Читаем Безумие (ЛП) онлайн бесплатно
Безумие (ЛП)
После того как Алиса Уандер случайно убивает всех в своем классе, она становится пациентом психиатрической больницы Рэдклиффа. В ее безумстве никто не сомневается. Лишь профессор, курящий кальян, верит в обратное. В то, что путем разгадывания рисунков, фотографий Льюиса Кэрролла он может доказать, что она в своем уме, и отыскать настоящую Страну Чудес. Профессор Картер Пиллар убеждает всю больницу, что Алиса может спасать жизни и ловить монстров из Страны Чудес, которые реинкарнировали в современных преступников. Чтобы это сделать, Алиса ведет двойную жизнь: одну в качестве студентки Оксфордского Университета днем, и другую — девочки из психушки ночью. Грань между студенткой колледжа и больной стирается, когда она встречает Джека Даймондса, заносчивого студента колледжа, который считает, что абсурдность — это фактическая наука.
Фантастика / Ужасы и мистикаДанная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим Вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.
Девушка, лежащая на траве, была мертвой… и ей это очень нравилось. Или тогда почему она стала бы так улыбаться, как Чеширский Кот?
В кампусе Оксфордского Университета было еще совсем раннее утро. Над двором колледжа, известного как Том Квад, словно привидение стелился густой туман. Беспрестанно струилась вода в фонтане посреди двора, будто бомба с часовым механизмом. Как киллер, осторожно наблюдающий за последствиями своего жестокого преступления, сквозь холодный воздух вырисовывались очертания окружающих зданий.
— Разве мертвецы могут улыбаться, мамочка? — спросил жующий печенье маленький мальчик свою мать в дорогом красном пальто.
Женщина в красном пальто стояла без слов, загипнотизированная улыбающейся девушкой, которая лежала мертвой на траве. Было ощущение, будто она смеялась над жизнью, напоминая всем об их неизбежной судьбе. Ветерок холодного воздуха вернул женщину к реальности. Она почувствовала нечто зловещее, пробирающееся сквозь туман, так что сразу потащила своего сына подальше от места преступления. Некоторые не предпочитают убийц на завтрак. Это просто не для них.
Хотя возле тела стояло еще несколько любителей пораньше встать. Никто из них не интересовался личностью девушки или значимостью того, что преступление было совершено на территории колледжа. Опять же, их привлекла та затуманено-неистовая улыбочка на лице девушки.
— С такой-то улыбкой, должно быть, она на Небесах, — пошутил студент старшего курса. Он был спортивного телосложения, серьезный и типичный придурок. Эта улыбка выражала отнюдь не счастье. Она была зловещей, неискренней, безумной.
Профессор в клетчатом пиджаке присел на колено, чтобы осмотреть тело.
— Это неестественная улыбка. Это чьих-то рук дело, — объявил он. — О, Боже, — он отвернулся от тела, закрывая свой рот руками.
— Что такое? — запаниковал Джерк.[1]
Из тумана появилась какая-то заучка в толстых очках, потом присела рядом с профессором.
— Что такое? — спросила она.
— Ее губы приколоты иглой к щекам, обнажая ее зубы, чтобы выглядело так, будто она улыбается. Жуть, — сказал профессор Твид.[2]
— Ну, и гадость, — промычал Джерк, как корова.
— Смотрите, что я нашла, — в руках Нерди Герл[3] держала разорванную копию «Алисы в Стране Чудес» Льюиса Кэрролла. Оригинальное библиотечное издание 1865 года. — Это держала мертвая. Книга была открыта вот на этой странице.
— Какой странице? — кажется, любопытство профессора Твида побороло его тошноту.
— На этой, где Алиса говорит Чеширскому Коту, что обычно она встречает кота без улыбки, но никогда улыбку без кота. Здесь это подчеркнуто.
Нерди Герл раскрыла свой рот, встретилась взглядом с профессором Твидом, а потом они снова уставились на мертвую девушку.
