Читаем Безымянная тропа (ЛП) онлайн бесплатно

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

Переводчик: Юля Вахрамеева

Редактор вычитки и оформитель: Маргарита Волкова

Переведено для группы: https://vk.com/dark_eternity_of_books

Любое копирование на сторонние сайты или использование в коммерческих целях ЗАПРЕЩЕНО!

Пожалуйста, уважайте чужой труд!

Девушка №4

Округ Дарем, 1993 год

Он наблюдал за девушкой, пока не убедился, что она идеальна. Только тогда он рискнул приблизиться к ней. Ничто не представляло сложности уговорить их пойти с ним. Сложно было вести себя спокойно, ровно, в то время как его сердце билось в груди так сильно, что, верил, девушка могла услышать.

Мужчина отвез ее в тихое место, а затем остановил машину, подождал и убедился, что они полностью одни. Иногда он связывал девушек и бросал в багажник, но эта дорога была достаточно уединенной, поэтому он перебрался на заднее сиденье, чтобы добраться до нее. Он игнорировал ее испуганные мольбы и потянулся к ней, легко отмахиваясь от слабых маленьких рук, запрокидывая голову девушки назад, пока не обнажилась плоть на ее хрупкой шее. Сцепил руки на ее горле и начал сжимать, усиливая хватку, пока она отчаянно боролась. Он закрыл глаза. Было лучше, когда он не мог видеть лицо молодой девушки, когда она не понимала. Как она могла хотя бы начать осознавать, что он делает с ней? Сжимал сильнее и сильнее и не собирался отпускать, пока ее борьба не затихла, а маленькое тело не обмякло.

Он посмотрел вниз на безжизненное тело девушки в своих руках и прошептал особенные слова, которые он всегда использовал, когда спасал одну из них.

Страдай маленькое дитя с приходом меня.

Все началось с телефонного звонка, как обычно и бывало.

― Алло, ― ответил Том, а затем последовала пауза, будто человек на другом конце провода внезапно осознал весь размах того, чем они занимаются, и передумал. ― Алло? ― подтолкнул Том.

― У меня есть история, ― выпалила женщина.

Он напрягся, прислушиваясь к ее голосу среди дюжин говорящих журналистов, «тап-тап-тап» усердных пальцев, ударяющих по клавиатуре, в то же время по всему помещению раздавался настойчивый трезвон соревнующихся между собой телефонных аппаратов.

― Хорошо, ― ответил Том. ― Какого рода история?

Последовала еще одна пауза.

― Большая и кровавая, ― наконец, ответила женщина, и было что-то в ее нервозной, взволнованной манере речи, что побудило Тома поверить женщине.

Бульварные истории обычно начинались с наводки. Эта же началась с того, что женщина выбрала крупнейшую желтую прессу в стране, чтобы рассказать свою версию событий. Возмущенные мужчины и женщины звонили в лондонский офис редакции каждый день. Некоторые чувствовали себя оскорбленными, другие были в отчаянии, некоторые просто свихнулись. Это было работой Тома Карни ― «заниматься их сортировкой», как обозвал это его легендарный редактор Алекс «Док» Докерти.

«От французского слова trier, обозначающего просеивать и выбирать», ― поговаривал он. ― «Твоя работа отделять дерьмо от сахара».

Люди, которые звонили, всегда полагали, что их история принесет им деньги для изменения всей жизни. Однако попадание их истории в прессу случалось редко к их величайшему недовольству. Бульварная газета, в которой работал Том Карни, имела ежедневный тираж в четыре миллиона копий. Все хотели оказаться в газете: политики всех мастей, модели, актеры, рок-группы, карьеристы, мечтатели, те, кто утратил былую славу, и безызвестные люди вместе со многими тысячами тех, кого сквернословящий редактор называл «сирые и убогие», под чем подразумевал основную публику. Только самый сочный материал попадал в прессу. Все же иногда один из этих звонивших, оказывалось, торговал не дерьмом, не сахаром, а подлинным золотом.

Женщина-аноним, звонившая этим утром, была случайным образом соединена по связи с одним из большого числа журналистов, которые дежурили за столами новостей. После Том Карни будет часто гадать о направлении, который могла бы принять его жизнь, не окажись он тем утром в офисе или если бы звонок ушел к другому репортеру в отделе новостей. Просто ответив на телефонный звонок тем днем, Том изменил свою жизнь, хотя в то время он никогда бы об этом даже не подумал.

― О чем она? ― подтолкнул он, когда женщина не принялась охотно выдавать сведения. ― Ваша история?

― Об очень известном человеке. О том, кто сидит высоко.

― Хорошо, ― нейтрально ответил он. ― Могу я узнать ваше имя, мисс?

― Никаких имен. Пока нет, просто слушайте.

