Читаем Бегство от любви онлайн бесплатно

— Анабель, мне до жути надоело безвылазно сидеть в нашем городке. Я собираюсь прокатиться по всей Америке, — с вызовом сказала Милли скорее не сестре, а зеркалу.

Оно услужливо отразило живое, смуглое лицо, высокие скулы которого часто заливал румянец. Не потому, что Милли была излишне стыдлива. Просто кровь в ней кипела так, что волны то и дело приливали к лицу. Черные глаза ее блестели жаждой жизни, которая интересовала девушку во всех проявлениях. Они смотрели из-под густой темной челки с любопытством и легким лукавством. Сзади волосы Милли были коротко острижены и открывали длинную, гибкую шею.

— Ты хочешь оставить меня одну? — испугалась Анабель.

И действительно, они были вместе, сколько помнили себя. По крайней мере, с того дня, как родилась Милли. Уже чувствуя, что Анабель легко может отговорить ее, она взмолилась:

— Ну почему сразу оставить? Должна же я хоть когда-то увидеть, что происходит за порогом нашего дома.

— Детка, да ты и так свободна в своих действиях. Зачем тебе понадобилось уезжать? Ты бываешь где хочешь, дружишь, с кем хочешь.

Милли подавила усмешку: «Ну, дружбой это не назовешь…» Проникновенный голос хрупкой Милен Фармер, струившийся из маленьких колонок, нашептывал о любви, плакал о ней, желал ее. Как желала ее и Милли, еще не до конца очнувшаяся от ночных видений. В них чьи-то руки ласкали и сладко терзали ее тело, и было так хорошо! Жаль, что лицо человека, подарившего эту нежданную радость, осталось подернутым дымкой сна.

Милли чуть повернула голову, чтобы незаметно от сестры полюбоваться своим тонким полупрофилем. Когда Анабель заставала ее перед зеркалом, то начинала подтрунивать, называя младшую сестру кокеткой. Но Милли не видела ничего плохого в том, что называли кокетством. Это было веселой игрой с другими людьми, главным образом с мужчинами, конечно, которые с готовностью вовлекались в это легкомысленное действо. Почему бы нет?

Но как раз это и не одобряла Анабель. Она полагала, что с мужчинами нужно держаться строго и сдержанно. Милли было смешно даже слушать ее. Казалось, будто сестра родилась в викторианскую эпоху. Может, поэтому у нее, сколько помнит, и не было ни одного настоящего бойфренда. Единственный грех, который позволяла себе Анабель, — это было курение. Она и сейчас вертела в пальцах тонкую сигарету, но не прикуривала, зная, что сестра не выносит табачного дыма. Милли закашливалась даже от запаха и ничего не могла с собой поделать.

— Может, ты поедешь со мной? — спросила она сестру, хотя совершенно не верила в то, что такое возможно.

Анабель и беспечное странствование по Штатам в поисках необременительных приключений? Нет, это вещи не совместные. Да и Милли она просто испортила бы все удовольствие от поездки. Ведь старшую сестру удар хватил бы, если бы младшая заперлась в номере придорожного мотеля с каким-нибудь проезжим красавчиком. А Милли, собственно, ради этого и собиралась отправиться в небольшое путешествие. Не то чтобы ей не хватало любовных приключений в родном городе, но хотелось чего-то нового, еще неузнанного. Яркие эпизоды, обрывки воспоминаний, от которых сладко сжимается в животе, — чего еще желать от долгожданной поездки?

Поэтому Милли почувствовала облегчение, когда Анабель почти с ужасом воскликнула:

— Как я могу куда-то поехать?! У меня же работа.

— Конечно, — поспешно согласилась девушка. — Работа — это святое.

