Читаем Бегущие наобум (ЛП) онлайн бесплатно

Десмонд БЭГЛИ

БЕГУЩИЕ НАОБУМ

Роман

I

Неожиданно оказаться наедине с трупом — ситуация довольно тоскли­вая, особенно если у покойника отсутствует, к несчастью, свидетельство о смерти. Разумеется, каждый врач, и даже свежеиспеченный выпускник медицинского института, мог бы легко установить причину смерти. Муж­чина умер от сердечной недостаточности — так типы в белых халатах называют по-ученому остановку сердца.

Непосредственной же причиной смерти явился стальной клинок, кото­рый кто-то всадил ему между ребер настолько глубоко, что пробил сердеч­ную мышцу и вызвал опасное кровотечение, а за ним смерть. Или, как я уже заметил, остановку сердца.

Я не особенно горел желанием вызывать врача, потому как нож при­надлежал мне, а его рукоять находилась в моей руке, когда клинок рассек тонкую нить жизни. Я стоял на пустынной дороге с покойником у ног и боялся, настолько боялся, что мне стало дурно. Я не знаю, что хуже: убить человека, который тебе знаком, или убить кого-то неизвестного. Мертвый мужчина был, а по сути дела и остается, совершенно мне незнакомым: раньше я его никогда не встречал.

Вот что случилось.

Почти два часа назад пассажирский лайнер пробил облачность, и я увидел под крылом самолета хорошо знакомый суровый пейзаж южной Исландии. Над полуостровом Рейкъянес машина пошла на снижение и совершила посадку точно по расписанию в международном аэропорту Кеблавика. Нас встретил мелкий дождик, моросивший с пасмурного, свин­цово-серого неба.

Я не был вооружен, если не считать даггера. Таможенники не любят оружие, поэтому я не взял пистолет. Слэйд также считал, что он мне не понадобится. Даггер — черный нож шотландских горцев, многие недо­оценивают, и напрасно. Его можно увидеть за гетрами солидных шот­ландцев, во всей красе щеголяющих в национальных нарядах. Даггер представляет для них одну из истинных драгоценностей, украшающих мужскую одежду.

Мой нож более функционален. Я получил его от деда, тот, в свою оче­редь, унаследовал его от своего деда, следовательно, возраст клинка пре­вышал сто пятьдесят лет. Как всякое настоящее орудие убийства оно было лишено ненужных украшений. Даже чисто декоративные элементы играли какую-нибудь роль. Рукоятка из черного дерева с одной стороны имела ребристый узор, напоминающий плетеные корзины древних кельтов, что помогало плотно ухватить нож, извлекая его из ножен, а с другой стороны — совершенно гладкая, чтобы нож ни за что не цеплялся. Клинок достигал почти десяти сантиметров длины, чего, однако, хватало, чтобы добраться до жизненно важных органов тела. Даже ярко сверкающий кварц с гор Каингорм, вставленный в набалдашник рукоятки, нашел себе применение — он уравновешивал нож, делая его совершенным оружием при бросках.

Клинок покоился в плоских ножнах, скрытых в носке на моей левой ноге. Есть ли лучшее место для даггера? Самые видные места чаще всего самые лучшие, большинство людей не замечают того, что более всего бро­сается в глаза. Таможенник не заинтересовался ни моим багажом, ни более интимными уголками моей одежды. Я бывал здесь так часто, что меня уже довольно хорошо знали. Нелишним также оказалось владение исландским языком. На нем говорят не более двухсот тысяч человек. У исландцев от удивления вытягиваются лица, когда они встречают чужеземца, взваливше­го на себя бремя изучения их языка.

— Снова на рыбалку, мистер Стюарт? — спросил таможенник.

— Да, и надеюсь, что мне удастся поймать несколько местных лососей. Пожалуйста, вот свидетельство о стерилизации рыболовных снастей.

Исландцы пытаются не допустить заражения лососей болезнями, которые стали настоящим бичом для рыбы, обитающей в реках Велико­британии.

