Читаем Басни в прозе онлайн бесплатно

Готхольд-Эфраим Лессинг

Басни в прозе

ВИДЕНИЕ

Я лежал у тихого ручья в глубочайшем одиночестве леса, где мне не раз удавалось подслушать речь животных, и старался надеть на одну из моих сказок то легкое поэтическое украшение, которое с такой охотой носит избалованная Лафонтеном басня. Я размышлял, выбирал, отбрасывал, мой лоб пылал - и все напрасно! На бумаге не появилось ни строчки. Разгневанный, я вскочил, и вдруг... сама муза басни предстала передо мной.

И она произнесла с улыбкой:

- Ученик, к чему эти напрасные усилия? Правде нужно очарование басни, но к чему басне очарование гармонии? Ты хочешь самую пряность сделать более пряной? Оставим вымысел поэту, а это повествование пусть исходит от безыскусного историка, как смысл его исходит от философа.

Я хотел ответить, но муза исчезла. "Исчезла? - слышу я вопрос читателя, - ужель ты не мог придумать нечто более похожее на правду! Вложить эти поверхностные выводы - плод своего бессилия - в уста музы! - Да это ж самый низкопробный обман!.."

Превосходно, мой читатель! Муза мне не являлась. Я просто рассказал басню, а мораль к ней придумал ты сам. Я же не первый и не последний из тех, кто выдает свои фантазии за откровения божественного существа.

ОБЕЗЬЯНА И ЛИСИЦА

- Назови-ка мне такого умника среди зверей, которому я не могла бы подражать! - хвалилась обезьяна лисице.

Лисица же возражала:

- А ты попробуй назвать того недостойного зверя, которому придет в голову подражать тебе!

Писатели моей страны!.. Надо ли говорить еще яснее?

ВОЛК И ПАСТУХ

От повальной болезни у пастуха погибли все его овцы. Узнав об этом, волк явился выразить свое соболезнование.

- Пастух, - молвил он, - правда ли, что тебя постигло такое ужасное несчастье? Ты лишился всех своих овец? Милых, кротких, жирных овец! Мне так жаль тебя, что я готов плакать горькими слезами.

- Благодарю, господин Изегрим, - ответил пастух, - я вижу, что у тебя очень добрая душа.

- Его душа, - сказал пастуху пес Гилакс, - всегда такова, когда он сам страдает от несчастья ближнего.

ВОИНСТВЕННЫЙ ВОЛК

- Мой отец, да прославится навеки его имя, был настоящим героем! сказал волчонок лисице. - Какой ужас наводил он на всю округу! Он одержал одну за другой более двухсот побед над своими врагами, отправив их черные души в царство тления. Ничего нет удивительного, если его в конце концов одолел единственный враг.

- Именно так выразился бы оратор на его похоронах, - сказала лисица, а сухой историк добавил бы:

"Те двести врагов, над которыми он одержал одну за другой победы, были овцы да ослы; а единственный враг, одолевший его, был первый бык, на которого он отважился напасть".

СТРАУС

- Сейчас я полечу! - воскликнул гигантский страус, и весь птичий народ собрался вокруг него, в самом деле надеясь посмотреть на такое диковинное зрелище. - Сейчас я полечу! - воскликнул он еще раз, распростер огромные крылья и понесся вперед, подобно кораблю с поднятыми парусами, не покидая земли ни на секунду.

Вот вам поэтическое изображение тех непоэтических умов, которые в первых строках своих длиннейших од щеголяют гордыми крылами, грозятся залететь выше облаков и звезд и все же остаются верны бренному праху земли!

ЭЗОП И ЕГО ОСЕЛ

Осел сказал Эзопу:

- Когда ты опять произведешь на свет какую-нибудь побасенку про меня, дай мне там сказать что-либо благоразумное и глубокомысленное.

- Ты - и глубокомыслие! - ответил Эзоп. - Как можно это сочетать? Разве тогда не скажут люди, что ты учитель морали, а я осел?

ВОЛК НА СМЕРТНОМ ОДРЕ

Волк лежал при последнем издыхании и обозревал испытующим взглядом прожитую им жизнь:

- Конечно, я грешник, однако, надеюсь, не самый великий. Я делал много зла, но много и добра. Помню, как-то раз ко мне подошел отбившийся от стада ягненок, и так близко, что я легко мог задушить его, но я ему не сделал ничего дурного. В ту же пору я выслушал с удивительнейшим равнодушием насмешки и издевательства овцы, хотя поблизости и не было сторожевых собак.

