Читаем Библиотека онлайн бесплатно

Рисунок Е. Стерлиговой

В лицо пахнуло теплом и чуть-чуть затхлостью. Торд покачал головой и с восхищением хмыкнул. Неужели Карну все-таки удалось достать?.. Подойдя к ближайшей полке, он осторожно провел пальцем по корешкам книг. Так и есть — на пальце остался серый след. Интересно, где же это Карн сумел разыскать пыль?

Приходя в библиотеку, Торд всегда сначала заходил в хранилище. Он любил неповторимый запах старой бумаги и клея. Любил, но… Но все-таки считал, что кристаллы лучше, компактнее. Конечно, хорошо иметь настоящую бумажную книгу, чтобы при случае небрежно сказать гостям: «Да, подлинник. Середина двадцатого века». Но целая библиотека… Это так громоздко, занимает так много места, короче, так нерационально. Непонятно, почему Совет никак не решится перевести Библиотеку в кристаллокопии? Старина — это прекрасно, но… Торд неодобрительно посмотрел на испачканный палец и покачал головой; но так нерационально!

Он еще раз с сомнением потянул носом воздух. Пожалуй, все-таки надо будет вызвать робота-уборщика. На сей раз Карн в своей любви к старине немного перестарался.

Под ногами что-то загремело. Торд нагнулся, поднял коробку и присвистнул. Шутники. На крышке красовалась надпись: «Химлаборатория. Пыль архивная, стерилизованная». Юмористы выискались.

Он прошелся вдоль полок, скользя пальцами по корешкам: Пушкин, Лермонтов, Шелли… Отдел поэзии…

Неяркий желтоватый свет и этот особенный запах создавали какой-то неповторимый уют, оставляли чувство покоя. Впервые мелькнула мысль, что, наверное, Карн не так уж и неправ,

Под пальцами замелькали другие имена: Гайдар, Багрицкий…

А ведь всего лишь десять лет назад сама идея Библиотеки казалась невозможной, абсолютно невероятной. Как на него обрушились, когда Торд предложил создать ее… Какой-то никому не известный аспирант-физик лезет в святая святых литературы, выбивает почву из-под ног целых поколений литературоведов, любивших при случае порассуждать на тему: а что сказал бы X и что написал бы У, если бы… И вот она создана, Библиотека ненаписанного. Все ее авторы известны, но собранные здесь произведения так и не появились на свет, что-то помешало им родиться, остановило на полдороге. Несчастный случай, дуэль. Или — Торд вздохнул — война… Высокие, теряющиеся в полумраке полки. Тысячи томов, десятки тысяч!

Осторожно пискнул сигнал. Торд бросил озабоченный взгляд на часы. Нужно было поторопиться, скоро начинался очередной сеанс.

Солнце нахально и безжалостно било прямо в глаза, за стеной надрывно-визгливо гремела развеселая мелодия «Лили Марлен». Он с трудом оторвал голову от подушки. Попытался сообразить: что, где, как? Широко, с подвыванием, зевнул и швырнул в стену первое, что подвернулось под руку — какую-то книгу. Но патефон не унимался… Он потер ладонями виски и снова уронил голову.

Так, значит, пили они вчера… Кстати, с кем? Капитан из штаба ягд-группы, зенитчик, а кто же еще? Впрочем, черт с ними… Он попробовал встать, но в голове словно граната взорвалась, перед глазами заметались разноцветные искры, и подушка снова бросилась ему в лицо.

«Вставать или не вставать?» — лениво размышлял он, машинально следя за мухой, бродившей по потолку. Нашарил под кроватью бутылку, глотнул прямо из горлышка'.

В дверь осторожно постучали. Он чуть не застонал от досады. Изверги! Не дадут человеку прийти в себя. Ведь он совсем недавно прибыл в эту эскадрилью, а уже..; В дверь постучали снова.

— Войдите, — хрипло буркнул он.

Дверь приоткрылась, в образовавшуюся щель деликатно просочился рыжий обер-ефрейтор люфтваффе.

— Что тебе?

— Господин командир эскадрильи просят вас прибыть на аэродром.

— Пшел вон!..

Обер-ефрейтор продолжал торчать на месте, глядя на него глазами преданной собаки.

