Читаем Бездыханные (СИ) онлайн бесплатно

Каждый человек, каким бы он не был, хоть раз обращался к Богу. Даже если его нога ни разу не переступала порога храма или церкви, в минуты отчаяния человек подсознательно обращаться к Богу за помощью. Каждый из нас хоть раз держал в руках Библию и знает ее содержание. В сегодняшнем мире вера и религия уже стали обычным явлением. Но люди — эгоистичные существа…  Когда у человека проблемы, он винит в этом некие «высшие силы» или начинает сомневаться в существовании своего Бога. На самом же деле мы сами строим себе жизнь, и на нашу судьбу влияют исключительно наши собственные поступки. А что тогда Бог? Думаю, что вера — это что-то вроде самовнушения. Люди верят в доброго старика, который создал все живое и помогает нам жить. Этот стимул придает нам силы и способность двигаться дальше, веруя, что кто-то нам обязательно поможет. Но есть Бог или его нет, конечный результат наших деяний зависит лишь от нас самих. Каким бы не был выбор, ответственность за него несем мы, а вера лишь помогает сделать этот выбор правильным. Но, а как же «верю в то, что вижу»? Скорее всего, здесь будет правильнее «верю в то, что чувствую». Хотя это лишь мое мнение.

Но оставим рассуждения о Боге и подумаем о другом «персонаже» веры…

Дьявол. У него множество имен: демон, Сатана, Люцифер…  Все эти слова вызывают у нас неприятные чувства, а разговоры о таком всегда сопровождаются гнетущей атмосферой. Мы знаем, что Дьявол обитает в Аду, поэтому всяко стараемся не думать о нем. Мы боимся попасть в Ад, поэтому брезгуем всяческими упоминаниями о Сатане. Но подумаем логически: Рай и Ад, это места, куда отправляются души после смерти, а точнее: в Рай отправляются люди, которые не мешали жить другим и делали все на благо человечества; в Ад же отправляются те, кто заставлял страдать других, рушил порядок и сеял хаос. Или же, если следовать Библии, то в Ад отправляются те, кто не следовал заповедям Господа. Но, думаю, что если человек иногда врет, но это не несет за собой негативных последствий, то Бог его прощает. Опять же, это всего лишь мое мнение.

Исходя из этого можно сделать вывод, что если мы будем жить, не нарушая гармонию человечества, то нам можно будет со спокойной душой идти в Рай. Но одно событие перевернуло мою жизнь, и я поняла, что не учла самое главное…

В то утро город просыпался, укрытый пеленой серого тумана. Тонкий серп солнца только-только показался из-за горизонта, но на улице уже было довольно светло. Большая стрелка часов еще не успела добраться до циферки семь, значит, можно еще поваляться в теплой кровати, а прохладным утром это особенно приятно.

Вот бы этот покой длился подольше, мечтательно подумала я, но у матушки судьбы были другие планы.

Дверь моей комнаты начала сотрясаться от громких и настойчивых ударов. Я громко застонала и спрятала голову под одеяло, но стук все не стихал, а становился лишь громче.

— Иду! — раздраженно воскликнула я, вскакивая с кровати и, пошатываясь от резкого прилива крови к голове, подошла к двери, щелкнула замком и резко распахнула её в надежде дать ею по носу тому, кто стоял с той стороны. К сожалению, виновник шума оказался безнаказанным.

За дверью оказался Фред, мой родной дядя и опекун.

— Чего? — с нескрываемым раздражением спросила я.

— Завтрак, — ответил он, пренебрежительно скривив губы.

Мне в нос тут же ударил ужасно неприятный запах. Красочный букет из запахов перегара и сушеной рыбы, в купе с помятым выражением лица и заплывшим взглядом — все это ясно показывало, что вчера у Фреда была очередная холостяцкая посиделка. Да, мой дядя — живой пример среднестатистического безработного и неженатого мужчины со средним образованием, живущим за счет пособия по безработице. Почему подобного рода человек является моим законным опекуном? Ну, родственников не выбирают.

В один весенний день, мои мама и папа привезли восьмилетнюю меня к бабушке, якобы на выходные. Бабушка сказала, что у родителей сейчас проблемы и они не могут за мной присматривать. Какой бы ни была причина их исчезновения, после того дня своих мать и отца я видела лишь на фотографиях. Когда бабушка умерла, единственным опекуном оказался мамин кузен — Фред. Он согласился за мной присматривать только потому, что уютный дом бабушки, который по наследству принадлежал мне, станет его жильем. Моего мнения тогда никто не спрашивал, поэтому последние девять лет мы живем вдвоем.

Утром Фред по своему обыкновению спит, а когда я прихожу из школы (обычно это где-то между пятью и шестью вечера, так как идти домой сразу после школы у меня желания нет) смотрит футбол и пьет пиво. Иногда к нему приходит парочка друзей и составляет ему компанию. Мы часто ссоримся, но, в общем, живем спокойно.

В это утро Фред проснулся необычно рано, а это значило, что настроение у него будет весь день ужасное, и вечером дома жди еще одной попойки.

