Читаем Базе ев Аревик (СИ) онлайн бесплатно
Annotation
про любовь русской девушки к армянину
Любовских Григорий
Любовских Григорий
Базе ев Аревик (Сокол и солнце)
Базе ев Аревик.
Памяти Вигена Абрамянца, убитого 22 апреля 2006-го года в Москве на станции метро "Пушкинская".
* Пролог *
Давным-давно, когда Бог только создал Солнце и первый народ, Солнце висело в небе [Н1]и дарило свое тепло и свет людям. Не было ни ночи, ни зимы, а стояло только теплое лето. Люди не считали лет, а оставались молодыми и красивыми, полными сил для труда и радости. И не было ни болезней, ни врачей - только повитухи принимали на свет новых людей. Люди разбредались по свету, и число народов множилось и множилось. Пока не появились на свет турки - дети изгнанных из племен за лень и недоброе поведение. Изгои обозлились и становились все более дерзкими. Они не возделывали нив и не пасли скот, они грабили других землепашцев и скотоводов. Они начали убивать и порабощать народы. И тогда начались первые смерти среди людей. И тогда люди научились воевать, чтобы прекратить эту вседозволенность[Н2]. Оружие становилось все совершеннее, а битвы - все кровопролитнее. И загнали они турок в глухие пещеры, куда не проникали лучи Солнца и где стояла вечная тьма и холод. Турки разжигали костры и грели над языками пламени озябшие руки. Глядя на то, как трещат и взрываются дрова в огне, разбрызгивая по сторонам колючие искры, они изобрели порох и острые пули, разящие цель куда больнее катапульты, стрелявшей камнями.
И тогда турки возомнили, что смогут погасить Солнце, и расстреляли его из ружей. Солнце стремглав упало в горы, и задрожала земля, и на свете воцарилась тьма. Среди людей началась паника, а турки, похватав факелы, набросились[Н3] на ближайшую деревню и спалили ее.
В это время на горных лугах охотился Сокол, ища пропитание для птенцов и жены, и он увидел зоркими глазами, куда закатился огненный шар, и полетел посмотреть, ведомый все слабеющим солнечным светом. Солнце было изранено свинцовыми пулями и истекало лавой. Сокол подобрал стынущее Солнце и отнес в гнездо, где принялся врачевать его - осторожно выщипнул свинец из ран, а сами раны залепил целебной глиной, в которой он купался после драк с другими птицами, пытавшимися отнять у него добычу. Солнце умоляло Сокола отнести его обратно на небо, так как в деревне бесновались турки, и надо было защитить испуганных людей от тьмы и грядущего холода. Однако глаза у Солнца изможденно закрывались, а бока были едва теплыми. Сокол объявил Солнцу, что ему надо много отдыхать и набираться сил, точно так же, как и новорожденным птенцам. Сокол поудобнее уложил Солнце в середине гнезда между пуховыми детишками и принялся отогревать его своим телом, потому что он был гораздо больше и горячее жены. Мудрая Соколиха улетела в долину, где растеклась солнечная кровь, слепила из глины едва вогнутую лепешку и собрала на нее еще теплую лужицу. А потом отнесла эту лепешку на небо и пристроила в дыру, образовавшуюся после падения Солнца. Глина, пропитанная лавой, присохла к небу и смогла освещать землю слабеньким светом. Только тепла она давать уже не могла, так как была изначально неживая. Пристроив замену Солнца, Соколиха смогла немного поохотиться невдалеке от гнезда и принести домой мяса.
Люди, увидевшие подобие солнечного света, немного успокоились и принялись расчищать пепелище после пожара. А потом всех сморил сон, потому что без света и тепла они устали сильнее обычного. Даже туркам, привыкшим прятаться по пещерам, пришлось тяжело. Они порядком утомились от бесчинств и плясок, да к тому же они выпили вина гораздо больше, чем пили ежедневно. Кто-то из людей не проснулся вовсе, потому что замерз, кто-то не смог выдержать перенесенной тревоги. И среди турок тоже. Тогда они стали похищать женщин из деревень, чтобы те родили им детей. А потом начались войны и болезни, голод и упадок, старость и беспричинные смерти. Но люди все равно еще не умели исчислять время, потому что стояла тьма, разбавляемая холодным светом глиняной лепешки. Разве что стало не так холодно - Соколиха вырвала перья с груди и брюшка, чтобы усеять ими землю и помочь людям хоть чуть-чуть сохранить тепло.