— Пшел вон, скотина!

— Машина у подъезда… — договорить обер-ефрейтор не успел, сапог был пущен дрожащей, но все-таки достаточно меткой рукой.

За стеной по-прежнему гремела «Лили Марлен».

После мягкого полумрака хранилища пронзительный голубоватый свет, заливавший операторскую, неприятно резанул глаза. Торд на мгновение зажмурился, помотал головой и фыркнул. И только потом заметил сидящего на своем месте Карна.

— Салют! — Торд приветственно махнул рукой, направляясь к главному пульту.

Бухнувшись в кресло, он некоторое время с удовольствием разглядывал свое отражение в слепом пока экране хроновизора. Потом крутнулся вместе с креслом и удивленно посмотрел на мрачного Карна. Черные круги под его глазами не удивили, Торд и сам выглядел не лучше. Последнее время они много, очень много работали, прочесывая годы Последней войны. По двенадцать-четырнадцать часов в сутки. Но тут было что-то другое.

— Что с тобой, Карн? Не заболел, надеюсь?

— Нет.

— Если не в форме, лучше я вызову Холпа, он будет полезнее.

— Нет, не надо.

— Ну-ну, смотри, — протянул Торд, поворачиваясь к пульту.

Он еще раз окинул хозяйским взором машину. Хороший агрегат — хроновизор. Функциональный. Торд деловито защелкал клавишами, с удовольствием слыша, как просыпается машина. На пульте один за другим вспыхивали сигналы. Теперь нужно немного подождать, пока хроновизор войдет в рабочий режим. Торд откинулся на спинку кресла, и тут ему в глаза бросился «иконостас» — так насмешливый Холп прозвал ряд стереографий, украшавших верхний обрез экрана искателя. И что ему не понравилось? Великолепные снимки, недаром Торд провел столько времени перед хроновизором, выбирая наиболее подходящий момент…

Тигр, распластавшийся в прыжке. Стремительно вспарывающий голубую поверхность моря дельфин. Резкие обводы Д-звездолета. Красно-синяя стрела гиперзвукового самолета. Темп, динамика, ритм, скорость! Ничего лишнего, ни единой черточки, все подчинено главной идее… А Холп прицепился: ракетоносец… Брюзга. Какие обводы! Вот на что смотреть надо…

Хроновизор нетерпеливо загудел, мигая зеленым табло готовности. Торд, не оборачиваясь, спросил:

— Как у тебя?

— Готов.

— Начинаем поиск?

— Давай.

Руки уверенно легли на блестящий штурвал искателя.

— Начали!

На экране вспыхнул зеленый лучик, начал безостановочный бег. Вверх-вниз, вверх-вниз… В блестящей металлической рамке замелькали цифры: 2214… 2130… Они все убыстряли свой бег, пока, наконец, не слились в пульсирующий красный клубок. Торд вдруг закашлялся, потому что этот клубок напомнил ему картину, увиденную во время вчерашнего сеанса… Но это быстро прошло. Торд осторожно повернул штурвал, и мелькание цифр замедлилось., 1946… 1945.. 1944…

— Стоп! — услышал он голос Карна. — Контакт.

— Отлично! Сфокусирую поточнее, — Торд начал вращать лимб тонкой настройки. — Сейчас увидим.

Экран хроновизора засветился сероватожемчужным светом.

— Да, сейчас увидим, — как-то странно отозвался Карн.

Жемчужные проблески на экране начали стремительно таять, экран быстро наливался голубизной. Вот в нем уже засверкала ослепительная точка солнца… И вдруг словно кто-то резко мазнул по небесной лазури черной краской. Мазнул толстой, неряшливой кисточкой.

— И пять сверху! — торжествующе выкрикнул долговязый белобрысый лейтенант.

— Открываем?

— Каре королей!

Пилот тихо чертыхнулся. Этому белобрысому верзиле непристойно везло! Но делать было нечего… Кисло улыбнувшись, он швырнул на столик скомканные банкноты и презрительно смотрел, как лейтенант дрожащими, чуть влажными пальцами пересчитывает их, расправляет, разглаживает и, наконец, засовывает в карман кителя. Хоть бы вылет дали, что ли… А то этот тип всех обчистит…

— Еще партию? — осведомился белобрысый.