— Это что, какая-то неудачная шутка? — прорычал Джерк, наклоняя свою толстую, как у огра, шею.
— Можно посмотреть эту книгу? — говорю я хриплым голосом. Знаю, я все это время молчал, но обычно мне нравится говорить последним, после того как уже услышал то, что можно было сказать.
— Вот, — Нерди Герл передала книгу мне.
Я посмотрел отмеченную страницу.
— Правда, — сказал я. — Здесь также с краю нацарапано какое-то сообщение.
Я показал его им. Там написано:
— Думаете, она написала это перед смертью, как подсказку или типа того? — Нерди Герл поправила свои очки. — А, может, это ее зовут Алиса.
Она обшарила карманы мертвой девушки в поисках документов.
— Не думаю, — я показываю на украшение, свисающее с шеи мертвой. — Оно говорит, что ее имя Мейбл.
— Я знаю, кто ее убил! — донесся из-за тумана еще один писклявый голос. Он принадлежал старой женщине, которая шла, сгорбившись над кривой тростью. — Это Чеширский Кот! — клацнула она теми несколькими зубами, что у нее остались.
Джерк фыркнул.
— Мы что, серьезно это обсуждаем?
— Не смейтесь, молодой человек, — женщина с трудом опиралась на свою трость, страстно желая посмотреть на мертвую девушку. — Это во всех новостях.
— Теперь я вспомнила, — щелкнула пальцами Нерди Герл. — Чешир, Кэт.[4] Он уже убил четырех девушек. Две в Лондоне, две в Кембридже, а теперь оказалось, что одну он убил и в Оксфорде. Все девушки после смерти улыбались. Я видела это по телевизору.
— Так вот что имела в виду Алиса, когда говорила про улыбку без кота? — насмехался над ними Джерк, засунув руки в карманы, пожимая при этом плечами. Быть придурком — это скорее привычка или черта характера, худо-бедно, а не отношение. Это не лечится.
— Дайте посмотреть на нее поближе, — старуха протянула руку.
— Не думаю, что нам стоит это делать, — профессор Твид выхватил у меня из рук книгу, будто бы я был какой-то ленивый студент, который только что получил на его уроке двойку. Обычно я не терплю такое поведение, но тут я сделал исключение. — Мы подтасовываем улики, — объяснил он.
— Он прав, — Нерди Герл отклонилась от трупа. — Надо дождаться полиции. Кто-нибудь ее вызвал?
— Они уже в пути, — ответил я. — Я позвонил им сразу, как только наткнулся на тело.
— Значит, это вы ее нашли? — показал на меня пальцем Джерк.
— Я.
Так всегда и бывает.
— Тогда почему вы улыбаетесь? — фыркнул он в то же время, когда профессор поправлял свои очки, чтобы получше разглядеть мое лицо. Нерди Герл вскрикнула. Она запнулась о тело и упала на спину, не отрывая от меня взгляда. Все трое пребывали в состоянии шока. Только старушка не теряла времени. Она бросила в меня свою трость и поскакала в туман, крича, что она нашла убийцу.
Моя улыбка стала еще шире.
Интересно, кого следует убить первым. Профессора Твида, Нерди Герл или Джерка? Старушку приберегу напоследок. Никуда она не денется, бесцельно бегая по саду, как додо.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: Все мы здесь ненормальные
Надписи на стене говорят, что это 14 января, какой год, я не уверена. В последнее время я много в чем не уверена, но мне интересно, на свой ли почерк я смотрю.
Под датой нарисован изящный ключик. Его вырезали чем-то острым, возможно осколком зеркала. Я не могла этого написать. Я до ужаса боюсь зеркал. У нас тут любят называть это катоптрофобией.
В отличие от обычных пациентов в больнице, я живу в комнате без окон, из вещей у меня только матрас посредине, раковина и ведро, чтобы ходить в туалет. Плитка на полу в виде черных и белых квадратов, как шахматная доска. Я никогда не наступаю на черную. Всегда на белую. Опять не знаю почему.
