Читаем Байки деда Игната онлайн бесплатно

Annotation

Вниманию читателя предлагается уникальный исторический источник — рассказы кубанского казака, старого конвойца, служившего в охране Николая II, о себе и своих предках. Хронологический охват баек широк: от екатерининской эпохи до гражданской войны, а география — преимущественно Кавказ, Приднепровье, Петербург со Псковом и, разумеется, Кубань.

Книга написана увлекательно, живым языком, содержит около 200 прекрасных старинных иллюстраций, и предназначена для самого широкого читателя.

В.Г. Радченко

I. О ДЕЛАХ СТАРОДАВНИХ, ПОЧТИ ЛЕГЕНДАРНЫХ…

БАЙКА ПЕРВАЯ,

БАЙКА ДРУГАЯ,

БАЙКА ТРЕТЬЯ,

БАЙКА ЧЕТВЕРТАЯ,

БАЙКА ПЯТАЯ,

БАЙКА ШЕСТАЯ,

БАЙКА СЕДЬМАЯ,

БАЙКА ВОСЬМАЯ,

БАЙКА ДЕВЯТАЯ,

БАЙКА ДЕСЯТАЯ,

БАЙКА ОДИННАДЦАТАЯ,

БАЙКА ДВЕНАДЦАТАЯ,

БАЙКА ТРИНАДЦАТАЯ,

БАЙКА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ,

БАЙКА ПЯТНАДЦАТАЯ,

БАЙКА ШЕСТНАДЦАТАЯ,

БАЙКА СЕМНАДЦАТАЯ,

БАЙКА ВОСЕМНАДЦАТАЯ,

БАЙКА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ,

БАЙКА ДВАДЦАТАЯ,

БАЙКА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ,

II. О СЛУЖБЕ КАЗАЧЬЕЙ, ТО ВЕСЕЛОЙ, ТО МРАЧНОЙ

БАЙКА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ,

БАЙКА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ,

БАЙКА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ,

БАЙКА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ,

БАЙКА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ,

БАЙКА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ,

БАЙКА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ,

БАЙКА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ,

БАЙКА ТРИДЦАТАЯ,

III. О ВОЙНЕ-ЗАМЯТНЕ, О КАЗАЧЬЕЙ СУДЬБЕ

про то, как началась Первая мировой война, да про Гэбу — гарнизонную красавицу кошку да про Гэбу — гарнизонную красавицу кошку

БАЙКА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ,

БАЙКА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ,

БАЙКА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ,

БАЙКА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ,

БАЙКА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ,

БАЙКА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ,

БАЙКА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ,

БАЙКА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ,

БАЙКА НЕ КОНЕЧНАЯ,

Краткий словарь старокубанского языка, устаревших слов, встречающихся в этой книге

notes

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

В.Г. Радченко

Байки деда Игната

Издание книги осуществлено

благодаря поддержке

Благотворительного Фонда «Вольное Дело»

Олега Владимировича Дерипаски

Рассказчик баек «дед Игнат» — Дмитрий Игнатович Радченко.

Родился в 1879 году на Кубани в станице Старонижестеблиевской. Из потомственного казачьего рода, обосновавшегося на Кубани при Екатерине Великой. До 1907 года служил в Собственном Конвое Его Императорского Величества Николая II. Умер в 1956 году

КАЗАЧЬИ БАЙКИ

ДЕДА   ИГНАТА

ПРО ТО, КАК ЖИЛИ КОГДА-ТО…

Семейные предания — порой забавные, порой странные, и всегда очень правдивые («дед Игнат брехать не станет!»), в чем и есть их главные достоинства и ценность

2008

Русский читатель давно знаком с подобным жанром, наиболее известным произведением которого являются, пожалуй, «Рассказы бабушки», записанные ее внуком Дмитрием Благово. До нас дошло немало интереснейших мемуаров стариков, которые сохранилось только благодаря тому, что их потомки — чаще внуки — в детстве по множеству раз слушали истории о прошедших временах, а став взрослыми людьми, запечатлели их на бумаге, сохранив их таким образом навсегда.

