Читаем Белая тайга онлайн бесплатно
Белая тайга
1970-е годы. Сибирь. Белая тайга долины реки Издревой. Шумит каменистыми порогами Иня…
Документальная литература / Биографии и Мемуары / Проза о войнеСибирь. Белая тайга долины реки Издревой. Шумит каменистыми порогами Иня, отражая в себе яркую зелень склонённых над ней густых деревьев. Неподалёку от реки стоят в ряд маленькие деревянные домики дачных участков садового товарищества.
Две внучки приехали на лето в гости к бабушке, Олимпиаде Савельевне, и по праву наслаждались своим беззаботным детством: играли, бегали, купались в реке, рвали самые крупные и уже только поэтому вкусные ягоды.
– Девчонки, возьмите свои щепки, поиграйте. А я пока обед приготовлю.
– Не «щепки», бабушка, а бадминтон! Бад-мин-тон! – смеялись девочки.
Ещё разок обозвав ракетки для бадминтона «щепками» и усмехнувшись, Олимпиада Савельевна отправилась на кухню и начала нарезать овощи, собранные тем же утром с грядки.
В открытое окно вместе с запахом белой тайги проникал звонкий, словно колокольчик, смех Леночки и чуть низковатый голос её младшей сестры Риты. Они только что прибежали с речки, ласково прозванной ими Инюшкой, и теребили свои влажные и белые, как лён, волосы, чтобы те быстрее просохли. К их босым ногам прилипали травинки, которые позже засыхали и слегка щекотали и покалывали нежную кожу.
На кухне стоял большой радиоприёмник «ВЭФ», его круглую ручку-шайбу любила крутить Леночка, чтобы поймать иностранные волны. Но сейчас из круглых динамиков звучала советская передача с военными песнями и душевными романсами.
«Вот и взошла звезда, чтобы светить всегда, чтобы гореть в метель, чтобы стелить постель, чтобы качать всю ночь у колыбели дочь…» – напевала тихонько Олимпиада Савельевна, сдерживая подступающие слёзы. Вспомнилось ей, как Костя, её родной и любимый Костя, перед самым уходом на войну взял на руки их маленькую дочку Томочку, которой на тот момент было всего четыре года. Он обнимал её, горячо целовал, гладил по голове, а Олимпиада смотрела на него – сильного, высокого и красивого – и думала о том, что всего через полгода у них появится сын, которого Костя не увидит, потому что будет на фронте. Тома в последний раз тогда видела своего папу. Он прощался с ней уже навсегда, хотя никто ещё не знал об этом. А маленький Валентин и вовсе никогда не увидит своего отца.
На дачном участке росла клубника, которая часто занимала мысли Леночки. Вот и сейчас, стоя на крыльце и хитро поглядывая по сторонам, и убедившись, что Олимпиада Савельевна её не видит, девочка тихонько перескочила три ступеньки вниз и прошла к грядкам. Так было всегда: стоило бабушке отвлечься, как внучка, решив немножко побаловать себя, уже срывала спелые ягодки и с нескрываемым удовольствием отправляла их в рот одну за одной, смачно пережёвывая.
Отвлёкшись от приготовления обеда, Олимпиада Савельевна заметила в окне, как Лена, затаившись, сидит в грядках с клубникой, срывая самые крупные красные ягоды.
Бабушка вышла из кухни и направилась к крыльцу. На стене одной из комнат дачи висел большой портрет Константина Ивановича. Каждый раз, проходя мимо, Олимпиада Савельевна бросала еле заметный взгляд в его живые блестящие глаза, полные нежности и заботы. Она всегда ощущала его незримое присутствие рядом.
– Ленка! Ты чего там делаешь? Опять клубнику ешь? Я деду собиралась в больницу отвезти! Поди, самую крупную там выбираешь! – крикнула бабушка внучке.
– Дед всегда мне говорил – ешь самую крупную, самую красивую! – ответила девочка, радуясь очередной заброшенной в рот ягодке.
Речь шла о Павле Феофановиче, которого все называли Пал Феофаныч. После войны бабушка, овдовевшая в сорок третьем и оставшаяся одна с двумя маленькими детьми, вышла за него замуж. Говорили, что он был другом Константина Ивановича. Леночку Пал Феофаныч очень любил и всегда, как видел её, дарил большую шоколадку «Алёнка». Но клубнику Леночка, видимо, любила больше всяких шоколадок.
А радио на кухне продолжало играть: «только у любимой могут быть такие необыкновенные глаза…».
«Что я скажу твоим домашним, как встану я перед вдовой? Неужто клясться днём вчерашним…» – стихи Булата Окуджавы возвращали Олимпиаду Савельевну в кошмарные воспоминания того дня, когда она узнала, что её любимого Кости больше нет. Всё померкло вокруг. И тогда ей казалось, что жизнь окончена. Но нет, она продолжалась в двух маленьких детях, которые носили его фамилию.
–
В финале радиопередачи заиграл марш «Прощание славянки». Руки Олимпиады Савельевны резко задрожали и выронили кухонный нож на скатерть.
Перед глазами вновь поплыли воспоминания: вокзал, поезд, крепкий поцелуй… Такой крепкий, какого прежде никогда не было. И взгляд… Взгляд, который невозможно было забыть, который мог оказаться последним… и действительно стал последним. Почти лихорадочные объятия, из которых невозможно было выпустить. Невозможно было отпустить…
Женщина прикрыла тонкими пальцами рот, пытаясь сдержать подкатывающий к горлу спазм, знакомый ей с того самого дня, когда она узнала о гибели мужа. Но руки предательски тряслись всё больше, а воздуха в лёгких становилось всё меньше. Олимпиада Савельевна горько заплакала.
В то же время в дом вбежали её внучки. Леночка и Рита улыбались, но, немного задержавшись в дверях и увидев со спины свою бабушку, которая сидела за небольшим столиком на кухне, склонив голову и пытаясь унять трясущиеся плечи, в испуге подбежали к ней и обхватили её с двух сторон в своих искренних детских объятиях, наполняющих эту жизнь и весь мир смыслом.
– Бабушка! Бабушка, почему ты плачешь?..
А за окном Сибирь. Белая тайга. Всё также шумит порогами Иня. Дрожат на тихом ветру листья тонких берёз, и с мирной надеждой светит солнце, отражаясь в невысохшей росе.
Для подготовки обложки издания использована фотография из семейного архива автора.