Сокол долго выхаживал хворающее Солнце, которое поглощало большую часть добычи и выпило почти что досуха ближайший родник. Они с женой поочередно охотились, поочередно насиживали Солнце, поочередно учили детей летать и урывками строили новое гнездо, поближе к нерастраченному источнику. Сокол постепенно старел, терял зоркость и силы, однако не мог решить, достаточно ли Солнце окрепло для того, чтобы светить людям как прежде. Временами ему казалось, что от Солнца идет нестерпимый жар, а временами оно холодело, как и в день своего падения. Солнце давно загрустило, излежавшись в соколином гнезде и глядя на унылую долину, запорошенную перьями, с вершины скалы. И только птенцы, которые росли у него на глазах, своим щебетом скрашивали его тоску по народам, их садам, стадам и прочей живности. Они слушали его рассказы и сами мечтали увидеть всю эту красоту, лишь бы только поскорее повзрослеть.
Птенцы выросли в красивых птиц, а в гнезде и вовсе стало нестерпимо тесно. И однажды старший из сыновей, глядя на измученного отца, решил тайком отнести Солнце на небо, осторожно выкатив его из-под спящих родителей. Едва приподнял он его над вершинами гор (вот оно, пришло самое первое Утро!), он тут же уронил его наземь. И земля снова сотряслась, едва ли не так же сильно, как и в прошлый раз, но толстый слой птичьего пуха смягчил падение светила. Старший Сокол проснулся и едва не заклевал сына, но тот начал возмущаться тем, что отец слишком рьяно опекает Солнце и невзначай протянет ноги[Н4] раньше, чем научит его братьев и сестер добывать пищу. И неизвестно, чем бы закончился этот спор, если бы не Соколиха, предложившая относить Солнце на небо, пока ему самому тепло и оно может согревать людей. А потом кормить и отогревать его... И так до тех пор, пока оно не поправится окончательно и не сможет светить людям как прежде, без перерывов.
Солнце обрадовалось, возвратившись на прежнее место, и постаралось испепелить столь надоевшие ему соколиные перья, устилавшие землю. А как радовались народы, снова увидев Солнце посреди небосклона! Даже турки, которые на один-единственный день прекратили свои войны. Все вышли из своих жилищ и грелись, грелись, грелись на солнышке...
Однако Солнце так и не научилось светить людям без перерыва - слишком велики были его старые раны, залепленные мертвой и холодной глиной. Слишком велика была у него потребность в еде, питье и отдыхе. И с тех пор птицы уносят остывшее Солнце в гнездо, и наступает Вечер. А вместо него светит холодная глиняная лепешка, которую люди нарекли Луной, а время ее господства над миром - Ночью. И вообще, люди научились исчислять время, наблюдая восходы и заходы Солнца и Луны. А иногда, когда Солнце теряет свой жар и выплывает посветить совсем ненадолго, оно укутывает землю белым-белым снегом, так похожим на соколиный пух...
А что же стало с турками? А турок захватили в плен воспрянувшие народы и обязали их построить им города из камня взамен разрушенных деревень. А когда все, что можно было построить, было построено, люди научили турок торговать, потому что после той самой первой и самой темной зимы у разных народов уцелели разные угодья и твари, и каждый народ не смог владеть тем многообразием, каковым он владел до первого падения Солнца. И турки стали довольны новой жизнью, правда, своих бесчестных и агрессивных замашек они не утратили. Так что если кого и обманывают при торге, так это все дело их лукавых турецких ручонок.
А что же Солнце? Да, Солнце иногда падает на землю, и земля содрогается от падения огненного шара. Все лишь потому, что новый, самый старший из молодых Соколов нет-нет да уронит его из когтистых лап.
* 1 *
Он лежал на ступеньках в метро, уткнувшись затылком в металлическую решетку водостока. Лицо его было голубовато-бледным, абсолютно бескровным - алая лужица разлилась по мраморной облицовке перрона и, повинуясь закону всемирного тяготения, стекала в слив. И никому из прохожих не было до этого дела. Толпа людей размеренным и многоногим существом текла по лестнице, разделившись на два потока, теснясь к поручням, старательно обходя середину, повинуясь бессознательной брезгливости ступить на то место, откуда летел этот разбившийся человек. Однако никто не собирался сообщить ни дежурному по станции, ни вызвать милицию.
Представительный мужчина с седеющей бородкой не выдержал первым и подошел к лежащему. Склонился и поднес к его лицу экран мобильника - стекло так и не покрылось испариной. Станционная фельдшерица, оторванная бородатым от просмотра телевизора, с агрессивной неохотой вперилась в пришлеца и буркнула:
- Чего там еще?
- Там молодому человеку плохо. Без сознания, конечно, - бородатый едва заметно поколебался, но потом решил надавить на неповоротливую врачиху, - но мне показалось, это гражданин Франции.
Только под угрозой международного скандала врачиха с полным вселенской тоски взором подхватила саквояж и поплелась за бородатым. Лежащий действительно оказался похожим на француза, с красивым узким лицом и длинным носом. Врачиха пощупала пульс на сонной артерии, приподняла веко.
