Читаем Бесценные алмазы онлайн бесплатно

Нет ребёнка, который бы не любил сказок.Нет ребенка, который бы не сидел часами над книгой сказок. Нет ребенка, в душе которого не оставил бы следа прекрасный мир сказок. Сказка — первая духовная пища ребенка. Она необходима ему, как материнское молоко, как чистый горный воздух... Своей правдивостью и простотой, пленительными образами и картинами, чистым, выразительным, ярким языком сказка близка образному мышлению ребенка, она воспринимается легко, непосредственно, надолго. Элемент увлекательности в сказке тесно переплетается с познаванием мира, в ней таится нравственный урок. Она верный друг, мудрый советник, интересный собеседник, неотъемлемая частица детского мира, одно из чудес утра человеческой жизни. „Без сказки и игры,— говорил Ран Босилек,— меркнет солнце детской жизни, иссякает живительный сок — источник силы, радости, здоровья..."

Библиотека

ЗОЛОТЫЕ СТРАНИЦЫ

БЕСЦЕННЫЕ АЛМАЗЫ

Сказки

Составитель и редактор Николай Янков

1981

Издательство „Болгарский художник"

Предисловие

С казка — первая встреча маленького человека с мудро-

стью и поэзией, знанием и мечтой. Она питает

ум, учит мыслить, развивает воображение и облагораживает

чувства. Сказка пробуждает волю и вдохновляет на большие

светлые дела. В хорошей сказке всегда заложена значитель-

ная идея, глубокое и мудрое поучение, здоровая народная

мораль. В ней побеждает правда, добро торжествует над

злом. В сказках действуют смелые, бесстрашные герои;

силой ума, сметливостью, трудолюбием и упорством

они сокрушают многоголовых чудовищ, огнедышащих

змеев, побеждают жадных богатеев и жестоких правителей.

Читая и слушая эти истории, дети безоговорочно прини-

мают сторону умных и справедливых, храбрых и добрых.

В их юных душах незаметно, исподволь зреет жажда

справедливости, благородные примеры порождают

светлые порывы, желание стать таким, как добрые герои

любимых сказок.

Хорошая сказка радует детское сердце яркими, увле-

кательными образами, поэтичностью описаний, живостью

и красочностью языка. Ее действие разворачивается живо,

энергично, с быстрой сменой картин и ситуаций,

повествование исполнено напряжения и динамики. Многие

сказки искрятся весельем и остроумием. Их свежий

первозданный юмор приправлен то добродушной

насмешкойдо открытой иронией и сарказмом, он

заразительный и очищающий...

Кроме сказок, сочиненных народом, известны сказки

литературные. Их создают писатели. Литературные

сказки выступают носителями и продолжателями лучших

традиций народного творчества. Многие крупные бол-

гарские писатели плодотворно работали на поприще этого

трудного и невыразимо прекрасного жанра. Созданные

ими сказки — бесценный вклад в сокровищницу

литературы для детей и юношества.

Болгарская детская сказка проникнута неистощимым

духом демократизма и человеколюбия. В её основе лежит

жизнелюбие, непоколебимая жажда правды и добра,

безграничная любовь к простым людям, людям труда.

Сказка отражает коренные интересы народа, его

стремление к счастью, утверждение высоких гражданских

и нравственных идеалов.

В книгу „Бесценные алмазы" вошли сказки известных

болгарских писателей, многие из них написаны в прошлом,

до победы социалистической революции в Болгарии. Они

исполнены мудрости и поэзии. Подобно драгоценным

алмазам, сказки излучают дивное сияние, их негасимый

свет озаряет юным читателям Болгарии дорогу к правде

и красоте, утверждает веру в человека, в торжество

прогресса. Сказки создавались разными писателями*

но все они отражают болгарскую действительность,

их герои обладают болгарским душевным складом.

Каждый писатель по-своему отразил черты характера

болгарина, народный быт и картины природы Болгарии,

её небо и землю.

Николай Янков

БЕСЦЕННЫЕ АЛМАЗЫ

Сказки

Един Пелин

Знаю и умею

В тёмном неприступном горном ущелье

много веков стояла непоколебимо большая

скала. Ничто не нарушало её каменного

покоя. В это непроходимое царство редко

ступала человеческая нога. На зубчатые

вершины скалы садились отдыхать птицы.

В пещерах находили убежище дикие звери.

Скала гордилась своей славой покровительницы

и хранительницы горного ущелья. Одна только

глубокая река беспрепятственноструилась

по его дну, ей было дано право шуметь

и грохотать сколько хочет.

