Читаем Берегите бороду (СИ) онлайн бесплатно

.

Была тьма. Те, кто появились на свет тривиально, утверждают, что все начинается обязательно с начала. Ограничив свой разум зримым, они упрямо наклеивают ярлык старта на то, что первым попалось им на глаза. Этого не отнять, на этом строится их хрупкий мир. Им легче. Их память развернута по прямой, которая иногда прерывается совестью. Для него все иначе. Была тьма. И эта тьма, – первое, что он помнил, – была не началом, а промежутком.

Он ощущал себя, как рыба – воду, а птица – небо, если их вдруг отнимут. Его тело казалось чужим и безвольным, а тьма шептала, шептала, шептала – что-то, чего он не мог понять. Он был, и его не было, и от этого было яростно и плохо, и хотелось найти виновных в его беспомощности. Найти и подарить им эту тьму, это отнятое небо и воду, как их ощущают птицы и рыбы. Он был неподвижен и двигался, как тело, которое тащат. Тьма двигалась вместе с ним, говорила на непонятном языке, и не было ни единого уступа в пространстве, за который он мог бы зацепиться, чтобы больше не падать вверх. Он не знал себя. Сгусток материи, стреляющий нервными протуберанцами, горящая звезда, мысль сумасшедшего, приступ эпилепсии, стрела, человек, зверь или заклятие – кто он? Где он? Кто или что тащит его, лишив памяти, воли и разума, через липкую тьму? И зачем?

Он открыл глаза и закрыл глаза. Ничего не увидел, но понял, что у него есть лицо. Еще понял, что приближается; что еще немного – и начнется то, что бывает после середины, – месть. Он приготовился. Память жалобно и тихо поскуливала на темном крыльце его разума, просясь внутрь. Он колебался между злостью и памятью, и вдруг осознал боль. Тогда он выбрал.

Был свет, пришедший со всех сторон и затопивший душу – яркий чужой настырный свет, без границ и причины, навсегда. Свет был хуже тьмы, но слабее. Свет был творением, и творением нелюбимым. Он шагнул вперед, к границе, и встретил ошалелый мятущийся взгляд. И тогда, еще прежде, чем осознать свои руки, единым хищным броском он вонзил пальцы во что-то влажное и теплое, и взгляд исчез. Навалились звуки, и мир стал реален.

Горел огонь. Кричал человек. Все тише и тише. Потом замолчал. Он огляделся. Каменный пол комнаты был испещрен странными знаками, по углам мечется зеленоватое пламя, горящее в немилосердно чадящих светильниках. Перед ним на полу лежит тело: человек в сером балахоне, заляпанном красным. У человека нет глаз. Две кровавые дыры на его лице сочатся слизью и сукровицей, рот перекошен судорогой крика.

Дверь в комнату дрогнула от удара снаружи и распахнулась. На пороге возник взъерошенный старик и шагнул было внутрь, но словно наткнулся на невидимую стену, застыл и пробормотал, задыхаясь:

– Великие боги! Что здесь… – и не договорил.

Он смотрел на старика и на тело у своих ног, пытаясь понять и вспомнить, но внутри было пусто. Ему казалось, что стоит заговорить, и это наваждение исчезнет, и он проснется… где? Кем?

– Призрак ты или демон, создание тьмы или света, кто бы ни выслал тебя в этот мир – отвечай! – сурово заговорил старик.

Он закрыл глаза и попытался вспомнить. Тьма, свет, взгляд. Больше ничего.

– Где я? – свой собственный голос показался ему незнакомым, слова разбегались шустрым мышиным выводком, теряя смысл и форму.

– Не пытайся обмануть меня, демон. Отвечай: кто ты? Откуда вызвал тебя этот болван, которого ты убил? Назови свое имя!

– Я убил… – он недоуменно посмотрел на свои пальцы, измазанные кровью.

– Да, ты убил его! Кто ты? Кому ты служишь?

Он закрыл глаза и попытался уничтожить этот чужой нелепый сон, в котором случайно оказался. Он несся обратно, через смерть человека в сером балахоне, прочь от его взгляда, через свет, к тьме и сквозь нее. И когда он почти уже понял, тьма убила его.

– Так, так… Ну и кого же ты хотел на меня натравить, любимый ученик? От чьей руки я должен был умереть? Нет, не то… Лунные призраки, нет… Создания тьмы, тоже нет… Великие боги, Маркус, ты был не только величайшим предателем, но и величайшим кретином всех времен и народов… Дети ночи, опять не то…

Бормотание. Раздраженное старческое бормотание, шаги, шелест одежды, запах пыли. Каменный холод ползет по спине.

– Дьявол меня забери, если в этой проклятой башне найдется хоть одна книга, которая мне поможет. Рассветные демоны, нет, нет, не то!

Шлепок, шелест бумаги. Кто-то швыряет книгу. Опять шаги, нервные, порывистые. Как холодно.

– Хорошо, будем рассуждать логически. Маркус возомнил себя светочем разума, поэтому решил убить меня, чтобы самому занять мое место. Высшая степень кретинизма, но не в этом дело. Почему он просто не отравил меня? Зачем нужно было вмешивать в это пустячное дело магию? Великие боги, трудно умному человеку рассуждать с точки зрения идиота! Хорошо, он решил обставить все так, что я будто бы погиб во время магических опытов. Для этого он вызвал демона, зная, что я замечу активную магию в башне и примчусь, чтобы надрать ему задницу. Недоумок! Да, но что-то пошло не так, и появился этот урод, и убил Маркуса раньше, чем тот смог это "что-то" исправить. Маркус был болваном, но, дьявол меня забери, вытащил же он откуда-то это существо! Отлично, его нет ни в одной книге, я не знаю, на что он способен, и как он будет себя вести, когда очнется. Если очнется.

Звуки. Запах. Боль. Распахнутые глаза. Какой яркий свет. Хотя, нет. Больно не от света. Просто больно. Болит все. Значит, жив. Он вдохнул пыльный воздух и застонал. Шаги затихли. Бормотание.

– Так, отлично. Приходит в себя. Очень вовремя. Только этого мне сейчас и не хватало. Полуобморочная тварь неизвестного происхождения и труп моего собственного ученика. Замечательно! Ох, Маркус, Маркус, в недобрый час твой батюшка решил сделать из тебя мага!

Шевеление, суетливое шевеление возле. Где-то далеко вверху – серые каменные своды. Он повернул голову. Слева двигалось мутное расплывчатое пятно, то увеличиваясь, то уменьшаясь. Снова раздался голос.

– Да, сдается мне, ты сейчас не способен убить еще кого-то, кто бы ты ни был. Ты не похож на демона, хотя твоя рожа доведет до инфаркта кого угодно. Не могу сказать, что смерть Маркуса меня сильно расстроила, но, дьявол меня забери, это пахнет изрядными неприятностями. Поэтому давай, красавчик, приходи в себя. Мне о многом нужно тебя расспросить.

Невыносимо болела голова. Он закрыл глаза, глубоко вздохнул и открыл их снова. Мутное бормочущее пятно заволновалось, задвигалось и постепенно сфокусировалось. На него смотрели колючие серые глаза в сети глубоких морщин. Седые лохматые брови сошлись у переносицы.

– Да уж, взгляд у тебя, что называется, не из приятных. Ты уже здесь или еще где-то там? Ты меня понимаешь? Можешь ответить?

– Я жив? – слова врезались в виски и задрожали, посылая в мозг волны противной ноющей боли.

– Ну, как сказать. Скорее, мертв, чем жив. Если учесть, что Маркус отправился на тот свет не без твоей помощи, я бы не дал за твою жизнь даже прошлогодней змеиной кожи. В прочем, нашим друзьям из Большого совета совершенно не обязательно об этом знать. Хотя, степень их осведомленности будет зависеть от твоего поведения. Ты понимаешь, о чем я?

– Нет.

– Великие боги, я, кажется, начинаю впадать в старческий маразм. Конечно, ты не понимаешь! Странно, что ты вообще говоришь на моем языке. Я просто пытаюсь тебе объяснить, что в твоих интересах вести себя благоразумно и не ссориться со мной. Я не Маркус. Ты не успеешь даже поднять руки. Я Зодчий.

– Мне плохо… – он изо всех сил пытался сосредоточиться на том, что говорил старик, но боль в голове съедала все. Лицо Зодчего вновь начало расплываться мутным серым пятном. Он поднял руку, чтобы удержать лицо, и снова потерял сознание.

– Планары, планары, так… Маркус Тарийский хотел вызвать демона, а вытащил в эту богами проклятую дыру планара… Да еще и не просто планара, а ПЛАНАРА! Я бы даже сказал, самого планарского планара, какого только можно себе представить, дьявол меня забери! – старик взъерошил волосы на голове, захихикал, как нашкодивший школьник, и обернулся. – Как тебя зовут, прекрасное создание?

Он напряг память, но тщетно. Казалось, что голова разделена надвое каменной стеной, и оттуда, из-за стены, смутно слышатся безнадежные обрывки слов, мыслей и имен. Он попытался разбить стену, но не смог. Все тише и тише. А так нужно услышать, понять. И этот страшный вопрос: как тебя зовут? Он зарычал от напряжения, из носа пошла кровь.

– Зуул-лин…

– О да, мой юный друг… Здорово тебя потрепало, как я погляжу. Спокойно, спокойно, не напрягайся. Я, знаешь ли, не увлекаюсь собирательством трупов в своей башне, поэтому береги себя. Зуул-лин… – Зодчий пощелкал языком, словно пробуя слово на вкус.- Зуул-лин… Зуул-лин, хм. Нет уж, увольте. Это как-то не по мне. Давай придумаем что-нибудь более удобоваримое. Сейчас, сейчас… Зулин! Да, так значительно лучше. Скажи мне, друг мой Зулин, откуда ты взялся?

Он заглянул внутрь себя, приготовившись к новому штурму памяти, но там не было ничего. Даже стены. Зодчий некоторое время сосредоточенно наблюдал за ним. Потом разочарованно вздохнул.

– Все у меня не как у людей. Ученик – мало того, что идиот, так еще и труп; планар вот с амнезией… Не смешно. – Старик обиженно шмыгнул носом. – Хотя… – его лицо просветлело. – Нет, почему же, – очень даже смешно!

Слушая безостановочный, явственно отдающий сумасшедшинкой хохот Зодчего, Зулин понял, что ему страшно.

В Малдлине старика Мо Корте знала каждая собака. Жрецы и служители храма Единого ежедневно предавали его анафеме, уличные мальчишки распевали о нем дурацкие песенки, а пьяницы в трактире травили похабные анекдоты. Любая кумушка в городе могла выдать вам всю подноготную Мо, начиная с того времени, когда он еще писался в пеленки, и каждая из этих подноготных настолько же рьяно претендовала на истинность, насколько была далека от нее. Члены магической гильдии звали Мо Баламутом, сам же он окрестил себя Зодчим. И только в одном весь город был единодушен: все без исключения считали Мо Корте сумасшедшим. Кто знает, может, они были не так уж далеки от истины. Никто не помнил, когда и как старик появился в Малдлине, и никто уже не надеялся, что он когда-нибудь покинет этот город. Раз всколыхнув стоячее провинциальное болото, Мо Корте не собирался останавливаться. Он никому не подчинялся и никого не боялся. Его отношения с магической гильдией основывались на взаимном притворстве, а с церковью – на взаимной ненависти. Он встревал во все, что было ему интересно, и никогда – в то, что интересно кому-то другому. Он не признавал правил и ограничений, бесшабашно балансировал на грани, и смеялся в лицо всему свету. И еще – он не боялся Творить.

Малдлин был слишком тихим и добропорядочным городком, чтобы переварить такое экзотическое блюдо, как Мо Корте.

Князья Тарийские, считавшие себя хозяевами всей округи, довольно долго мирились с безобразно быстро растущей известностью сумасшедшего мага, но, в конце концов, их терпение лопнуло. Эта семья, являвшая собой классическую смесь пафоса, непомерной гордыни и гипертрофированного самомнения, сперва решила выжить Баламута из своих владений, а потом уже задумалась о последствиях. В течение трех лет весь город откровенно потешался над их потугами, и, что самое обидное, больше всех веселился сам старик Мо. Видимо, князья еще не успели как следует выродиться, поскольку прекратили бесполезную войну и начали действовать другими методами. Самого младшего в роду, двадцатидвухлетнего Маркуса Тарийского, отдали старому магу в ученики. Жители города ухмылялись и перемигивались, предвкушая очередной скандал, но Мо Корте, как ни странно, согласился. Разочарованные горожане в очередной раз пожали плечами, назвали Мо сумасшедшим и на время оставили в покое и князей, и мага. Вельможи облегченно вздохнули. Все-таки сохранили лицо. К тому же Маркус, несмотря на свою родовитость, никогда не подавал особых надежд на военном поприще, а иметь своего человека среди магов совсем не помешает. Потянулись скучные мирные дни. Баламут почти не буйствовал, а Тарийские на все вопросы о судьбе Маркуса отвечали, что "он встал на путь познания непознаваемого и постижения непостижимого". В городе уже даже перестали предсказывать, через сколько дней (недель, месяцев) полоумный Мо вышвырнет князенка пинком под зад – за профнепригодность, – когда в башне Зодчего появился Зулин.

– Я с самого начала понимал, что это глупая затея, но все равно согласился. – Зодчий задумчиво расхаживал по комнате, поглаживая бороду. – Парень был не просто круглым дураком, самое забавное, что он был способным круглым дураком. Но и это не все – он был способным круглым дураком с убеждениями! А мне хотелось посмеяться. Я старый маразматик, вот я кто. Неужели трудно было понять, насколько это опасно – способный круглый дурак с убеждениями! Болван! Болван, как он есть, дьявол меня забери!

Зулин беспокойно следил за нервными перемещениями старика и незаметно пробовал на прочность веревки, которыми было связано его тело. Сперва ему казалось, что это просто бред, который нужно пережить, что скоро он придет в себя, все это исчезнет, растворится, он обретет память и волю, расправит плечи, вдохнет полной грудью и посмеется над своими безумными страхами. Кошмарный сон, только и всего. Но время шло, и все реальнее становился безглазый труп где-то рядом и сумасшедший маг, беседующий сам с собой. Зодчий остановился, удрученно хмыкнул и снова зашагал туда-сюда.

– Нет, Мо Корте, не ври себе. Ты заразился гордыней от этих вельможных недоумков. Ну конечно – сделать из дурака великого мага – что может быть лучшим доказательством твоей гениальности. Я вбил это в голову не только себе, но и ему, и мы оба успешно в это поверили. Но я не учел одного – идиотизм не лечится. Он пылал жаждой мести, он считал, что я кровно обидел его драгоценную семейку, он хотел наказать меня. Тоже мне, пылкий мститель! Счастье еще, что вместо демона Баатора он притащил сюда хиленького планара. Причем так напортачил, что тот ни черта не помнит.

Зулин перестал ощущать руки. Голова кружилась и гудела. Он чувствовал, как безумие старика передается ему, накатывает черной волной, грозя затопить вовсе. Окружающий мир уплывал куда-то прочь. Нужно было как-то его удержать. Зулин сглотнул, облизал пересохшие губы и решился.

– Послушай… Зодчий… Послушай…

– Великие боги, заговорил! – Мо Корте застыл и воззрился на Зулина с таким изумлением, будто впервые его увидел.

– Зачем ты связал меня?