— Там в холодильнике остались вчерашние спагетти, приготовь их себе сам, — зевая, произнесла я и уже намеревалась захлопнуть дверь, но Фред успел подставить ногу в дверной проем.

— У меня нет времени, поэтому быстро спускайся и готовь завтрак, иначе останешься на этот месяц без карманных денег!

С громким усталым вздохом я схватила свой халат, надела его поверх теплой пижамы и засеменила вниз по лестнице на первый этаж.

Наш первый этаж был похож на большую комнату, в которой вместились прихожая, гостиная и кухня, отделенная от остальных перегородкой. Ванная и туалет расположились двумя небольшими отдельными комнатами за кухней.

Поэтому, несмотря на то, что эпицентр катастрофы находился в гостиной, запах табака, алкоголя и сушеной рыбы распространился по всему первому этажу. Но такая обстановка была мне привычней чем чистота, поэтому оставалось просто меньше дышать и, пробираясь на кухню, постараться не наступить на пустую банку из-под пива.

На нижней полке полупустого холодильника лежала тарелка застывшего спагетти с томатным соусом. Наша микроволновка уже недели две как отказалась подавать признаки жизни, поэтому я высыпала спагетти на раскаленную сковородку, вбила туда два яйца и все перемешала. Несмотря на неаппетитный вид, запах у «деликатеса» был весьма приятным. Но мне аппетит испортили с самого пробуждения, поэтому вся порция достанется Фреду.

Дядя как раз спускался по лестнице, и я поспешила ретироваться в ванную. Дверь ванны на замок не закрывалась, поэтому нужно было быстро сделать все свои дела и выйти, либо, как я обычно делала, когда дома был кто-то посторонний, заблокировать ручку двери шваброй. Сейчас Фред будет занят завтраком, поэтому у меня есть мои законные пять минут.

Я подошла к умывальнику и, спершись на него руками, уставилась на свое отражение, искаженное мыльными пятнами, покрывающими все зеркало. Волосы сбились в большой русый комок, на болезненно бледном лице ярко видны синяки под глазами и небольшая россыпь мелких прыщиков на висках, которые чем больше чесались, тем больше краснели, и чем больше краснели, тем больше чесались. След от недавней простуды на кончиках губ никак не хотел исчезать. Белки вокруг серой радужки глаз покрыты красной паутинкой из воспаленных вен — наверняка из-за вчерашнего полуночного чтения.

Чем больше всматривалась в свое отражение, тем больше убеждалась в совершенной непривлекательности этого уставшего и измученного лица. И было бы спасение в красоте души, не будь она такой же уставшей и измученной, не стремящейся ни к чему, кроме как к спокойному существованию.

Лучше всего было пойти сразу в душ, но у меня не было сил и желания, поэтому я по-быстрому умыла лицо, почистила зубы и вышла как раз в тот момент, когда в ванную из кухни направился Фред.

— Убери на кухне и в гостиной, вечером ко мне придут, — сказал он.

— Придут и вернут наш дом в первоначальный захламленный вид. Смысл мне стараться? — равнодушно заметила я.

Он ничего не ответил и скрылся в ванной.

Сделав себе кружку кофе, я поднялась обратно в свою комнату, в свою уютною четырехстенную крепость.

Моя комната не выделялась оригинальностью: старый диван-кровать, шкаф, стол, старый компьютер с медленным интернетом, несколько плакатов известных музыкантов и небольшой «уютный» бардак. Плюхнувшись на кровать, я отхлебнула немного кофе и открыла книгу, которую вчера почти дочитала, но сон победил интерес. В ней рассказывалось о детях инвалидах, живших в старом приюте. История довольно трагическая, но я из тех людей, кто, читая о тяжестях других, свои мимолетом забывает.

Как и забываешь о времени. В семь пятьдесят я быстро натянула на себя первое, что попалось под руку, схватила рюкзак и выбежала из дома. Хотя мне к школе всего пятнадцать минут ходьбы, я хотела немного пройтись чтобы окончательно проснуться и освежить лицо.

На улице было довольно тепло для осени. Дул слабый октябрьский ветерок. Листья, окрашенные в теплые желтые тона, медленно падали с деревьев, а некоторые, подхваченные ветерком, пролетали еще несколько метров и, сделав пару кругов, ложились на землю. Крики отлетающих птиц и свист ветра создавали утреннею идиллию спокойствия и мира. Действительно, в такой момент хочется забыть все свои заботы и просто постоять несколько минут под нежным дождем из листьев, побыть хоть немного вдали от окружающих.

Напевая под нос песню, которую услышала вчера по радио в одном магазине, я шагала по вымощенному тротуару, стараясь наступать на белые кирпичики и обходить красные. Это занятие развлекало меня по пути к школе и назад. Один раз я так сосредоточено шла, что нечаянно столкнулась с мальчиком лет десяти. По его растерянному виду можно было понять, что занят он был тем же.