Большинство таких воспоминаний — дворянские, есть пересказы историй из жизни купцов и разночинцев. Перед вами совершенно уникальный исторический источник — подлинные рассказы старого казака-конвойца Дмитрия Игнатовича Радченко («деда Игната»), поведанные им своим внукам — о жизни, своей собственной и его предков — еще с XVIII века.

Прежняя казачья жизнь известна нам преимущественно по описаниям «со стороны», что делает «Байки» особенно ценными. Это не «этнографическое», бытоописательское повествование. Внуку казака-деда удалось сохранить и передать нам, потомкам, картину ушедшей жизни в совершенно особом, народном восприятии: мир предстает целостным, чудесным, управляемым Божескими суровыми, но справедливыми законами, и всякое существо, человек ли, медведь или даже растение имеет здесь свой особый характер, историю и смысл.

В байках этих, при том, что дед любил непременно вывести мораль, нет места идеологии. Дед не за «белых» и не за «красных», его герой — «добра людина», что сохранит стойкость духа, справедливость и интерес к жизни в любых обстоятельствах. Рассказывая, казалось бы, о своих предках, о нескольких поколениях обычного казачьего рода, дед на самом деле повествует о истории нашей Отчизны, увлекательной и трагической. Думается, имен- но таких книг не хватает праправнукам наших дедов, именно такие книги могут воспитывать любовь к своему народу, к своей стране…

Правнучка, Варвара Пономарева, канд. ист. наук, старший научный сотрудник Московского университета

Рукопись подготовлена к печати при участии старшей внучки В.Г. Радченко Софии Пономаревой, а также его дочери Варвары и младшей внучки Марии Пономаревой. Мы бы хотели поблагодарить тех, без кого эта книга не увидела бы свет — членов редакции журнала «Станица», сотрудников Благотворительного Фонда «Вольное Дело», Некоммерческого Партнёрства «Историко-культурное наследие Кубани», и лично Г.В. Кокунько.

У каждого деда был свой дед. Внуки нынешних дедов про это как-то не думают. Для них родословная вглубь времен далеко не уходит. А вот мы, внуки нашего деда, хорошо знали, что у него был дед, у которого в свою очередь, тоже был дед. А где-то там в таинственной дымке прошедших веков землю топтали какие-то наши пра-пра-пра…

А знали потому, что наш дед любил нам рассказывать о своем деде, а мы, внуки нашего деда, любили его слушать. В отличие от моих внуков, которых куда больше интересуют побасенки из телевизионного ящика–урны. В нашем детстве этого ящика еще не было, и для нас дед Игнат заменял не только телевизор, но часто и кино, и радио…

Деды наши рассказывали-баяли, что знали, мы, внуки, им поддакивали, а что в тех байках правда сущая, а что брех несусветный, нам не дано знать. Когда, бывало, бабуля Лукьяновна уличала деда в том, что он, мол, про это совсем недавно говорил не так, дед не смущался, благодарил за подсказку: время, дескать, идет, что-то забывается, а что-то, глядишь, и вспомнится. Байка – не сказка, утверждал он, а сказкина тетка, и быль ей родная сестра.

— Ну, ты у нас молодец, — говаривала бабуля. — Выкрутился! — Конечно, молодец, – соглашался дед. – Если я не молодец, то и свинья – не красавица! А байка, она и есть — байка. Что было, то было… Байка — трава, придумка — вода, а без водицы – и травка не родится… И вот я, внук моего деда, решил на склоне лет своих байки те записать: вдруг внуки моих внуков захотят узнать, как жили их деды и прадеды. Итак, слушайте, внуки моих внуков, байки деда моего деда. О том, как жил, что думал и делал дед вашего деда, да, часом, и сам дед…

Виталий Радченко

I. О ДЕЛАХ СТАРОДАВНИХ, ПОЧТИ ЛЕГЕНДАРНЫХ…

БАЙКА ПЕРВАЯ,

но не самая главная, потому что байки все главные, но и среди главных бывают первые