Он взял свидетельство и, выпуская меня за барьер, сказал:

— Желаю удачи!

Я усмехнулся и направился в зал прибытия пассажиров. Согласно инструкциям Слэйда, я подошел к стойке бара и едва успел заказать кофе, как ко мне подошел кто-то. Человек достал из кармана «Нью-Йорк Таймс» и начал:

— Бр-р! Здесь холодней, чем в Штатах.

— В Бирмингеме еще холодней, — серьезно заметил я.

Закончив тем самым глупую процедуру обмена паролями, мы присту­пили к делу.

— Она завернута в газету, — заявил он.

Мой собеседник был низкий лысеющий мужчина с испуганным выра­жением лица мелкого чиновника, страдающего болезнью желудка.

Я слегка похлопал по газете.

— Что там?

— Не имею понятия. Ты знаешь, куда это отвезти?

— В Акюрейри. Только почему я? Ты что, не можешь?

— Нет! — решительно отказался он. — Я вылетаю следующим рейсом в Штаты.

Мне показалось, что лишь одно упоминание о вылете принесло ему облегчение.

— Веди себя нормально. Я закажу кофе.

— Спасибо, — сказал он и положил на стол ключи от машины, — на стоянке стоит автомобиль. Номер записан на колонке с редакционной ста­тьей «Нью-Йорк Таймс».

— Очень любезно с твоей стороны. Я намеревался взять такси.

— Я ничего не делаю из вежливости, — оборвал он меня. — Как и ты, я делаю лишь то, что мне прикажут. Поэтому сейчас говорю то, что ты дол­жен делать. Твое дело все выполнить в точности. Ты поедешь в Рейкьявик не главной дорогой, а через Крисувик и Клейдофаваты.

Услышав неожиданную новость, я поперхнулся кофе. Придя в себя и восстановив дыхание, спросил:

— Почему, черт возьми, я должен так ехать? Ведь это в два раза даль­ше, да и дорога там ни к черту.

— Я ничего не знаю, только передаю приказ. Во всяком случае, инструкция пришла в последний момент, может, кто-то заподозрил засаду на главной дороге. Я, в самом деле, не знаю...

— Ты действительно многого не знаешь, — бросил я язвительно. — Ты не знаешь, что в пакете. Не знаешь, почему я должен потратить половину дня на объезд полуострова Рейкьянес. Сомневаюсь, смог ли бы ты отве­тить, который сейчас час, спроси я у тебя.

Он хитро усмехнулся уголками рта.

— Одно я знаю наверняка и могу поспорить: мне известно больше, чем ты думаешь.

— Тоже мне заслуга, — буркнул я.

В этом заключался весь Слэйд. Он руководствовался правилом: «Знать лишь то, что необходимо». И факт, что кто-то чего-то не знал, вообще его не беспокоил.

Связной допил кофе.

— Все, старик. Ага, еще одно. Когда доберешься до Рейкьявика, оставь автомобиль перед отелем «Сага» и уходи. О нем позаботятся.

Он встал и, не сказав больше ни слова, вышел. У меня создалось впе­чатление, что ему не терпелось попрощаться со мной. Во время разговора он казался на удивление нервным. Это меня обеспокоило, ибо не соот­носилось с описанием задания, сделанного Слэйдом. «Ничего необычно­го, — сказал он, — будешь простым посыльным». При этом иронически улыбнулся, как бы давая понять, что это все, на что я еще гожусь.

Я встал и сунул газету под мышку. Укрытый в ней пакет, хоть и достаточно тяжелый, не бросался в глаза. Я взял удочку и пошел искать автомобиль. Это оказался «форд-кортина». Через минуту я уже выезжал, направляясь на юг все дальше от Рейкьявика: хотел бы я видеть придурка, который считает, что туда можно добраться быстрее, выбирая самый даль­ний окружной путь.