Вскоре из-за угла уже показался двор моей школы…

В класс я пришла первой. Хотя нет — второй. На последней парте возле окна сидел парень и читал книгу. Я не сразу его узнала, а когда узнала, почувствовала ужасную неловкость. Насколько мне помнится, его звали Кристофер, он был необщительным и тихим, но не из-за смущения, а из-за своей излишней мрачности. Вечно нахмуренные темные брови и слегка диковатый вид лишали желания познакомиться с ним. Я пару раз замечала, что кто-то пытался с ним поговорить и даже подружиться, но потом оставляли свои затеи, а когда их спрашивали, говорили, что у парня не все дома. Он был школьной знаменитостью, но в плохом смысле. Ходят слухи, что его родители погибли, когда он был ребенком, и теперь он живет один в старом обветшалом доме; так же, что он шайкается с местными бандитами. Другие уверяют, что он продает наркотики. Еще одни уверены (причем совершенно беспочвенно), что он сидел в колонии для тяжелых подростков. И даже если Крис за все три года в старшей школе и мухи не обидел, его молчание развязывало языки другим.

Задумавшись обо всем этом, я подошла к своей парте и завалила на нее рюкзак. Звук от удара оказался настолько громким, что я от неожиданности даже подскочила. Сзади послышался недовольный вздох.

— Прости, — виновато промычала я, почувствовав неясный холодок, пробежавший между лопаток.

— Угу, — безразлично промычал парень себе под нос.

Я украдкой глянула на него и его книгу. Меня начало терзать любопытство, ибо книга выглядела, мягко говоря, странно. Он держал её на весу, поэтому я могла рассмотреть обложку полностью. На потрепанном черном переплете не было видно ни единой надписи, которая бы указывала на автора или название. Я старалась получше разглядеть книгу и не заметила, как подошла почти впритык.

— Любишь читать? — эти слова сами слетели с моих губ.

Парень еще с минуту помолчал, будто обдумывая ответ.

— Угу.

— Эта книга какая-то странная…

— Угу.

— Интересная?

— Угу.

Его красочные ответы начали меня конкретно бесить. Если уж кто-то проявил дружелюбие, можно было бы и нормально ответить.

— Занимательный разговор, — буркнула я себе под нос, но вдруг заметила, как кончики губ парня дрогнули в едва заметной ухмылке. Да он просто издевается!

Тяжело вздохнув, я направилась к своей парте.

— Можно вопрос?

Я чуть не споткнулась от неожиданности, когда услышала его голос.

— А…  ага.

Отложив книгу, Крис внимательно посмотрел на меня.

— Это прозвучит странно, но все-таки, что ты думаешь о бессмертии?

На моем лице явственно отразилось все испытываемое удивление и непонимание.

— Действительно странный вопрос. — Немного помедлив, я подошла и села за парту перед ним, — даже не знаю.

— Понятно, — с заметным разочарованием выдохнул парень.

— Но если подумать, то, думаю, это круто.

Он хмыкнул и начал водить пальцем по чёрному переплёту той книги.

— Кстати, а что это за книга?

— В ней рассказывается про девушку, которая стала бессмертной и искала способы себя убить, — ответил он, внимательно вглядываясь в обложку, будто пытаясь увидеть на ней что-то, кроме черноты.

— Ааа…  — тихо протянула я, поняв причину его неожиданного вопроса. — А зачем ей себя убивать?

— В смысле? — синие глаза Крис внимательно уставились на меня. На мгновение я замолчала, глядя на эту странную и немного пугающую синеву. Что-то жутковатое было в их глубине, словно вглядываешься во тьму океанических вод. Никогда не видела таких глаз.

Но тут я вспомнила о нашем разговоре.

— Ну…  почему, как только человек получает то, чего всегда желал, то сразу пытается найти способы это потерять? Да, у бессмертия тоже есть некоторые минусы, но и возможности возрастают. Скажем, человек мечтал перечитать тысячу книг. На это может уйти несколько десятилетий, а когда ты бессмертен, то, пожалуйста, хоть десять тысяч!

На мой ответ Крис заинтересовано приподнял бровь.

— А если у человека не было цели или мечты, то, что тогда? — спросил он после коротких раздумий.

— То нужно найти эту цель.

— Например?

— Ну, например, те же самые книги, или…  — я задумалась, — можно накопить огромную сумму денег и анонимно пожертвовать их в какой-нибудь фонд по защите природы.

Эта мысль вызвала у меня смех, но Крис задумался. Повисла гнетущая тишина.

— Кхм…  — я попыталась разрядить обстановку, сменив тему, — и что, эта девушка себя убила?

— А? Ну, в конце она сожгла себя заживо, и ветер разнес ее пепел. «Но, даже так, она продолжила свой путь в виде пыли, что попадает в глаза, когда на улице бушует ветер…» — это последняя строка книги.

— Значит, ты уже дочитал до конца?

— Да. Но не могу понять, поэтому перечитываю. — Крис нахмурился, поглядел на книгу, на меня, опять на книгу, после чего протянул её мне. — На.

— А? Зачем?

— Прочитай.

«Он что, настаивает?»

Мне поведение парня показалось немного нахальным, но я действительно заинтересовалась этим рассказом, поэтому завязала свое возмущение в узелок.

— Ладно, — с легким показательным недовольством я взяла книгу.

Повертев ее немного в руках, я решила задать давно терзающий меня вопрос:

— А почему не указано ни автора, ни названия?