- И все это я могу подтвердить, - перебила его приятельница лиса, помогавшая ему приготовиться к смерти, - ибо я очень хорошо помню все обстоятельства того дела. Это было как раз тогда, когда ты так мучился, подавившись костью, которую тебе потом добросердечный журавль вытащил из глотки.

БЫК И ТЕЛЕНОК

Протискиваясь в низенькую дверцу конюшни, бык разнес рогами в мелкие щепы верхний косяк.

- Смотри-ка, пастух! - воскликнул теленок. - Уж я-то не нанесу тебе такого ущерба.

- Как мне было бы приятно, - возразил тот, - если бы ты смог нанести мне его!

Речь теленка есть речь мелких философов. "Злой Бейль! Не одну праведную душу лишили покоя его дерзкие сомнения!" - Ах, господа! С какой охотой отказались бы мы от нашего покоя, если бы каждый из вас мог стать Бейлем.

ВОДЯНАЯ ЗМЕЯ

Зевс дал лягушкам нового царя: вместо безобидного чурбана - прожорливую водяную змею.

- Если ты хочешь быть нашим царем, - кричали лягушки, - почему ты нас глотаешь? И змея отвечала:

- Потому что вы просили меня в цари.

- А я не просила тебя! - воскликнула одна из лягушек, которую змея уже пожирала глазами.

- Вот как? - сказала змея. - Тем хуже! В таком случае придется проглотить тебя за то, что ты не просила меня в цари.

ЛИСИЦА И МАСКА

Много лет тому назад нашла лисица маску комедианта, пустую изнутри, с широко раскрытым ртом.

- Вот так голова! - промолвила она, разглядывая ее. - Без мозга и с открытым ртом! Не была ли она головой болтуна?

Эта лисица знала вас, неумолчные ораторы, строгие судьи, готовые осудить нас за самые невинные проявления наших чувств.

ВОРОНА И ЛИСИЦА

Ворона несла в когтях кусок отравленного мяса, которое рассерженный садовник подбросил для кошек своего соседа.

И только она уселась на старый дуб, чтобы съесть свою добычу, как подкралась лисица и воскликнула, обращаясь к ней:

- Слава тебе, о птица Юпитера!

- За кого ты меня принимаешь? - спросила ворона.

- За кого я тебя принимаю? - возразила лисица. - Разве не ты тот благородный орел, что каждый день спускается с руки Зевса на этот дуб и приносит мне, бедной, еду? Почему ты притворствуешь? Иль я не вижу в победоносных когтях твоих вымоленное мной подаяние, которое мне твой повелитель все еще посылает с тобою?

Ворона была удивлена и искренно обрадована тем, что ее сочли за орла. "Незачем выводить лисицу из этого заблуждения", - подумала она.

И, преисполненная глупого великодушия, она бросила лисе свою добычу и гордо полетела прочь.

Лиса смеясь подхватила мясо и с злорадством съела его. Но скоро ее радость обратилась в болезненное ощущение; яд начал действовать, и она издохла.

Пусть бы и вам, проклятые лицемеры, в награду за ваши хвалы не добиться ничего, кроме яда.

СКУПЕЦ

- О я, несчастный! - плакался скряга своему соседу. - Этой ночью у меня похитили сокровища, которые я укрыл в моем саду, а на их место положили вот этот проклятый камень.

- Ты все равно бы не воспользовался своими сокровищами, - отвечал ему сосед. - Вообрази, что этот камень и есть твое сокровище, и ты ни насколько не обеднел.

- Если б я даже ни насколько не обеднел, разве не стал другой настолько же богаче! Другой - настолько же богаче! Вот что сводит меня с ума.

ВОРОН

Лисица видела, как ворон крал пищу с жертвенников, тем самым существуя за счет жертв, приносимых богам. И она размышляла про себя: "Хотела бы я знать, потому ли ворону достается часть жертвоприношений, что он - вещая птица, или его считают вещей птицей потому, что у него хватает дерзости делить жертвы с богами".

ВИНОГРАД

Я знаю одного поэта, которому крикливые похвалы его мелких подражателей повредили больше, чем завистливое презрение строгих ценителей искусства.