Но однажды произошло необычное. Вдалеке

послышались раскаты. Воздух дрогнул. Эхо

заблудилось среди скал, сотрясая ущелье

громовым кашлем. Река перестала шуметь, при-

слушалась. Перепуганные птицы взмыли

в вышину. Дикие звери покинули пещеры

и побежали к вершинам гор.

— Что случилось? — спросила скала с

несокрушимым спокойствием и прислушалась.

У её подножия жила старая ящерица.

Она вылезла из своей норы и сказала:

— Творится невообразимое. Наверное, идут

великаны...

— Какие ещё великаны? — невозмутимо

спросила скала.

— Я слышала от своих дедов и прадедов, —

сказала старая ящерица, — что где-то

далеко-далеко живут два великана. Одного зовут

Знаю, а другого Умею. Это предводители людей.

Они сильны и непобедимы, и все им покоряются.

Знаю и Умею проникают в недра земли, черпают

там силу и огонь. Они переплывают океаны.

Великаны настроили железных чудовищ, надели-

ли их силой, которую берут у воды. Они

делают всё на благо людей. Стоит Знаю

что-нибудь задумать, он произносит одно толь-

ко слово: „Надо". Умею говорит: „Будет!"

И все люди бросаются выполнять их желание.

Деды мои говаривали: „Наступит день, когда Знаю

и Умею пройдут через наши места. Всё здесь

преобразится. Может случиться, что от скалы,

у подножия которой мы живём, не останется

и следа".

Ящерица замолкла.

Скала засмеялась.

— Я непобедима, — сказала она. — Я, подпи-

рающая горы своими могучими каменными

плечамищесокрушима! Мои ноги упираются

в глубинную твердь земли, в этом моя сила. Моя

каменная мощь несокрушима!

Пока ящерица и скала вели разговор, вновь

послышался страшный грохот. От гулкого эха

содрогнулись окрестные горы. Испуганные зайцы,

лисицы, змеи и ящерицы кинулись наутёк.

Они продирались сквозь кустарник,

прыгали через обрывы.

И кричали:

— Бегите! Идут!..

— Кто идёт? — спросила старая ящерица

у своей знакомой, которая с трудом ползла

по склону ущелья.

— Знаю и Умею!

— Ну, плохи твои дела! — промолвила старая

ящерица, обращаясь к скале. — Спасибо за то,

что ты столько лет давала убежище мне, моим

детям и внукам. Мне тоже пора спасаться.

Скала невозмутимо засмеялась.

И вдруг она увидела, что окрестные склоны

ущелья кишат людьми. Они шагали уверенно,

с громкими криками шли на приступ гордой скалы.

Скала продолжала хранить величавое спокойствие.

На её вершину поднялись двое людей, которые

шли впереди. Это были Знаю и Умею.

Знаю сказал: „Надо".

Умею сказал: „Будет".

Грудь-могучей скалы содрогнулась от

страшных ударов. В неё вонзились железные

зубья. Но каменная грудь была тверда. Удары

железа только веселили скалу.

И вдруг скала почувствовала, что железное

острие пробило твердь и вот-вот вонзится

в сердце. Она содрогнулась и спросила:

— Знаю и Умею, скажите, что вам от

меня нужно?

— Ты нам мешаешь, — сказал Знаю. .

— И потому мы тебя уберём, — сказал Умею.

— Через то место, где стоишь ты, мы

проложим дорогу.

— А я куда денусь? — испуганно спросила

скала.

— Из твоих обломков мы соорудим стену,

которая будет защищать дорогу от осыпей

и сковывать берег реки.

— Значит, я опять буду нести службу?

— Да! — сказал Знаю.

— Будешь! — подтвердил Умею.

Ангел Каралийчев

Пшеничная лепёшка

Б абушка тайком разрыла уголья в очаге,

вытащила лепёшку и куда-то её спрятала.

Ванчо и Куна обшарили все уголки, заглянули

под кровать, в шкаф, порылись на всякий

случай в очаге — лепёшки и след простыл.

— Дай нам лепёшку, бабушка, дай!

— взмолился Ванчо.

— Дай, пожалуйста, бабушка! — стала просить

его сестрёнка.

— Не егозите, скалка тут как тут!

— пригрозила им старушка.

— Бабушка, мы есть хотим! — жалобным

голоском заныла Куна.

— А ну-ка раскрой рот, дай взгляну!

— Никому-то ты, бабушка, не веришь!

— Куна, словно рыбка, разинула ротишко.