Пилот вопросительно посмотрел на партнеров. Сидевший напротив майор покачал головой и сделал жест, как будто выворачивал пустой карман. Белобрысый усмехнулся и, стремительно выскочив из-;за столика, умчался в штабной домик, словно боялся, что у него отберут выигрыш…

Пилот зевнул и скучающе уставился на медленно плывущие редкие облака. Скверная погода — облака и солнце. В этом рваном пухе могут скрываться десятки самолетов, и их не заметишь, пока на голову не посыплются бомбы. Впрочем, ну их… Он закрыл глаза, подставляя лицо солнцу.

Соседний стул вдруг затрещал. Он приоткрыл правый глаз. Так и есть — командир эскадрильи, тяжело отдуваясь, вытирает голову большим клетчатым платком. Бегемот несчастный… Ему захотелось усмехнуться, но пришлось изобразить на лице сосредоточенность и внимание.

Бегемот с выражением совершенного удовольствия на морде потянулся, стул опять жалобно затрещал.

— Не хотите ли слетать?

— Цель? — холодно осведомился он.

— Проветритесь, — хихикнул бегемот неожиданно тонко. — Ничего особенного, обычное патрулирование. Ну, возможно, встретите разведчика — но и только.

Он поднялся.

— Когда вылет?

Бегемот еще раз потянулся и посмотрел на часы.

— Через пятнадцать минут. Самолет уже готов.

Зеленый луч на экране искателя по-прежнему метался вверх-вниз. Но теперь каждый раз в самом центре экрана вспыхивала маленькая яркая звездочка. Лицо Карна затвердело.

— Нащупал.

— Локализация? — спросил Торд, осторожно подкручивая верньеры хроновизора.

— До микросекунды.

— Приготовились!

— Нет, не могу, — сказал вдруг Карн, устало опуская руки. — Не могу.

Торд удивленно обернулся.

— Не могу! — выкрикнул Карн, ударяя с размаху кулаком по краю пульта. — Каждый раз мне кажется, что это мы с тобой убиваем его. Понимаешь?! Мы с тобой. Я не хочу, не могу быть убийцей!

— Успокойся! — Торд усмехнулся. — Он уже давно мертв. Смотри! — Торд ткнул рукой в сверкающую рамку, в которой пылали кроваво-красные цифры.

— Нет! — возразил Карн. — Ты не туда смотришь. Вот он. Он еще жив, он еще борется, еще на что-то надеется!

На экране хроновизора объятый пламенем самолет стремительно набирал высоту, оставляя за собой черный хвост дыма.

— Двести лет, двести с лишним лет прошло! Пойми же ты это!

Карн уронил голову на руки и хрипло прошептал:

— Двести? Нет. Он умер вчера. Он умирает сегодня, сейчас. Он умрет завтра. Он умирает каждый раз, когда мы отказываемся спасти его.

— Мы делаем все, что можем, — Торд пожал плечами. — Мы не имеем права нарушать нормальный ход истории и, поддавшись минутному порыву, спасать их. Да это и слишком сложно. И потом, только кажется, что они умерли. Для нас они все еще живут и творят! И если самый сильный биоимпульс приходится на момент смерти, то это не наша вина. Я решал узкую техническую задачу — и решил ее. Мы спасаем их для нашего времени, если уж не в силах спасти для их собственного.

Не в силах? Точнее — не хотим, боимся!

— То есть? — не понял Торд.

За нашей заботой о «естественном ходе» истории кроется боязнь, что, спасши их, мы каким-то образом подвергнем опасности свое собственное драгоценное существование! А ведь мир не может стать хуже, если спасешь кого-то, кому-то поможешь. Если же спасти человека значит нарушить естественный ход истории — тем хуже для истории.

Солнечный блик, скользнув по концу крыла, на мгновение погас, попав на черный крест, перескочил через него и снова заиграл на фонаре кабины… Он недовольно поморщился. Это могло помешать целиться. В наушниках что-то трес-нуло, заскрежетало, прорвался голос офицера наведения:

— Седьмой, седьмой, как слышите?

— Слышимость нормальная.

— Седьмой, седьмой, курс 165, курс 165.