И опять повернулась к зеркалу. Солнце, заглядывавшее в его блестящую поверхность через плечо Милли, охватило контур ее лица прозрачным свечением. Едва заметные пылинки заплясали в воздухе от легкого дыхания девушки, она улыбнулась им и подумала, что была бы не прочь подхватить их радостный танец. Вот чего ей хотелось по-настоящему, а вовсе не искать себе какую-то дурацкую рабо-тy, которая на самом деле была не нужна ни ей, ни Анабель. Родители выделяли им денег достаточно, чтобы они могли снимать просторный дом и жить в свое удовольствие. Но Анабель доказывала свою независимость, занимаясь какой-то ерундой в юридической конторе своего крестного. А Милли не считала чем-то зазорным до сих пор брать деньги у родителей, хотя ей уже исполнился двадцать один год. Им это было только в радость, почему же она должна лишать их этого удовольствия?!

«Хорошенькая, довольная жизнью дочка состоятельных родителей», — насмешливо подумала Милли о себе и обернулась.

Сестра смотрела на нее с так хорошо знакомой улыбчивой нежностью. Конечно, она была намного старше Милли, которая едва достигла совершеннолетия, и потому относилась к ней как к ребенку. Иногда это нравилось Милли, но чаще раздражало: кому понравится, когда его жизнь вообще не воспринимается всерьез самым близким человеком?! Уже прошло лет пять, как они решили жить самостоятельно от родителей. Вернее, самостоятельно зажила только Анабель, которая к тому времени уже оставила мечты поступить в колледж. Как она говорила Милли и своим друзьям, ей не терпелось самой зарабатывать на жизнь и заниматься делом, а не учиться.

Но младшая сестра подозревала, что у Анабель просто не хватило способностей и знаний поступить в юридический колледж. Хотя, на взгляд Милли, ее старшая сестра была просто создана для того, чтобы стать настоящим юристом — так уж все у нее было упорядочено в жизни и разложено по полочкам.

И Милли ничего не имела против такого отношения к действительности. Просто ей это казалось невероятно скучным. У нее самой все было наоборот. Это даже отчасти не было бунтом против образа жизни сестры. Милли гораздо больше нравилось валяться на диване с любовным романом и поедать шоколадки, которые никак не портили ее легкого, тонкого тела. В нем, конечно, без труда просматривались округлости, и весьма соблазнительные, даже на взгляд самой Милли.

И ее загорелые ноги, которые во время чтения они любила закидывать на спинку дивана, были хороши. Уникальной длиной они не отличались, но все же были длиннее, чем у всех ее подружек. И даже тоненький шрам под коленкой — память о бурном детстве — их нисколько не портил. Напротив, тех мужчин, которые уже случались в жизни Милли, именно этот шрам почему-то невероятно трогал.

Об этом Анабель, к счастью, даже не догадывалась. Она до сих пор считала младшую сестру наивной, маленькой девочкой. Поэтому Милли и могла себе позволить с невинным выражением произнести:

— В поездке мне могут встретиться интересные люди.

Анабель вдруг широко улыбнулась:

— Знаешь, я ведь еще не сказала тебе. Я как раз встретила одного человека.

Милли кошкой метнулась к ней, свернулась рядом на диване, поджав ногу. Аккуратные ухоженные ноготки блеснули маленькими чешуйками. Милли потребовала:

— Неужели? Ну-ка, рассказывай!

И потерлась щекой о мягкое плечо сестры. Анабель была чуть полновата, но Милли не считала это недостатком. Она любила свою наивную, простодушную подругу.

Прикусив нижнюю губу, Анабель покосилась на нее и часто заморгала. Милли подумала, что давно не видела ее такой смущенной. Наверное, с того дня, как Анабель познакомилась с Тимом Миллером, который однажды исчез так внезапно, что это выбило у нее почву из-под ног. Да, все-таки один мужчина был в ее жизни. Правда, нельзя сказать наверняка, была ли между ними настоящая близость. Для Анабель подобные темы запретны. Тем более если речь идет о ней самой. Уже года три Милли не слышала от нее ни о каких новых знакомых. Неужели наконец?!

— Собственно, это произошло не вчера. Мы уже какое-то время встречаемся. Просто по-дружески!

— Ну да, — скептически хмыкнула Милли.

— Признаться, это не очень этично, — усмехнулась Анабель, — потому что Майкл — наш клиент. Наша контора ведет некоторые его дела.

— Ну и что такого? Плевать!

— Не скажи. Это не понравится боссу, если ему донесут.