— Да ты и впрямь голодна, — удивилась

бабушка. — Вот тебе и раз! Ничего не поделаешь,

подождите ещё маленько — отец скоро из

лесу приедет.

— А где же лепёшечка? — Ванчо стал дергать

старушку за подол, на его глаза навернулись слезы.

— Где, спрашиваешь? Убежала на нивушку

поглядеть. Неужто не видели? Вон она, вон —

по дороге катится. А за ней Черныш гонится и лает.

Ванчо и Куна прижались носами к запотевшему

окошку. За окошком — широкая белая дорога.

Снегу навалило выше человеческого роста.

Занесло кусты, занесло домишки, лес занесло.

В поле холодно и страшно. Голодные волчища

рыщут по дороге, посматривая на деревню,

над которой вьются дымки, точат зубы и рычат.

Никто не смеет носу туда показать, а лепёшка

ишь какая храбрая — выпрыгнула из очага,

отряхнулась от угольков и покатилась. Нивушку

вздумалось ей повидать!..

— Бабушка... — обернувшись, задумчиво

сказал Ванчо.

— Чего тебе?

— Скажи, это правда?

— Что?

— А то, что ты нам говорила, будто лепёшка

на нивушку бегает.

— Правда, внучек. Бабушка никогда не

говорит неправду.

— А далеко до нивушки?

— Очень далеко.

— Она во-он там, за лесом! — Куна помахала

рукой.

Детишки снова уткнулись носами в окошко.

Снег порошит. Заносит дома. Они покряхтывают

под толстым покрывалом, с трудом дыша сквозь

отдушины труб. Пара буйволов еле волочит по

дороге сани, перегруженные дровами. Вот

сани переезжают через мост и исчезают

за сугробами.

— Бабушка, расскажи нам про лепёшку!

Русые головёнки умильно оборачиваются

к старушке.

— Разве я вчера не рассказывала?

— А ты ещё разок расскажи.

— Ну ладно, так уж и быть. Слушайте!

— начинает бабушка. — Выпрыгнула лепёшка

из очага, оглянулась, стряхнула уголья

и шмыгнула за дверь. Да как припустит,

только пятки засверкали. Черныш — за ней следом.

До самого моста гнался, но куда там — она

шустрее зайца. Видит Черныш, что не догнать

лепёшку, тявкнул на ветер и вернулся домой.

Покатилась лепёшка по чистому полю, докати-

лась до опушки. Только в лес забралась, навстречу

ей откуда ни возьмись волчище голодный — трое

суток крошки у него во рту не было.

Вылупил он на нее глазищи, лапой топнул:

— Стой, такая-сякая! Я бы проглотил тебя

в один присест, да у меня с голоду в глазах

темно, боюсь — подавлюсь ненароком.

— Ох, братец-волчок, не глотай меня!

Подавишься непременно — уж больно я твёрдая.

Подожди меня тут, я скоро вернусь! Мне

бабушка велела сбегать на нивушку, где

я родилась — тогда, мол, стану и мягкой

и вкусной. А сейчас я ни на что не гожусь

— больно горячая.

Обманула она глупого волка. Поверил он ей.

Уселся на дороге и ждёт. Ждёт, а студёный

ветер уши ему так и щиплет. .

Покатилась лепёшка дальше. Через горки,

по лощинкам, через дремучий лес — прямо

на ниву прикатила. Широкая нива, большая.

Посреди нивы — груша-самосадка, словно

русалка в белой рубахе, стоит. А у межи

— родничок замёрзший.

Наклонилась над ним лепёшка, от стужи

вся красная, и спрашивает:

— Пшеничка тут?

— Тут, — отвечает родничок тоненьким,

как у пчелы, голосом.

— Спит или не спит?

— Не спит. Весны в тепле дожидается.

Закуталась с головой белым одеялом, чуть дышит.

Страшно в лесу. Нивушка одна-одинёшенька

среди чащобы. Ветер грозно воет. Деревья

от стужи потрескивают. А пшеничке хоть бы что.

— Голодна пшеничка-то? — спрашивает лепёшка.

— С чего бы ей быть голодной!

— Ну коли так, пускай спокойно весны

дожидается, а весною, когда сойдёт снег

и соловьи над нивой запоют, потянутся ростки

к солнцу, крупным колосом нальются. Так пусть

знают росточки — все лепёшками будут!

Тихо засмеялась под снегом пшеничка. Вот

выдумки-то! Причём тут лепёшка?

Глупенькая пшеничка, да и откуда ей быть

умной — поди и двух месяцев от роду нет.