- Он ведь кислый! - сказала лисица о винограде после безуспешных попыток допрыгнуть до него. Ее слова услышал воробей и произнес:

- Этот виноград кислый? Мне он не кажется таким!

Он подлетел к нему, попробовал и, найдя его чрезвычайно сладким, подозвал сотню своих собратьев - любителей полакомиться.

- Попробуйте-ка, попробуйте же! - кричал он. - Лисице взбрело в голову назвать этот превосходный виноград кислым!

Они все попробовали, и через несколько мгновений виноград был приведен в такое состояние, что ни одна лисица не пыталась больше его доставать.

ТЕРНОВЫЙ КУСТ

- Ну, скажи пожалуйста, почему ты так жадно цепляешься за одежду прохожего? - спросила ива у тернового куста. - Чего ты хочешь? К чему она тебе?

- Ни к чему! - ответил терновый куст. - Она мне вовсе не нужна. Я просто хочу разорвать ее.

СОЛОВЕЙ И ЖАВОРОНОК

Ну что сказать тем поэтам, которые так любят парить где-то в поднебесье, выводя из терпения большинство своих читателей? Только то, что однажды сказал соловей жаворонку: "Друг мой, ты улетаешь так высоко, чтобы тебя не было слышно?"

ИСТОРИЯ СТАРОГО ВОЛКА

(В семи частях)

I

Когда злодей волк дожил до преклонного возраста, он принял хитрое решение подружиться с пастухами. И вот он отправился в путь и пришел к пастуху, стада которого паслись ближе всего к его логову.

- Пастух, - заговорил он, - ты называешь меня кровожадным разбойником, а ведь я на самом деле не таков. Правда, когда я голоден, мне приходится пользоваться твоими овечками, - ведь голод причиняет страдания. Избавь меня от голода, сделай так, чтобы я всегда был сыт, и тогда ты будешь мною вполне доволен. Ведь я самое кроткое, самое смирное животное, когда сыт.

- Когда ты сыт? Не спорю. Но когда же ты бываешь сыт? Ты и жадность ненасытны. Ступай своей дорогой!

II

Ничего не добившись, волк пошел ко второму пастуху.

- Пастух, тебе известно, что за год я могу утащить у тебя немало овец, - так начал он свою речь, - если же ты согласишься давать мне каждый год шесть овец, этого с меня будет довольно. И твои собаки тебе будут тогда, конечно, не нужны, и сам ты сможешь спать спокойно.

- Шесть овец, - промолвил пастух, - да это ж целое стадо!

- Ну ладно, ради тебя я готов довольствоваться пятью, - сказал волк.

- Нет, ты шутишь - пять овец! Больше пяти я даже Пану не приношу в жертву за весь год.

- Может быть, четыре? - спросил волк, на что пастух только насмешливо покачал головой.

- Три?.. Две?..

- Ни одной! - был наконец ответ. - Ведь это ж глупо - платить дань врагу, от которого меня может уберечь моя бдительность.

III

"Два раза не бывать, зато третий раз - не миновать!" - подумал волк, подходя к третьему пастуху

- Как мне неприятно, что я прослыл среди вас пастухов, за самого жестокого, самого бессовестного зверя, - проговорил он. - Но тебе, Монтан, я сейчас докажу, насколько несправедливы ко мне люди. Давай мне только каждый год по овце, и твое стадо может преспокойно пастись в лесу, который считается опасным из-за меня. Одна овца - какой пустяк! Можно ли быть более великодушным, более бескорыстным, чем я сейчас? Ты смеешься пастух? Чему же ты смеешься?

- О, ничему! Скажи-ка лучше, приятель, сколько тебе лет? - спросил пастух.

- Какое тебе дело до моих лет? Как бы я ни был стар, я еще в состоянии задушить твоих самых любимых ягнят!

- Не сердись, старина Изегрим! Жаль только, что немного запоздал ты со своим предложением. Твои изъеденные зубы выдают тебя. Ты представляешься бескорыстным только для того, чтобы с большей легкостью и наименьшей опасностью добывать себе пропитание.

IV

Волк разозлился, но все же овладел собой и пошел к четвертому пастуху. У того как раз перед тем издох его верный пес, и - волк воспользовался этим обстоятельством.