Я выбрал спокойный участок трассы, съехал на обочину и взял пакет с соседнего сиденья. Он выглядел так, как его описал Слэйд: небольшой и значительно тяжелее, чем можно предположить, упакованный в тщательно сшитый футляр из джутовой ткани. Внимательно обследовав его, пришел к выводу, что под джутом находится металлическая коробка. Потряс, но не услышал ни малейшего звука. Снова завернув пакет в газету, бросил его на заднее сиденье и поехал дальше.

Тем временем дождь прекратился, и обстановка на шоссе, приме­нительно к Исландии, была не самой плохой. Сельская дорога в Англии кажется суперавтострадой по сравнению со здешними трассами — разуме­ется, там, где они вообще есть. В глубинке, называемой здесь Обыггдир, вообще нет никаких дорог, и зимой Обыггдир так же недоступен, как и Луна. Ну разве что вы — заядлый путешественник. К тому же, эта мест­ность напоминает лунный пейзаж. Кстати, именно здесь Нейл Армстронг готовился к прогулке по Луне.

У Крисувик я свернул. Направляясь вглубь страны, миновал маячащие вдали туманные холмы, где перегретая вода кипит и с паром вырывается из-под земли. Здесь же, у озера Клейварватн я увидел на обочине шоссе автомобиль и его владельца, подававшего мне рукой знаки, характерные для водителя, потерпевшего аварию.

Мы оба оказались полными дураками. Я — потому что остановился, он — потому что действовал в одиночку. Он обратился ко мне на плохом датском, а затем перешел на безукоризненный шведский: я достаточно хорошо знаю оба этих языка. Как легко можно было догадаться, у него заглохла машина, и он никак не мог ее завести.

Я вышел из форда.

— Линдхольм.

Он представился формально, как того требуют шведские обычаи, и подал мне руку. Я пожал ее, соблюдая все требования этикета.

— Моя фамилия Стюарт.

Закончив знакомство, я подошел к фольксвагену Линдхольма и накло­нился над мотором.

Не думаю, что он хотел сразу меня убить. Если бы хотел, то восполь­зовался бы пистолетом. Однако он замахнулся на меня специальной палкой с оловянным стержнем. В тот момент, когда он оказался сзади, до меня дошло, что я поступаю, как законченный идиот. Именно так теряют форму. Я обернулся, увидел его поднятую руку и отпрыгнул в сторону. Попади он мне палкой по голове, то размозжил бы ее, а так она угодила мне в плечо, и я перестал чувствовать правую руку.

Я изо всех сил ударил его ногой в голень, содрав кожу до кости. Он взвыл от боли и шарахнулся назад. Я воспользовался случаем, чтобы укрыться за машиной, и нащупал рукой даггер. К счастью, нож подходит и для левой руки, что в ситуации, когда не мог владеть правой, оказалось весьма кстати.

Он рванулся ко мне снова, но, увидев нож, заколебался, пренебрежи­тельно скривив губы. Отпустил палку и сунул руку под пиджак. Сейчас я испытывал неуверенность. Однако палка, прикрепленная с помощью петли к запястью руки Линдхольма, затрудняла ему поиск пистолета. В тот момент, когда он достал, наконец, оружие, я оказался рядом.

Я не наносил удар. Он сам резко повернулся и напоролся на острие. Кровь брызнула мне на руку. Линдхольм повис на мне с выражением непередаваемого удивления на лице. Через мгновение он сполз к моим ногам, нож остался у меня в руке, а из раны в груди Линдхольма на землю, покрытую слоем вулканического пепла, полилась кровь.

И вот я стоял на безлюдной дороге где-то в южной Исландии со свежим трупом у ног и окровавленным ножом в руке, чувствуя пустоту в голове и горький привкус желчи, подступающей к горлу. С момента моего выхода из автомобиля до смерти Линдхольма не прошло и двух минут.

Пожалуй, я не совсем соображал, что делал позже. Думаю, победил многолетний тренинг. Я метнулся к форду и подъехал ближе, пытаясь заслонить тело. Безлюдье на дороге отнюдь не означало, что на ней не мог появиться какой-нибудь автомобиль.