Он мог сыграть жестко, сказать ей, чтобы она назвала ему имя или же мужчина повесит трубку, но, если у нее действительно стоящая история, мужчина прочитает об этом позже в газете-конкуренте. Кроме того, было что-то в том, как она говорила, в этой спешке в ее голосе, что побуждало его не прерывать звонок.

― Так что с тем известным мужчиной?

― То, что он не имел права делать, ― и она, фыркая, рассмеялась, а затем резко вновь стала серьезной. ― Он женился, видите ли, и приходит навестить нас, а ему не следовало бы этого делать, не в его положении.

― Кого нас? ― спросил он, хотя начал улавливать идею.

― Меня и некоторых других, ― сказала она, скрытничая.

― Понятно. Вас и некоторых других, ― его тон прозвучал задумчиво. ― Имею ли я право предположить, что видеться с этим мужчиной в ваших профессиональных обязанностях?

Он пытался быть тактичным.

― Вы имеете в виду, заинтересована ли я? ― огрызнулась она.

― Да, ― просто сказал он.

― Ну, тогда говорите то, что имеете в виду, ― сказала она ему. ― Да, мы заинтересованы, конечно же, заинтересованы.

― И кто этот семейный мужчина, что проводит с вами время?

― Я не могу сказать, пока не узнаю, сколько это стоит.

― Как я могу сообщить вам это, если не знаю, кто он?

На линии последовала долгая пауза, пока она разбиралась с этой дилеммой.

― Он важный человек, как я и сказала, и расскажу вам все за правильную цену.

― Я понимаю.

Если она была законопослушной гражданкой, то это, вероятно, история про похождения, в которой может быть заинтересована газета, но, кому реально любопытно, если некий член городского совета, третьесортный актеришка или же ведущий телевикторины сует свой член, куда не попадя?

― Он из тех, о ком я мог слышать?

― Все слышали о нем.

― Он не политик?

Общественность с печальной известностью ужасно принимала политиков, если только те не были премьер-министром или каким-то лунатиком с взглядами вроде «выпороть их» и «повесить их», которые превращали их в «персонажей», и, в конце концов, в национальное достояние.

Она, должно быть, устала от его вопросов.

― Он лишь состоит в чертовом правительстве, ― огрызнулась она. ― В кабинете министров. Так сколько это теперь стоит?

Том Карни выпрямил спину. Он сильно сжал ручку в руке и позволил ей нависнуть над страницей блокнота. Если женщина действительно говорила правду и может доказать, тогда это будет динамитом. Правительство Тори с его-то основами и семейными ценностями имеет члена кабинета министров, который вступает в половые отношения с уличными проститутками? Так будет даже лучше.

― Тут есть, о чем подумать, ― сказал он на тон спокойнее. ― Если вы сможете доказать это. Теперь, почему бы нам не встретиться, чтобы обсудить это.

― Я спрашиваю, сколько, ― ее голос был жестким, за которым угадывался страх.

На данный момент, Том не хотел раскрывать ей свой действительный статус в газете, его полугодовой контракт на стажировку, пока редактор решает, если ли у него «хватка», чтобы прижиться здесь, так что он выдал следующее:

― Максимум пятизначное число, может шести, но вам надо будет доказать это.

На линии повисло молчание, которое подсказало ему, что она все еще заинтересована.

― Так, почему бы вам не сказать мне, где хотите встретиться, и я буду там. Это ведь то, чего вы хотите ― продать вашу историю?

Может быть, все дело было в использовании слова «продать», которое ее зацепило.

― Хорошо, ― сказала она.

Девушка №5

Шесть недель спустя

У Мишель Саммерс заняло пятнадцать долгих и необыкновенно однообразных лет, чтобы осознать это, но сегодня вечером, когда она стояла и дрожала в темноте под прогнившими досками старой-престарой автобусной остановки, пока дождь отбивал ритмичное и ровное стаккато по крыше над ее головой, она, наконец, смирилась с простым и грустным фактом: она ненавидела свою мать. Ненавидела ее… ненавидела… не-на-ви-де-ла… тупую толстую корову.

Что ее мать и говорила ей в эти дни, так то, что началось со слов «ты была такой». «Ты была такой милой…», «ты была такой веселой…», «ты была такой милой малышкой…», подразумевая под этим, конечно же, что девушка больше не была такой. У Мишель Саммерс была невысокая самооценка и без ее матери, постоянно напоминающей ей, что она больше не хорошая, милая, веселая.