— Боссу? Дяде Джою? Глупости! Он же твой крестный! Он только рад будет, что ты наконец-то обзавелась приятелем. — Милли заглянула ей в глаза: — А уже есть о чем доносить?

У старшей сестры глаза были светлыми — утреннее небо. И в них всегда ощущалось зарождение солнца. А Милли пошла в отца, предки которого приплыли в Америку из Испании, и глаза у нее были цвета страстной южной ночи, и густые волосы такими же. Она коротко стригла их, потому что ленилась ухаживать, и это всегда огорчало Анабель.

У нее самой волосы были не черными, а рыжеватыми, как у многих американок. Анабель нравилось чувствовать себя одной из многих. Но еще больше нравилось то, что ее младшая сестра так не похожа на других.

А Милли нравилось приподнимать длинную прядь сестры и смотреть сквозь нее на солнце. Так казалось, что в волосах Анабель разгорается пламя. Потом Милли с сожалением думала, что хорошо бы добавить такого огня и в душу сестры. Не хватало ей этого. Явно не хватало.

— Между нами пока ничего особенного не было, — все так же смущенно призналась Анабель, и Милли с насмешкой подумала, что не совсем понятно, чего стесняется сестра: того, что у нее случился роман, или того, что он зашел не слишком далеко.

— Но что-то же было? — нетерпеливо допытывалась она и, не отдавая себе отчета, погладила свою ногу.

Кожа у Милли была гладкой и мягкой, она представляла, как мужчинам приятно касаться ее. Даже ей самой было приятно. Иногда она могла долго просто гладить себя, наслаждаясь прикосновениями. Конечно, было бы лучше, если б это делал кто-то другой. Но этот другой не всегда оказывался под рукой в нужный момент.

Не дождавшись ответа сестры, не решавшейся поделиться подробностями, Милли заторопила:

— Как вы познакомились? Какой он? Ты влюбилась в него с первого взгляда?

— Влюбилась? Не знаю. Он приятный. Симпатичный. Даже очень. С ним интересно.

— Как ты скучно говоришь об этом! — возмутилась Милли. — Ты должна кричать, что с ума по нему сходишь! Что мир утрачивает все краски, когда его нет рядом!

Анабель усмехнулась:

— Боже! Надо бы тебе поменьше читать романов. Где ты видела такую любовь?

— Не видела, — угасла младшая из сестер. — Но ведь она только такой и должна быть. Иначе это вообще не любовь.

— Не знаю. Я не уверена, что люблю его. И уж конечно, не схожу по нему с ума. Как я буду работать, если сойду с ума?

— Разве можно в такое время думать о какой-то работе? — Милли вскочила и принялась расхаживать по комнате, которая не менялась годами — старшая сестра была консервативна. — Да ты же должна упиваться каждым мигом, проведенным вместе с Майклом! А расставшись на время, переживать это заново, уже в мыслях.

— А кто будет кормить меня? Тоже родители? Но я слишком взрослая для этого.

Милли в отчаянии взмахнула кулаками и, схватив маленькую диванную подушку, запустила ею в сестру:

— Ты неисправима! Да если бы мне только довелось влюбиться…

— Лучше не надо, — торопливо проговорила сестра, водрузив подушку в угол дивана. — Надеюсь, ты еще не забыла, что с тобой творилось, когда у тебя появился Алан?

Будто споткнувшись, Милли замерла посреди комнаты. Алан… Эпоха Алана. Время, из которого было вычеркнуто все, кроме Алана. Тогда Милли было семнадцать и ей казалось, что эта любовь — на всю жизнь. Она думала только об Алане, постоянно мысленно с Аланом, и что бы ни делала — было в его честь. В те месяцы она забывала не только приготовиться к школе, хотя это был выпускной класс и следовало бы постараться, Милли даже о еде не вспоминала до тех пор, пока Анабель не засовывала ей ложку прямо в рот.