— Вас понял.

Он резко двинул ручкой управления, свалив истребитель в глубокий вираж. В общем-то это было пижонство, можно было и спокойно довернуть, но истребитель есть истребитель. Что не позволено бомберам, то позволено…

Кстати, что он будет делать сегодня вечером? Снова казино? М-м, пожалуй, нет. Хватит с него вчерашнего. Хотя, собственно, почему бы и нет. Эта черненькая, как ее… Луиза, что ли?..

В наушниках снова заскрежетало:

— Седьмой, седьмой! Наберите высоту 6000. Как поняли?

— Понял, понял, — отозвался он, передвигая сектор газа.

«Даймлер-Бенц» под капотом рыкнул, выбросил из патрубков кольца сизоватого дыма и взвыл на пронзительной звенящей ноте… Он взял ручку на себя, машина задрала нос, и он почувствовал, как его вдавливает в кресло. Солнечный блик не удержался, заскользил вниз по стеклу кабины… Он довольно улыбнулся. Значит, Луиза. Но ведь она потребует денег. Опять проблема.

Стрелка альтиметра медленно подползала к нужной отметке. Выровнять самолет… Так вот, о Луизе… Ч-черт!

— Седьмой, седьмой. Еще 1000 выше.

— Понял, — вздохнул он, нашаривая кислородную маску.

Истребитель пробил нетолстый слой облаков, и солнечный блик снова заплясал на кабине, дробясь и переливаясь радужными пятнышками на толстом бронестекле… Он досадливо поморщился. Неужели придется атаковать против солнца?

Экстрактор тихо жужжал, по его панелям прокатывались разноцветные волны. Торд, внимательно следя за ним, раздраженно выговаривал:

— Как ты не можешь понять, что мы обязаны делать это? Обязаны не ради себя, ради других! Ради них самих, в конце концов. Мы решили грандиозную техническую задачу, а ты хочешь помешать использовать это решение.

Карн поднял на него красные воспаленные глаза.

— Мы просто соучастники убийств.

Торд досадливо поморщился и терпеливо, как непонятливому ребенку, повторил:

— Это все далекое прошлое.

— Нет, это наше с тобой настоящее! Там убивают не только современников, там убивают будущее, убивают нас с тобой! Нельзя разрывать связь времен, прошлое влияет на будущее, но и наоборот! Каждый народ достоин своего… прошлого, — Карн кивнул в сторону застывшей на экране хроновизора картины.,

— Мы и боремся с этим. Спасаем, что можем! Представь, что было бы, если бы наша Библиотека была потеряна для людей…

— Для людей она и так потеряна, — в голосе Карна неожиданно прорезалось ехидство. — Или своих собственных современников ты за людей не считаешь? На сколько столетий отброшена назад мировая литература, о которой ты так печешься, только из-за того, что мы не желаем вмешиваться? Я знаю, что может твой экстрактор… А мы улавливаем излучение мозга, переносим на бумагу то, что человек задумал, но не успел написать. И это — вместо того, чтобы спасти его самого! Мы — вампиры, понимаешь ты, вампиры!

Торд поднял руку, словно пытаясь заслониться:

— Не-ет!!!

Инверсионный след он увидел издали. Два пушистых белых хвоста, почти сразу сливающихся в один. Интересно, видит ли его пилот? Похоже, что не видит… Да, точно, пока не видит, иначе форсировал бы моторы.

Он тронул ручку, и «мессершмитт» полез вверх. Цель нужно атаковать, имея превышение по высоте. И обязательно со стороны ' солнца, если не хочешь нарваться на ответный огонь.

Он слегка зевнул. Все-таки не стоило так напиваться вчера. До сих пор руки дрожат, еще и промахнуться можно. Но ведь платил этот барон-зенитчик. Вольно же было ему… Так. Разворот. И добавить газ. Рука в толстой перчатке неловко ухватила маленькую защелку. Грохот мотора стал сильнее. Его все еще не видят. Отлично!

Теперь он уже ясно различал силуэт разведчика. Спутать характерный профиль двухкилевого «лайтнинга» с чем-нибудь иным было трудно… Он довольно хрюкнул. Значит, его не встретит огонь стрелка. Великолепно.