Все стены вымазаны жирной бледной зеленью. Интересно, может это мозги предыдущего пациента разбрызгались от шоковой терапии. В психиатрической больнице Рэдклиффа, попросту известной как Больница Ворнфорд, шоковая терапия у врачей на особом положении. Им нравится наблюдать за пациентами, когда у них глаза навыкате, и трясутся все конечности, когда люди умоляют об освобождении от электричества. Я всегда задаюсь вопросом, кто на самом деле здесь сумасшедший.
Много времени прошло с тех пор, как меня саму подвергали шоковой терапии. Доктор Том Тракл,[5] мой врач-надзиратель, сказал, что больше она мне не нужна, особенно после того, как я перестала упоминать Страну Чудес. Он сказал мне, что раньше я постоянно про нее говорила; опасное место, куда, по моим словам, меня увезли, когда в семь лет меня потеряла моя старшая сестра.
Правда в том, что я не помню этой Страны Чудес, о которой они говорят. Я даже не знаю, почему я здесь. Мое самое последнее воспоминание — недельной давности. Все, что раньше — сплошная головоломка.
В этой больнице у меня всего один друг. Это не врач и не медсестра. Это даже не человек. Он не может ненавидеть, завидовать или показать на тебя пальцем. Мой друг — это оранжевый цветок, который растет у меня в горшке; Тигровая Лилия, без которой я жить не могу. Я держу ее рядом с маленькой щелью в стене, через которую проникает один единственный луч солнца лишь на десять минут в день. Этого света может быть недостаточно для выращивания цветка, но моя Тигровая Лилия — крепкая девочка.
Каждый день я оставляю половину воды, что мне дают, чтобы полить свой цветок. Как по мне, лучше мучиться от жажды, чем быть сумасшедшей.
Мой оранжевый цветок — это также личный утешительный талон[6] для моей вменяемости. Если я разговариваю с ней, и она не отвечает, я знаю, что у меня нет галлюцинаций. Если она мне отвечает, начинает происходить всякий бред. Безумие берет верх. Должно быть, есть причина того, что я нахожусь здесь. Но это не значит, что я с легкостью сдамся такой судьбе.
— Алиса Плезенс[7] Уандер. Вы готовы? — в мою железную дверь электропогонялкой стучится медсестра. Ее зовут Уолтруд Вагнер. Она немка. Все, что она говорит, звучит как угроза, и она пахнет дымом. Мои сумасшедшие приятели уверены, что она нацистка; что раньше она убивала своих пациентов в Германии.
— Отойдите от двери. Я вхожу, — требовательно попросила она.
Сердце колотится в груди от дребезжания ее здоровой связки ключей. Звук поворота ключа вызывает во мне желание сглотнуть. Когда дверь открывается, все, о чем я могу думать, это придавить ее прежде, чем она начнет причинять мне боль. Увы, ее шея слишком толстая для моих ловких ручек. Какое-то мгновение я пристально смотрю на ее почти квадратную фигуру. Каждая из ее четырех сторон слишком большая. Все, за исключением ее ног, которые такие же маленькие, как и мои. Сочувствую вам, маленькие ножки.
— Время для твоего десятиминутного перерыва наверху, — она подходит ко мне со смирительной рубашкой, на ее лице играет дьявольская улыбка. Я никогда отсюда не выхожу. Моя палата в подземелье, и свой перерыв я обычно провожу в другой пустой палате наверху, где пациенты любят играть в американский футбол.
За Уолтруд стоит здоровый мускулистый надзиратель Томас Огир — на тот случай, если я буду плохо себя вести. Он лысый, с красным от злости лицом и серебряным зубом во рту, которым он любит сверкать каждый раз, когда видит меня. Его бицепсы размером с мою голову. Сложно поверить, что когда-то он был двухкилограммовым малышом.
— Просунь руки в рубашку, — попросила Уолтруд с немецким акцентом, с зажатой между ее губ сигаретой. — Медленно и спокойно, Алиса. — Она кивает Уордану[8] Огиру, если вдруг я не подчинюсь.