- Дуба, - без лишних слов констатировала она. Помешкала, а потом приподняла второе веко покойного, проверяя какую-то свою догадку. - Кстати, таких "французов" от Москвы до Еревана раком стоит - знаешь сколько? - Бородатый недоуменно поднял бровь, врачиха пояснила: - Да армян это, армяшка, понял? "Кротов" вызывай, а я пошла.
Бородатый отзвонился по сотовому, а потом бодренько поскакал по направлению к кассам в поисках милиции.
* 2 *
Левон Кочарян проснулся среди ночи от собачьего воя под дверью. Вооружившись тростью, проковылял в холл и уже был готов успокоить четвероногого гостя мощным ударом по голове, но в самый последний момент узнал Арачин, овчарку сына. В детстве Габриэль, как и все мальчишки, мечтал о собаке, но смог завести щенка только на двадцатипятилетие, разъехавшись с отцом вскоре после рождения племянника. В этом году суке исполнилось десять, она еще ни разу не давала приплод, но, в отличие от других старых дев, отличалась добродушным нравом. Левон Аршакович недовольно втащил понурую овчарку в дом, пока она не перебудила соседей по лестничной площадке. Привязал за поводок к двери. Арачин скорчилась калачиком на клеенке в прихожей, но не смолкла и сменила вой на шумное оханье. Наринэ, мать Габриэля, поднялась с постели и принялась обихаживать собаку - вытерла ей безвольные лапы влажной тряпкой, предложила еду и питье, но животное отказалось от угощения.
Левон Аршакович пригрозил, что устроит сыну головомойку, и пошел звонить. Напрасно Наринэ отговаривала мужа от столь опрометчивого поступка, все-таки часы показывали два пополуночи. Трубку поднял Сережа, напарник Габриэля и сосед по съемной квартире. Выслушав порцию брани вместо приветствия, Сережа сообщил, что Гарик домой не приходил, что он, Сережа, собирался перезвонить Кочарянам утром, и еще случилась неприятность, за которую Гарик его по головушке не погладит.
- Я... собаку вечером упустил, дядя Лёва. Вышел с ней погулять, а она как с цепи сорвалась и исчезла.
- Да здесь она, здесь, - успокоил его Левон Аршакович. - Только что всех перебудила, воет тут под дверью и есть не хочет.
- Воет или лает? - переспросил Сережа.
- Воет... - пожал плечами Кочарян-старший.
- Дело плохо.
- Может быть, она у вас просто сбесилась? Бешеные не лают.
- Нет, прививку недавно делали.
- Немедленно приезжай и забери свою псину. Ясно? - Левон Аршакович положил трубку. -Дети в доме. Насрет еще, не хватало...
- ...И глистов у нее нет, скорее всего, - заносчиво возразил одиннадцатилетний Артурец, встав на пороге детской.
* 3 *
Поздно утром звонил диспетчер с подстанции и заявил, что Габриэль Кочарян не явился на смену, что по мобильнику ответил Букин, и он тоже не в курсе, где Гарик. Левон Аршакович, вздёрнутый ночной историей с собакой, рявкнул в ответ, что вникать в их проблемы не собирается и что на смену пусть выходит Серёжа.
- Так они же и так в одной смене. Серый - кинолог, а Гарик всё ж таки фельдшер.
- Ну так ищите другого фельдшера. Мне всё равно. - Положил трубку. - Пусть он вам котят у опоросившейся суки принимает.
- Де-ед! А сколько фельдшеров нужно для извлечения трупа? - озорничал Артурец, которого просто заклинило на этом анекдоте.
Отвесив внуку затрещину, Левон Аршакович отправился в прихожую, принарядиться на работу.
- Ара, чэ! [1]- зашипела Наринэ, поправляя мужу воротник.
Левон Аршакович работал в родильном доме, возглавляя одно из отделений. Как водится у врачей, он силился основать династию и всеми силами постарался втолкнуть сына в медицину. Разве что специальность постарался отыскать поудобнее, дантистом:
- Ты что, Гарик, иди - кормушка тебе вроде моего. Только ежели у меня пациенты мрут, так ты вообще будешь от этого избавлен.
Гарик не то чтобы хотел куда-либо ещё, но в медицину уж точно не хотел и невразумительно мямлил из отцовского курса общей биологии, что, дескать, флюс и прочие воспаления надкостницы могут привести...
- Зато они хоть окочурятся не на твоих глазах, - парировал отец. - А благодарности море. Зубы у людей болят независимо от пола.
- ...И ещё неизвестно, что хуже, флюс или родить, - понуро вторила мать.