Любимый рассказ нашего деда, с которого он обычно начинал свои беседы, — байка о том, как его дед, отслужив пятнадцать или двадцать годков, получил первый и, вероятно, единственный в его жизни отпуск. В то время шла Кавказская война, длилась она бесконечно долго, и в ней пришлось участвовать трем, если не четырем поколениям нашего рода. С горцами воевал не только прадед моего деда Игнат, но и его дед, которого звали Касьян. Так уж тогда велось, что в семье имена повторялись, чередуясь один за другим. Касьян следовал за Игнатом, или наоборот. Им предшествовал Григорий или Спиридон, Дмитрий, опять Касьян… Только в начале нашего века в этот порядок вклинились Кирилл и Виталий. По слухам, так звали станичных попа и дьякона, с которыми приятельствовал отец моего деда. Вот только, кто из них был попом, а кто – дьяконом, в этом месте скрижали семейных преданий поистерлись и, как говорится, дают осечку…

Отпуска дед Касьян удостоился за хорошую службу, за находчивость и ратную хитрость-смекалку, что в этом деле, скорее всего, было решающим. Их отряд, войдя по ошибке не в то ущелье, проник глубоко в горы — впереди и по сторонам громоздились непролазные скалы, а сзади ущелье замкнули немирные горцы. Пробиться сквозь них без больших потерь было вряд ли возможно: в горах один абрек, засевший где-нибудь вверху, мог перестрелять сколько угодно людей, идущих понизу. И такое бывало… Командир части, собрав стариков и объяснив, что к чему, сказал, что выход один — положиться на волю Божью и изготовиться к смертному бою. И тогда наш Касьян предложил во главе прорывающихся из западни поставить оркестр и, когда малость стемнеет, идти напролом под марш и барабанный бой.

Так и сделали. Горцы, до этого никогда не слышавшие громогласной музыки (а легко представить, как она громыхала в узком ущелье!), были ошарашены. И природное их любопытство оказалось сильнее враждебности — они с интересом взирали на происходящее внизу, в ущелье. А казаки тем временем прошли самый опасный участок.

Да, отпуск дед заслужил, и в этом у нас не должно быть никаких сомнений. Вот и отправился он в родную станицу. Первую и большую часть пути прошел с «оказией» — почтовым обозом, и, не дойдя до Катеринодара верст пятьдесят, двинул дальше в одиночку проселками. Кубанские степи тогда во многих местах были покрыты густыми «тернами» и диким бурьяном, а по балкам и буеракам — колючей лесной порослью. Зверья всякого, волков и медведей, не говоря уже о зайцах, лисах и прочей мелкой живности, — водилось у нас тьма-тьмущая. То и дело на дорогу выскакивало что-нибудь живое — то заяц короткохвостый, то дрофа длинноногая. А зайцы в те времена, не забывал подчеркнуть рассказчик, на вольных кубанских харчах отъедались необыкновенно, и были ростом с доброго кобеля моделянского, в общем — телки, а не зайцы, у иного-другого одни уши были, может, с аршин и более…

День шел к вечеру, а какой-либо хутор или кошара, где рассчитывал переночевать наш отпускник, все не попадались. Вот и солнце покатилось за окоем, — и тут только заметил казачина, что впереди, правда не так, чтобы близко, завиднелись скирды. «Вот это то, что мне надо», подумал он, и, как конь к яслям, заспешил к тем скирдам, где было можно, по его предположениям, неплохо переспать до утра…

Скирды свежей соломы стояли рядом с проселком. К одной из них была прислонена слега — длинное средней толщины бревно. С его помощью дед забрался наверх, огляделся. В наступающих сумерках несколько в стороне он увидел огоньки какого-то жилья, и в вечерней тишине услышал не то собачье, не то волчье тявканье. Эдакое с завывом. «Скорее всего, волки кого-то гонят…», — подумал дед. Достал из оклунка шмат сала, горбушку хлеба, луковичку, и, перекрестившись на луну, повечерял. Отодвинувшись от края скирды, разгреб ее вершину, соорудил себе подходящее гнездо, залез в него и прикрылся сверху немалой охапкой пахучей соломы.