Я взял «Нью-Йорк Таймс», у которой среди многих достоинств есть одно, наиболее устраивающее меня в данный момент, — эта газета насчи­тывает самое большое в мире количество страниц, — и выложил ими дно багажника. Вернувшись за телом, я погрузил его в багажник и захлопнул крышку. Линдхольм, если такой была его настоящая фамилия, исчез из моего поля зрения, но отнюдь не из памяти.

Прежде чем я спрятал его, швед лежал на обочине, истекая кровью, словно жертвенная корова у мусульман, и на том месте образовалась большая красная лужа. Мой пиджак и брюки тоже оказались в крови. Сейчас я ничего не мог поделать с одеждой, но лужу засыпал вулканическим пеплом. Я закрыл капот фольксвагена, сел за руль и нажал на стартер. Линдхольм не только хотел меня убить, он еще и оказался лжецом: мотор фольксвагена работал безукоризненно. Я подогнал автомобиль на место, где только что лежал труп, и заглушил, не питая иллюзий, что, когда его отгонят, кровавое пятно исчезнет. Но, по крайней мере, в сложившейся ситуации я сделал все что мог.

Бросив последний взгляд на место трагедии, сел за руль форда. Только сейчас я начал размышлять в полной мере здраво. Первым делом послал Слэйда ко всем чертям, но уже через минуту сосредоточился на планах, более легких для реализации: принялся размышлять, как избавиться от трупа Линдхольма. Казалось бы, в стране по территории, равной четырем пятым Англии, где проживает меньше людей, чем половина графства Пли­мут, можно найти сколько угодно укромных уголков и расщелин, чтобы избавиться от тела. Все это так, но именно юго-западная Исландия заселена как раз так густо, что моя задача оказалась довольно трудноразрешимой.

Однако я знаком с этой страной довольно хорошо и вскоре уже знал, что нужно сделать. Проверив по указателю топлива количество горючего, я приготовился к долгому путешествию, надеясь, что автомобиль в хорошем состоянии. Если бы застрял где-нибудь по дороге, испачканный пиджак вызвал бы много ненужных вопросов. В чемодане находилась чистая одеж­да, но неожиданно на дороге появилось много автомобилей, а я бы хотел переодеться незаметно.

Большинство территорий Исландии вулканического происхождения. Это особенно заметно на юго-западе страны, где застывшие потоки лавы, вулканические холмы и широкие кратеры создают тоскливый пейзаж. Некоторые из вулканов бездействуют, другие проявляют активность. В одной из своих поездок я наткнулся на расщелину вулканического проис­хождения, которая сейчас показалась мне надежным местом последнего приюта Линдхольма.

Поездка длилась два часа. В конце пути мне пришлось съехать с доро­ги в чистое поле. Езда по выбоинам, покрытым пеплом, не пошла на пользу форду. Когда я в последний раз путешествовал в подобных условиях, то сидел за рулем лендровера, более приспособленного к езде по такой мест­ности.

Место оказалось точно таким, как я его запомнил. Кратер бездейству­ющего вулкана с одной стороны раскололся, что позволяло мне въехать в жерло. Посредине находился окаменевший купол с отверстием, которое когда-то давало выход вулканическим газам. Единственным свидетель­ством того, что со дня сотворения мира здесь побывало человеческое суще­ство, был след шин джипа, ведущий к самому краю кратера. У исландцев существует своеобразный вид автоспорта: они въезжают внутрь кратера и пытаются выбраться из него по крутому склону. Я не слышал, чтобы кто- нибудь свернул себе шею, занимаясь столь рискованной игрой, во всяком случае, не из-за отсутствия желающих.

Я подъехал ближе к расщелине, вышел из машины и пешком прибли­зился к обрыву, откуда мог заглянуть в непроницаемую тьму открывшейся мне бездны. Бросив камень, я нескоро услышал стук от его падения на дно. Герой романа Жюля Верна, собираясь вглубь Земли, значительно облегчил бы себе задачу, если бы выбрал для своей цели именно эту дыру.