Мишель смотрела, как потоки воды стекают по внутренним стенам остановки и собираются в лужицы на исхоженном, сером бетонном полу. Расширяющаяся лужа заставила Мишель отойти от дальнего угла автобусной остановки на пронизывающий ветер, гуляющий по деревянному укрытию. По мнению Мишель, она жила в убогой деревне посреди ничего в заднице северо-востока Англии, и тут до любого места приходилось добираться на автобусе, даже до дома. Мишель клялась себе, что как только будет достаточно взрослой, она покинет Грейт Мидлтон навсегда, потому что здесь не было абсолютно ничего хорошего. Все знали друг друга, родители одного ― родителей других, и все совали свой нос в чужие дела. В Грейт Мидлтоне ничего нельзя было скрыть.

Мишель пришла на остановку как раз вовремя, чтобы увидеть, как предпоследний ночной автобус прерывисто ползет вверх по холму впереди нее, выдыхая черный дым из выхлопной трубы, переваливаясь через пик, будто маленький паровозик. Сейчас она была рада, что уступила матери, когда та настаивала, чтобы девушка надела пальто, хоть оно и закрывало крутой топ, который был на ней сегодня ночью, и подкачанное тело. Большое спасибо. Даже этому мать завидовала.

― Эх, хотела бы я иметь такой плоский живот, как у тебя, наша Ракушка, ― говорила она, ― и такой маленький пупок. Он как жемчужина!

Дэнни определенно заметил перемену в девушке за последний год, грязный извращенец. Мишель ненавидела своего отчима почти так же сильно, как и свою мать, и не могла терпеть то, как они оба называли ее «Ракушка», будто она была чем-то выброшенным на берег. Немного удачи, и ее отчим уедет к этому времени из дома на фуре. Он все чаще последние дни работал по ночам.

«Чтобы обогнать пробку», ― говорил он, но она задумывалась, может мужчина так же, как и Мишель, не выносил оставаться в их доме. Ее мать, вероятно, уже уснула на диване. Теплый джин и оранжевые таблетки от сердца лежали на столе рядом с ней. Он будет наполовину выпит, а ее мать полупьяна, и Мишель сможет тихо пробраться вверх по лестнице в свою комнату.

Было совсем не хорошо признавать, что ты ненавидишь свою мать. Мишель знала это. Ей бы полагалось любить ее, ходить с ней на шоппинг, делиться шутками, рассказывать о парнях и тому подобном, покупать шоколад на День Матери ― такого рода вещи. Она знала девушек, у которых были такие отношения с матерями.

― Моя мать довольно клевая, ― говорили они. ― Она рассказывает о сексе и обо всем таком, собирается давать мне на противозачаточные, когда я подрасту.

Но Мишель не собиралась говорить со своей матерью о сексе, не в этой жизни. Ее единственное высказывание по этой теме, когда ее дочь впервые стала встречаться с Дарреном «Дазом» Талли на регулярной основе, было чем-то вроде «не забудь, Ракушка, ничего ниже талии».

Она, в общем-то, и не хотела идти со своей матерью за покупками. Толстая корова, вероятно, захочет купить только шоколад, чипсы или джин. Женщина абсолютно запустила себя. Она задавалась вопросом, что Дэнни вообще в ней находит. Ну, правда, они все еще этим занимаются? Им обоим же было за сорок. Может их это не заботило. Вероятно, тебе уже все равно, когда наступает столько лет.

Это бы объясняло, почему Дэнни был таким извращенцем; он всегда болтался рядом с ванной с этой тупой улыбочкой на лице. Первый такой случай произошел немногим позднее ее пятнадцатилетия, и она вышла из ванной только в одном полотенце, обернутом вокруг нее. Он был тут как тут, стоял на лестничной площадке, будто только что взошел по лестнице, но она знала, что это было не так.

― Упс, ― сказал он, будто все это было одним большим совпадением.

Его глаза выдавали его с головой; они горели как у ребенка, проснувшегося рождественским утром, и мужчина, определенно, смерил ее взглядом, словно парень в молодежном клубе; он пропутешествовал взглядом сверху вниз; прошелся по ее лицу, груди, а затем бедрам. Мишель затошнило. Она бросилась мимо него в свою комнату, игнорируя его «Спокойной ночи, любимица», прежде чем сильно захлопнуть дверь позади себя. Мужчины были свиньями, все без исключения. Это она уже выучила.

Теперь девушка не решалась пойти в ванную, если не была полностью одета в пижаму и банный халат от шеи до лодыжек. Это уже не так бросалось в глаза сейчас, когда в доме было не теплее, чем в морге. Отопление было еще одной вещью, которую они не могли себе позволить.

Она рассказала Сюзи все о Дэнни.

― Он, вероятно, думает о тебе, когда играется со своей штучкой, ― сказала ее лучшая подруга, как ни в чем не бывало.

― Сюзи! ― закричала Мишель. ― Ты отвратительна! ― но засмеялась, когда та это сказала.

― Держу пари, он, ну, знаешь, так возбуждается. Я более чем уверена, что это все, на что он способен, ― все еще смеясь, сказала Сюзи.