Я послушно исполняю и вытягиваю руки, чтобы она могла сделать то, что ей хочется. Уолтруд слегка поворачивает мою правую руку, и смотрит на тату на моем предплечье. Это единственная тату, что у меня есть. Это написанное от руки предложение, которое издалека похоже на ручную повязку. Уолтруд хочется громко это прочитать:
— Я не могу вернуться во вчера, потому что тогда я была бы другим человеком.
Мне сказали, что это написала я, когда все еще верила в Страну Чудес.
— Та Алиса из Страны Чудес явно забила тебе мозги.
Она выпускает дым мне в лицо и насмехается надо мной.
Тату и насмешки Уолтруд последнее, что меня сейчас беспокоит. Я позволяю ей связать мои руки, и пока она это делает, я закрываю глаза. Я представляю, что я принцесса из 16 века, какая-нибудь везучая Золушка, на которой затягивает корсет курящая, как паровоз, прислуга в сказочном дворце на поверхности земли, чтобы я могла встретиться со своим Прекрасным Принцем. Такая воображаемая картинка всегда помогает мне дышать. Однажды я подумала, что именно надежда спасала меня на протяжении всего дня, а не здравый ум. Мне надо остыть, прежде чем я начну свой великий побег.
Я слегка выкручиваю руки под рубашкой, чтобы дать себе немного свободы движения. Когда Уолтруд пристегивает меня, одной рукой я незаметно цепляюсь за перед, чтобы хоть немного ослабить рукав. Также делаю глубокий вдох, чтобы внутри рубашки образовалось больше пространства. Убеждаюсь, что та рука, что сильнее, находится поверх той, что слабее, пока она тянет рукава мне за спину. Когда она заканчивает, я выдыхаю воздух и чувствую внутри рубашки немного свободного места. Люди думают, что высвободиться из смирительной рубашки невозможно. Широко распространенный миф.
— Кажется, меня сейчас вырвет, — вру я Огиру и Уолтруд. Здесь это обычное дело, когда тебя рвет от сильных препаратов, которые пациенты глотают целыми днями.
— Я не дам тебе облевать мою форму, как в прошлый раз. Она только что из химчистки, — вздыхает Уолтруд со своим немецким акцентом, все еще зажимая сигарету в губах. — Блюй в ведро.
Я разворачиваюсь, радуясь, что мой трюк сработал. Повернувшись к ним спиной, я толкаю руку, что сильнее, к противоположному плечу. Падаю на колени и притворяюсь, что меня рвет, когда завожу руку над головой и начинаю зубами расстегивать ремень на моем рукаве. Немного вытягиваю спину и расстегиваю верхние и нижние ремни за собой. Я делаю это быстро, надеясь, что они не успеют это понять. Но когда я поворачиваюсь, Уордан Огир раскусил мой трюк. На его лице расплывается широкая улыбка. Он счастлив, что нашел то, за что может меня наказать. Если я не буду действовать быстро, они поджарят мои мозги на терапии.
Немедленно я хватаю шприц с успокоительным из кармана Уолтруд и с радостью втыкаю его ей в шею, пуская успокоительное к ее мозгам. Это срабатывает, как чудо-кнопка, но не останавливает меня от того, чтобы запихать ее лицо в ведро. Мне хотелось сделать это всю неделю, за те пытки, которые она мне устроила.
— Ты маленькая дрянь, — рычит Уордан Огир. Он удерживает меня за руки сзади и поднимает в воздухе вверх. Я не могу вырваться. Я поджимаю ноги и делаю ими толчок назад, чтобы коснуться его плеч. Мои руки выскальзывают из его лап, и я начинаю цепляться за его широкую спину, как обезьяна за спину слона. Я не теряю времени. Вытаскиваю из кармана санитара электрошокер и припечатываю его к шее Огира. Он падает на колени, а я вместе с ним, приземляясь на ноги.