- Пастух, - заговорил он, - я поссорился с моими собратьями в лесу, и уж теперь мне с ними никогда не помириться. А ты знаешь, что добра тебе от них не ждать. Если же ты возьмешь меня вместо твоего умершего пса, ручаюсь, что не видать им твоих овец, как своих ушей.

- Ты, что же, хочешь защищать их от своих собратьев в лесу? - промолвил пастух.

- Ну да, о чем же я веду разговор! Разумеется!

- Что ж, это не дурно! Но если я приму тебя в свое стадо, кто тогда защитит моих бедных овец от тебя? Взять вора в дом, чтобы защититься от воров вне дома, - это мы, люди, считаем...

- Я вижу, ты начинаешь читать мораль, - сказал волк. - Прощай!

V

- Если бы не моя старость! - заскрежетал зубами волк. - Но ничего не поделаешь, надо считаться с обстоятельствами. - И он пришел к пятому пастуху.

- Знаешь ли ты меня, пастух? - спросил волк.

- По крайней мере я знаю подобных тебе, - ответил пастух.

- Подобных мне? В этом я сильно сомневаюсь. Я ведь волк особенный, и со мной стоит подружиться - тебе и всем другим пастухам.

- А что ж в тебе особенного?

- Я не в силах задушить и съесть живую овцу, хотя бы это стоило мне жизни. Я питаюсь только мертвыми овцами. Разве это не похвально? Разреши мне наведываться время от времени к твоему стаду и узнавать, не издохла" ли...

- Не теряй даром слов! - сказал пастух. - Если хочешь, чтобы мы были друзьями, ты не должен вообще есть овец, хотя бы и мертвых. Зверь, который питается мертвыми овцами, скоро научится принимать за мертвых - больных, а за больных - здоровых овец. Так что не рассчитывай на мою дружбу, а ступай своей дорогой.

VI

"Чтобы достичь своей цели, мне надо пожертвовать самым дорогим!" подумал волк. И он пришел к шестому пастуху.

- Пастух, нравится ли тебе моя шкура? - спросил волк.

- Твоя шкура? - сказал пастух. - Дай-ка погляжу! Она хороша. Видать, тебя не часто рвали собаки.

- Так слушай же, пастух. Я стар и протяну недолго. Корми меня до самой моей смерти, а за это я завещаю тебе мою шкуру.

- Вот так раз! - сказал пастух. - И ты решил прибегнуть к уловкам старых скряг? Нет, брат, в конце концов твоя шкура станет мне в семь раз дороже, чем она стоит. А если ты в самом деле хочешь сделать мне подарок, давай ее сейчас!

С этими словами пастух схватился за свою дубину, и волк убежал.

- О бессердечные! - воскликнул волк, впадая в безмерную ярость. - Так пусть же я умру вашим врагом раньше, чем меня убьет голод. Ведь лучшего вы не хотели!

Он побежал, на ходу врываясь в жилища пастухов и набрасываясь на их детей; и прежде чем пастухи его убили, он доставил им немало хлопот.

И тут самый мудрый из них сказал:

- Пожалуй, мы совершили ошибку, доведя старого разбойника до крайности и лишив его всех возможностей исправиться, хотя свое решение исправиться он принял поздно и под давлением обстоятельств.

ПАСТУХ И СОЛОВЕЙ

Тебя раздражает, о любимец муз, крикливое сборище парнасского сброда? Так услышь же от меня то, что однажды довелось услышать соловью.

- Спой, любезный соловей! - воскликнул как-то раз чудесным весенним вечером пастух, обращаясь к молчавшему певцу.

- Ах, - промолвил соловей, - лягушки подняли такой крик, что у меня пропала всякая охота петь. Или ты их не слышишь?

- Да, я их слышу, - возразил пастух, - но разве не твое молчание повинно в том, что я слышу их?

ХОМЯК И МУРАВЕЙ

- Эх вы, горемыки-муравьи! - сказал хомяк. - Ну к чему вы трудитесь все лето, а собираете так мало? Вот если бы вы посмотрели на мои запасы!

- Знаешь что, - отвечал ему муравей, - если у тебя запасы больше того, что тебе нужно, то правильно поступают люди, разрывая твои норы, опустошая твои кладовые и заставляя тебя поплатиться жизнью за твою хищническую жадность!

ШАХМАТНЫЙ КОНЬ