Покатилась лепёшка обратно. Сделала своё

дело — теперь можно и домой. Да не прямиком

через лес, а сторонкой, сторонкой, через долину,

по лугам, где и дороги-то нет...

— Ну а волк, бабушка?

— А волк сидит на дороге, ждёт, зубами

щёлкает, а студёный ветер уши ему так и щиплет...

Ай да лепёшка, ай да умница!

Тут скрипнули ворота. Во двор въехали сани.

— Беги, Ванчо, отец вернулся!

— Отец вернулся, ура-а! Весь в снегу!

— Ну-ка, Куна, налей в котелок тёплой

воды, слей отцу на руки, он, поди, до костей

продрог. А я в пристройку загляну — может,

и лепёшка уже воротилась.

Асен Расцветников

Содружество

Однажды — было такое дело — повздорили

части человеческого тела. Стали хвалиться

друг перед другом и вести счёт своим заслугам,

что привело к шумным спорам и окончилось

раздором.

— Не будем, — сказали руки, — работать.

Работайте сами, коль есть охота!

— А мы, — заявили ноги, — не будем ходить

и вас всех на себе носить!

— Подумаешь, как испугали! — глаза им

на это сказали. — А сможете вы обойтись без

нас, без зорких глаз? Коль и об этом думать

не желаете, тогда живите вы как знаете,

а мы же впредь не будем ни на что смотреть!

— А мы не будем слушать! — сказали уши.

— Мы непрерывно слух свой напрягаем и день -

деньской мы отдыха не знаем. Нам даже

и по воскресеньям покоя нет от музыки и пенья!

— Могу и я жить без забот! — воскликнул

рот. — Я тоже знаю, как мне быть: не буду есть,

не буду пить!

— Так, значит, с этого-то дня настанет

отдых для меня! — Желудок радостно вскричал.

— Я тоже ведь устал и заявляю вам, что

я, без сожаления, отказываюсь от пищеварения!

Тут голова сказала в свой черёд:

— Я опасаюсь этого разлада, он нас к добру

не приведёт, а, впрочем, мне и о себе подумать

надо, пусть и мой мозг немного отдохнёт!

Вконец рассорившись, все замолчали.

И вот работать руки перестали, не ходят ноги

по дороге, не напрягают уши слух, в глазах

огонь потух, рот пищу не жуёт, желудок отдыхает,

и голова не размышляет.

Лежит беспомощное тело, совсем оно оцепенело.

Лежит под яблоней зелёной на спине и тихо плачет

в тишине, от голода и жажды изнывая, и силы

медленно теряя. Страдают, чахнут все наперечёт:

глаза и уши, голова и рот, желудок, ноги, руки.

Они все вместе терпят муки и сожалеют молча

о безумном споре, который их поверг в беду и горе.

Так день прошёл, за ним — другой. На третий,

утренней порой, послышался какой-то стук,

а после вдруг заговорила пара рук:

— Два яблока тут с дерева упали, и мы их

подобрали. Быть может, рот их пожуёт? Пожалуй,

было бы не худо...

Но рот в ответ сказал:

— Не буду!

— Упрямец! — возмутилась голова. — Я чуть

жива. И ежели стоять ты будешь на своём7, то мы

до вечера не доживём, погибнем из-за наших

глупых споров и раздоров!..

— Да, да! — глаза сказали, — это так!

— Послушай, рот, — сказали уши, — ведь

ты себе не враг, зачем упрямиться, покушай!

И ноги начали просить:

— Поешь, и будем мы ходить!

Желудок тоже заявил:

— Надеюсь я: никто не взыщет, готов

принять любую пищу!

И вот с улыбкой робкой рот кусочек

яблока жуёт.

И тело сбросило с себя оцепененье, пришло

оно в движенье. Руки с охотой занялись работой,

и ноги живо зашагали, глаза открылись, засия-

ли, а уши стали слушать, желудок начал пищу

принимать, а голова спокойно размышлять.

Ран Босилек

Дед и репка

В огороде грядки дед держал в порядке.

И выросла там репка — кругла, желта и крепка.

Обрадовался дедка, тащить собрался репку,

да только силы мало.

Тут бабка прибежала. Бежала, торопилась,

за деда ухватилась. Ухватилась крепко. Вместе

тянут репку, аж земля трясётся — репка не даётся!

Стали внучку кликать:

— Помоги, Иглика! Вырвать репку нужно.

А ну-ка разом, дружно!

Тянут репку вместе, а она — ни с места.

Все устали. Жарко. А тут — собака Шарка: