Читаем Беллинсгаузен онлайн бесплатно

Перед вами первая книга новой серии историко-биографических романов «Русские путешественники».

Человек любознателен и непоседлив. Всегда, в любом поколении, находились мечтательные люди, которым было скучно в собственном уютном доме, их манили дальние неведомые страны, и под тем или иным предлогом они срывались с места и отправлялись в путешествия, таившие массу опасностей, которые только разжигали азарт искателей приключений.

В годы царствования первого из Романовых, Михаила Фёдоровича, Русское государство осваивало пугающую огромными холодными пространствами Сибирь. Никто не знал тогда, где кончается эта неведомая страна, куда текут её реки, что за народы населяют её дремучие леса и тундры. В те неласковые края и отправился в 1640 году со своим отрядом казак Семён Иванович Дежнёв. От Якутска сухопутным путём добрался до Индигирки, вверх по реке достиг берегов Северного Ледовитого океана и морем доплыл до устья Колымы. В 1648 году, тронувшись из построенного здесь Нижнеколымского острога вдоль океанских берегов, обнаружил Чукотский полуостров, завершающийся скалистым мысом, который назвал Большой Каменный Нос, и вышел на Тихий океан, открыв невольно пролив, отделяющий Евразию от Америки. Лишь через полвека командор Витус Беринг исследует края и доберётся до Америки. Но Беринг — герой другой книги из новой серии.

Семён Дежнёв — казак, Беринг — морской офицер, их профессии сами по себе способствуют открытию новых земель. Григорий Иванович Шелихов был звания купеческого, и открытие русскими путешественниками западных берегов Америки разожгло в нём интерес торговый. Но, видимо, не только, немало здесь было и дотошной тяги к новизне. Экспедиции Шелихова вдоль Охотского моря, к Курильским островам, к берегам Русской Америки, где им были основаны первые русские поселения, открыли новые земли, заливы и острова.

История географии причудлива. Прошло триста лет после эпохи Великих географических открытий, казалось, нет больше белых пятен на мировой карте. Но вот в 1819 году из Кронштадта отправились два шлюпа: под командованием адмирала Фаддея Фаддеевича Беллинсгаузена «Восток» и капитана Михаила Петровича Лазарева «Мирный». Сделав последнюю стоянку в Рио-де-Жанейро, шлюпы двинулись на юг. 16 января 1820 года экспедиция увидела перед собой неподвижные ледяные скалы. Так был открыт «льдинный материк» — Антарктида. Ф. Ф. Беллинсгаузен, участник первого русского кругосветного путешествия под командованием И. Ф. Крузенштерна, позже — отважный флотоводец в русско-турецкой войне 1828—1829 гг., губернатор Кронштадта — герой одной из первых книг серии.

Просвещённые европейцы посещали острова Тихого океана с одной целью — захвата новых колоний. Аборигенов Австралии и Океании за людей не считали, полагая, что папуасы — особая раса, не намного разумнее обезьян. Русский путешественник Николай Николаевич Миклухо-Маклай прибыл в эти края с целью мирной, он два года прожил с дикими племенами Новой Гвинеи, сдружился с ними, побывал также на многочисленных островах Полинезии, изучая быт, нравы, культуру местных народов, проводя антропологические изыскания, и в конце концов полностью опроверг расовую теорию, доказав, что лишь исторические обстоятельства не дали возможности развиться народам этих отдалённых уголков земли до уровня современной цивилизации. Аксиому конца XX века ещё сто лет назад приходилось доказывать, как большую теорему Ферма.

Читателей ждёт встреча с известными мореплавателями В. М. Головниным, Ф. П. Врангелем, Ф. П. Литке, исследователями Средней Азии П. П. Семёновым-Тян-Шанским, Н. М. Пржевальским, Г. Е. Грум-Гржимайло и другими.

БСЭ, М., 1970, т. 3.

еллинсгаузен Фаддей Фаддеевич (9 (20). 9.1778 — 13 (25). 1.1852) — русский мореплаватель, адмирал.

Учился в Морском кадетском корпусе в Кронштадте. В 1803—1806 гг. участвовал в 1-м русском кругосветном плавании на корабле «Надежда» под командой И. Ф. Крузенштерна. По возвращении из экспедиции командовал различными кораблями на Балтийском и Чёрном морях. В 1819—1821 гг. возглавлял кругосветную экспедицию на шлюпках «Восток» и «Мирный» (командир Лазарев), посланную в Антарктику с целью максимального проникновения к южной приполярной зоне и открытия неизвестных земель. В 1819 г. открыто несколько островов в антарктической части Атлантического океана. 16 (28) января 1820 г. экспедиция открыла Антарктиду, приблизившись к ней в точке 69° 21’ ю. ш. и 2° 14' з. д. (район современного шельфового дневника Беллинсгаузена), 21 января (2 февраля) Беллинсгаузен вторично увидел ледяные берега. 5 и 6 (17 и 18) февраля экспедиция подошла почти вплотную к ледяному массиву. Это позволило Беллинсгаузену и Лазареву сделать вывод, это перед ними находится «льдинный материк». В 1821 г. открыты остров, названный именем Петра I, и берег, названный именем Александра I. Экспедиция открыла также ряд островов в тропической части Тихого океана. 24 июля (5 августа) 1821 г. суда после 751-дневного похода вернулись в Кронштадт.

В 1828—1829 гг. Беллинсгаузен участвовал в русско-турецкой войне. С 1839 г. — военный губернатор Кронштадта.

Именем Беллинсгаузена названы море в Тихом океане, мыс на Южном Сахалине и остров в архипелаге Туамоту. Плавание Беллинсгаузена описано в его книге «Двукратные изыскания в Южном Ледовитом океане и плавание вокруг света в продолжение 1819—1821, совершенные на шлюпах «Восток» и «Мирный».

В Военно-историческом архиве России хранится формулярный список о службе Фаддея Фаддеевича Беллинсгаузена. Любая современная анкета при поступлении на самую заурядную работу дала бы исследователю много больше, чем до удивления краткий послужной список первооткрывателя шестого континента. На вопрос: «Происхождение, исповедание, женат или холост, если женат, то имена и каких лет дети, мужского или женского пола, имя жены и её происхождение», — ответ скуп, как жест глухонемого: «Из лифляндских дворян, женат на девице Анне Дмитриевне, имеет детей: Елизавету 19, Екатерину 12, Марию 11 и Елену 10 лет». Больше нигде и ничего личного. В остальном даты, звания, когда, на каком корабле и под чьим командованием плавал. О славном своём вояже к Южному полюсу две строчки: «С 1 июля 1819 года отправился кругом света, имея в команде своей два шлюпа «Восток» и «Мирный», кампания продолжалась по 16 августа 1821 года».

Из всех мореплавателей жизнь Беллинсгаузена осталась самой загадочной. Странно, что в «мемуарный век» он не оставил никаких записей. Рапорты, донесения — и только. Его «Двукратные изыскания в Южном Ледовитом океане...» больше походят на отчёт, а не на путевые заметки. Реалии его жизни, начиная с точной даты рождения, собственного имени, позднее изменённого, и кончая участием в шведской кампании 1807—1809 годов, Отечественной войне 1812 года, войне против турок в 1828—1829 годах, командованием главной базой Балтийского флота — Кронштадтом, вызывают массу недоумений. Никто из дореволюционных беллетристов, ни из наших писателей не брался за жизнеописание Беллинсгаузена. Все документы, хранящиеся в разных архивах и библиотеках, напечатаны и кочуют из книги в книгу, а просто житейского нет, как будто человек, проживший достойную жизнь, дослужившись до полного адмирала, награждённый всеми высшими орденами империи, существовал не на земле и не среди людей, а где-то под созвездиями других широт.

Даже отсутствие вахтенных журналов и подлинных карт плаваний «Востока» и «Мирного» вызвало спор о приоритете в открытии континента. Только благодаря самоотверженной работе М. И. Белова из Института Арктики и Антарктики удалось разыскать эти подлинники и доказать миру, что именно Беллинсгаузен и Лазарев первыми подошли к «матерому льду» Антарктиды. Об этой истории я рассказал в повести «Свежий ветер океана», опубликованной в «Искателе» (1976, №3) и сборнике «Приключения-79», позднее по ней был снят художественный фильм «Странник» (режиссёр В. Ведунов).

А вот о жизни самого Беллинсгаузена я тогда писать не решился. Отсоветовал покойный Михаил Иванович Белов, предупредив, что браться за такое дело почти безнадёжно из-за отсутствия интересных документов, хотя о его соплавателе М.П. Лазареве печатались и романы, и научные книги, был подготовлен трёхтомный сборник его бумаг.

Заканчивая столь пространное вступление, скажу, что в процессе розыска — по строчке, по намёкам — мне открылась совсем незнакомая эпоха, которую ни в школе, ни в институтах мы не изучали. Она ушла, но для меня осталась и стала близкой, и дорогой. Я попытался передать её со всеми несуразностями того времени (а какие эпохи бывают без них?), когда обитал мой герой. Как ни странно, в этой книге нет вымысла, ибо сказки неуместны для литературы подобного рода.

ворь стала одолевать Фабиана Беллинсгаузена сразу после того, как похоронил он Лизаньку. Едва разрешилась она последним сынком, и то ли от сглаза, то ли от заражения крови, или ещё каких других причин — погасла, точно фитилёк в высохшей лампадке.

Ни жалобы, ни стона, ни последнего вздоха не услышал Фабиан от сердечной, положила ручку невесомую на его шершавую ладонь, приподняла синие глазки из-под кружевного чепца, может, что-то произнести хотела, да промолчала.

А когда очнулся Фабиан от наваждения, схватил другой рукой запястье, уже холодное, поразился взгляду смирному, какой всю жизнь помнил, не подернутому смертной пеленой, — видно, слезинка не засыхала долго, оттого и теплился взор, казался живым и осмысленным.

Кончиками вздрогнувших пальцев он опустил веки, они не поднялись уже. Схватил зеркальце в бронзовой оправе, к губам поднёс. Не затуманилось.

И тут из живота его, из плоской, но широкой служивой груди, как водяной пузырь, вырвался угарный выдох. Кровать с покойницей поплыла куда-то в сторону, чёрный потолок скособочился, в голову ударил колокол...

Подскочил Юри Рангопль — такой же кряжистый, молчаливый, меченый палашами церберскими, растолкал повитух и приживалок, разжал лезвием ножа зубы и влил полштофа рома. Очнулся барин.

   — Где малый? — одними губами спросил Фабиан.

   — Эме взяла.

Трудно сыскать на свете людей, столь далёких друг от друга по происхождению и столь близких по судьбе. Эстонские предки Рангопля с незапамятных времён рождались, жили и умирали на эзельской земле. Это была их родина, кров и убежище. Предки Беллинсгаузена шли сюда с крестом и мечом из тесной германской глубинки — несли другую веру, язык, нравы; пролили много крови, пожгли всё, что могло гореть, задушили, что могло дышать. За годы, столетия могли бы обвыкнуться, научиться мирно существовать, но немецкие бароны и эсты так и остались врагами. Только малая часть выходцев из немцев — мелкоземельная, как Фабиан, сподобилась примириться.

А вот дружба, какая возникла у немца Фабиана и эста Юри, оказалась и вовсе удивительной. Бесовское, контрабандное дело объединяло их. Об этом смердили злые языки, однако тишком, намёками, потому как ни тот, ни другой обид не прощали и подлый народишко держали в страхе.

Фабиан владел мызой в Пилгузе, землёй в пять гаков (за гак в Северной Эстонии считали десять гектаров), деревней Лахетагузе с сорока душами, всё, что осталось после многих дроблений и переделов с тех пор, как Беллинсгаузены обосновались на острове. Ни в какие союзы он не входил, с соседями не общался[1].

В молодости корнетом участвовал Фабиан в Семилетней войне с пруссаками. В Риге на празднике по случаю успешного её окончания увидел он Лизоньку, дочь эскадронного командира. Полюбили они друг друга неистово. Получив отставку, увёз он её на Эзель. Принесла ему Лизонька двух сыновей-погодков Александра и Якова. Когда они подросли, отвёз их к брату Фердинанду в Аренсбург, где была единственная на весь остров школа. А через шесть лет неждан но Лизонька забеременела вновь. Но кого произвела на свет, бедняжка так и не узнала.

На свадьбе Юри и Эме Фабиан дал молодым вольную, подарил флигель на заднем дворе. Стал Юри как бы управляющим. Наблюдал за скотом и птичником, кузницей, бондарней, погребом и другой хозяйской собственностью. Земля на Эзеле была худая — суглинок да камень. Урожаи выдавались редкие, разве что животину поддержать, хлеб же покупали на материке у ревельских эстов.

Надёжным промыслом, помимо ловли жирной, неистребимой салаки, считали Фабиан и Юри контрабанду. У них была пойема — кораблик остроносый, с обвалистыми бортами, кубриком на корме, с убирающейся мачтою косым парусом. Пойема носилась по Балтике, точно пиратский корвет, — не знала усталости, не страшилась бурь, проскакивала мелководья, где иные распарывали брюхо на острых камнях. Не раз и не два хаживали они в Швецию. Бочку с эстонским зерном обменивали на две — с солью. А грузили бочек по двадцать. Чтобы смурное кипельное море пересечь, в Швеции посредников найти и сбыть товар, — ума не надо, хотя из умников не каждый в дальний рейс пускался. Главная блажь крылась в азарте обхитрить, с носом оставить пограничных и таможенных церберов.

Случалось, почти настигали, рушили пушкой корпус и снасть, грозились вздёрнуть на рее, но в самый последний момент упускали. То ветер неожиданно переменялся, то наступала ночь, то разыгрывалась качка... Пойема, словно угорь, из рук ускальзывала, а на новую гонку таможне духу не хватало. Кляли неистово, слали громы небесные — да бестолку.

Бывало, устраивали облавы. Поджидали на берегу в потайных местах, хоронились на подходе к шхерам, крейсировали мористей, однако у «дьяволов Балтики» своя хитрость имелась: по малейшим приметам, тонким разбойничьим чутьём, нечаянному неуклюжью, чиху ли с простуды, табачной струйке от носогрейки, блудливому ли шёпоту они угадывали неладное, выносились из расставленных силков упырями, и вся затея с поимкой контрабандистов шла прахом.

Крепкие, жилистые, упрямые Фабиан и Юри не признавали никаких законов, не знали над собой никакой власти, кроме силы. Они отличались от других дерзким духом предпринимательства, удачливостью.

Неизвестно, на какие доли раскладывали добычу захудалый барин Фабиан Беллинсгаузен и Юри Рангопль, но, ясно, они не оставались в обиде друг на друга. И когда неутешное горе свалило Фабиана, Юри первым явился на зов.

Похоронили Елизавету по православному псковскому обряду. Маленький сиротка причмокнулся к груди Эме, которая неделей раньше разрешилась от бремени тоже сыном. Младшего Рангопля назвали Аго. Беллинсгаузенова же отпрыска нарекли отцовским именем — Фабиан, прибавив ещё одно имя — Готлиб, как бы «Богом любимый». В католической и протестанской церквах свято сохраняли обычай давать новорождённым несколько имён, поручая, таким образом, заботу о них сразу нескольким ангелам.

Так на мызе Пилгуза появился маленький барчук Фабиан. Со своим ровесником Аго он как брат проведёт безмятежное детство.