете садиться в аду, я попрошу чертей выкатить на посадочную палубу котел, чтобы вы не плюхнулись сразу в угли!

– Сэр, мне кажется, что сейчас не время для таких шуток.

– А мне кажется – в самый раз! Беловски, послушай, что мне сказал Кэп!

– Слушаю, сэр…