Как получилось, что однажды она проснулась и почувствовала, что его имя больше не отзывается в ней ни болью, ни радостью? В то утро за окном тоже, как сегодня, сияло солнце. Сквозь приоткрытые рамы пробивались захлебывающиеся радостью птичьи голоса. И было так хорошо просто валяться в постели и предвкушать удивительные события грядущего дня. И не хотелось никакого Алана. Может, кого-то… Но только не его. Слишком уж он подавлял Милли своей огромностью. Он заполнил всю ее — от макушки до пяток. И жить с этим ощущением оказалось утомительно. Не говоря о том, что достаточно больно.

Милли опасалась, что с наступлением вечера все ее болезненные чувства к Алану опять вернутся. Но оказалось, они покинули ее навсегда. Милли просто не захотела его больше видеть.

— Не надо об Алане, — попросила она сестру. — Его больше нет. Я совсем забыла о нем, зачем надо было напоминать?

Анабель повернулась к ней и обхватила мягкими, похожими на материнские руками:

— Прости, детка, прости! Я не думала, что тебе все еще больно.

— Вот еще! Вовсе мне не больно, — Милли высвободилась и встала. Пританцовывая, прошлась по комнате, покружилась перед зеркалом, широко улыбнулась ему. — Просто я не хочу о нем думать. Не хочу, не хочу! — пропела она. — Только время тратить — вспоминать его. Зачем? Алан был всего лишь смазливым мальчиком.

— Он был красивым мальчиком. И стал красивым мужчиной.

Милли резко обернулась:

— Ты что, видела его?

— Грейстаун — маленький город.

— И вы разговаривали? За моей спиной?

Анабель пожала плечами:

— Не могла же я пробежать мимо.

— О, конечно! — завопила Милли. — Хорошие манеры дороже сестры!

— Но, детка! Разве я предала тебя тем, что поздоровалась и чуть-чуть поговорила с ним?

— Представляю себе это «чуть-чуть». Вы наверняка точили лясы с полчаса. И что он тебе сообщил интересного?

Усмехнувшись, Анабель сказала:

— Он развивает отцовский бизнес. Сеть химчисток, кажется.

— Когда-то мы с ним смеялись над его отцом, который возится с мертвыми животными и терпеть не может живых, — пробормотала Милли.

— Все мы меняемся со временем. Теперь Алану уже не кажется это смешным.

— Значит, он сам теперь смешон!

— Не сказала бы. Выглядит весьма импозантно. Такой эффектный блондин. Абсолютно голливудский тип.

Милли презрительно фыркнула, хотя многие из кинозвезд являлись ей в весьма рискованных снах. Анабель, как бы между прочим, добавила:

— Ездит на «вольво».

— Бережет себя! Эта машина считается одной из самых безопасных.

— По нему не скажешь, что ему не жаль расстаться с жизнью.

— Ну и пусть себе живет! — резко оборвала Милли. — Черт с ним вообще. Мы ведь говорили о Майкле. Как его? Майкл…

— Кэрринг. Он из Кентукки.

— Да что ты? Никого не знала оттуда. У тебя нет его фотографии? Жаль. Могла бы щелкнуть его, чтобы удовлетворить мое любопытство.

Анабель улыбнулась:

— Незачем. Сегодня ты сама его увидишь. Я пригласила его к нам на ужин.

— Сегодня? — подскочила Милли. — И ты до сих пор молчала?!

— А что? Я уже продумала меню. Будет рагу с грибным соусом и твой любимый салат.

Милли облизнулась:

— О, это я люблю!

— Завидую тебе, — вздохнула сестра. — Ты можешь есть, сколько душе угодно.

— Не душе, а желудку, — пробормотала Милли, опять засмотревшись в зеркало.

Теперь, когда солнце поднялось выше и не подсвечивало сзади, в ее профиле проступило что-то темное. Она всмотрелась в свое отражение внимательнее: «Что же я собой представляю?» Анабель между тем продолжала жаловаться:

— А я чуть только съем лишний кусочек, сразу весы зашкаливает.

— Ты бы не вставала на них по десять раз на дню, — посоветовала Милли, которая даже не знала, где они хранятся.

— А как же мне следить за своим весом?

— Да брось ты за ним следить! У тебя же настроение после это портится.

Анабель вздохнула:

— Отец называет меня «булочкой».

— Это он любя.

— Я думаю, и Майклу мои формы не очень нравятся.