О чем думал старый казак в эти сладкие минуты засыпания — нам неведомо, но только через некоторое время сквозь дрему до слуха его донесся нарастающий волчий лай — серая свора явно приближалась. Дед хотел было вылезть и посмотреть, что делается в окрестностях его обиталища, но пока раздумывал — услышал, как кто-то карабкается по бревну. Не прошло и минуты, как на край скирды, совсем рядом, плюхнулось что-то тяжелое. «Никак, еще постоялец», подумал дед и, машинально пробрав в прикрывавшей его соломе небольшое отверстие, увидел медведя. Снизу же доносился нестройный, с подвыванием, волчий брех. Волки, видно, были раздосадованы тем, что косолапый так легко ускользнул от них…

Мишка оказался шутником, веселым и шeбутным. Он стал дразнить своих супостатов, бросая им пучки соломы. А те там внизу с азартом шарпали его «подарки». Но кому шутки-хаханьки, а кому — слезки-страханьки: Топтыгин, клята его душа, с радостной злостью сбросив несколько охапок соломы с самого края скирды, стал сгребать ее вблизи дедовой головы. Еще два-три хапка, сообразил казак, и медведь сбросит его волкам на растерзание. Убегать деду было некуда, и он, упершись ногами в под своего гнездовища, приспособился, и как только Мишка начал разворачиваться за очередным оберемком, изо всех сил ковырнул его со скирды. Тот, весь в соломе, свалился, как черт в курятник, в самую гущу волчьей стаи. С переполоху волки было разбежались, но потом, увидев совсем близко желанную добычу, ринулись к нему. Медведь, однако, был уже на ногах. Рявкнув, он врезал одному-другому из самых настырных и дал деру, и волчья стая с лаем и гвалтом покатилась по дороге…

Дед почесал затылок: медведь, он и есть медведь, зверюга с понятием, от дурных волков отобьется и вернется к скирде «побалакать» с обидчиком. А может, и не вернется: кто знает, какая у него думка… Да только береженого и Бог бережет, а дурня и в церкви бьют… Так что лучше тут не засиживаться. Дед пригляделся к замеченным ранее огонькам, и прямиком через поле, по жнивью, подался на них. Не прошло и часу, как он прибился к хутору. Загавкали собаки, а там и хозяин объявился, пустил служивого в хату. Вышла хозяйка — глечик с молоком и добрую краюху хлеба на стол положила. Дед поведал о своем приключении.

— Так то ж наши скирды, — всплеснул руками хозяин. — Завтра с утрам мы туда собирались, соломки надо привезти, скотине на резку. Заодно и тебя подкинем к дороге…

На том и порешили. Кинули деду старый кужух на лавку, дали ряднину укрыться…

А утром чуть свет, позавтракав чем Бог послал, поехали к скирдам и уже на подъезде увидели, что одной скирды не хватает, той крайней, на которой наш дед вчера с вечера медведя обидел. Подъехали к току, и видят: та несчастная скирда разметана, перемята и утоптана, а то, что осталось, придавлено слегой.

—Ну вот, — сказал хозяин, — и резки не нужно: сколько половы медведь натолок. Сейчас сметем, и бай дуже!

Вот такая история приключилась с дедом нашего деда в те стародавние времена, когда и вода была водянистей, и рыба — рыбастей, и люди — улыбастей. И про то про все будет своя байка, и может — не одна…

БАЙКА ДРУГАЯ,

и тоже медвежья, ибо дед моего деда любил медведей, а медведи — его

Везло деду Касьяну на медведей. И сколько он с ними не встречался, всегда это кончалось с пользой для обоих. Вот, к примеру, еще одна байка, тоже любимая нами, внуками нашего деда. Он неоднократно и с большим удовольствием ее нам рассказывал, каждый раз подчеркивая, что на свете нет зверей-дураков, а среди людей нет-нет, да и объявятся. Но про них — другой сказ, в другой раз…